потому что обещал.

потому что обещал.

— представляешь! прошло уже три года, как мы вместе! - воодушевлённый брюнет влетел в объятия парня, что тянул уголки губ в кошачьей улыбке, которая была адресована лишь единому человеку на всём белом свете, — три.. нет, ну ты можешь себе предоставить, три года! я так бескрайне счастлив, котёнок, - он без умолку и так забвенно тараторил о долгожданной годовщине. его глаза блестели, точно млечный путь. им было хорошо. за окном летели хлопья снега, укрывая землю белым полотном. кажется их путь только начался, а уже пролетело три осени. раздался звон старых ключей, на которых висел такой же изношенный, пошарканный брелок маленькой белки. в помещение зашёл молодой человек, лет двадцати шести. его голова была опущена вниз, он не хотел смотреть на то, куда пришёл, и задавался в немом вопросе "зачем же я вообще тут нахожусь?". но знакомый запах, вперемешку с пылью, просочился по ветвям лёгких до самого сердца. оно сжалось так сильно, что юноша схватился за грудь, оттягивая ткань пальто как можно дальше от себя, а его глаза сомкнулись воедино, сильно зажмурившись. ему было душно. душно вспоминать. душно понимать и принимать. душно жить. бесслышный вопль из самой души. она уже не та, что прежде. всё уже не так, как прежде. ничего уже не будет как прежде. парень сморгнул слёзы, расслабляя хватку у себя на груди. тяжёлый выдох рассёк безмятежное пространство квартиры. отпустило. но не совсем. оно, это чувство, таится где-то рядом с местом, в котором он хранит то, что никому не позволено лицезреть, то, что он сам вспоминает каждую секунду своей жизни, то, от чего он становится наркоманом, то, по какой причине у него началась ломка, ведь отбери у заядлого наркомана его любимый наркотик — он не выдержит. а минхо выдерживает. ломает, конечно, до невыносимости, но он терпит. потому что обещал терпеть. это было последнее желание того, кто теперь таится в том самом месте — его любимого по сей день наркотика, единственного и неповторимого. так не может дальше продолжаться, он приходил сюда, в этот дом, поднимался на нужный этаж и замирал в подъезде, как вкопанный, сверля взглядом когда-то любимую цифру - номер квартиры. он потерял свойство выпускать всё через солёную воду из глаз. умирал душой. точнее убивал её остатки. стоял на одном месте не меньше часа, а потом резко выныривал из воспоминаний, унося своё физическое тело как можно дальше, задыхаясь, не оборачиваясь назад. хоть и через пару дней, очерчивал всё тот же круг замкнутых действий, сливаясь с полом подъезда. этот страх вперемешку с удушающей зависимостью не даёт сдвинуться с места, потому что больно. будто кислотой рану обливают, что глаза меркнут от этого ада. и так два года. сейчас, он уже устроил себе пытку. открыл дверь, которая день назад казалась ему чем-то недосягаемым. шагнул на порог и уловил нотки давно забытого комфорта. только вот на данный момент, от этого комфорта выворачивало все органы наизнанку, спёрло горло и трясло как в приступе эпилепсии. парень не утруждаясь в снятии верхней одежды, пропитанной хлопьями снега, исполнил шаг в глубину помещения. он решительно, но осторожно поднял голову, скользя взглядом по нетронутым вещам. всё было как тогда, второго декабря, два года назад. ничего не тронуто. хо прикусил со всей силы кончик своего языка, чтобы просто-напросто не заорать от щемящего яда в облике боли внутри. нужно сделать ещё шаг, он ведь так и развалится на куски, прямо здесь. перетерпев поток беспрестанной муки, русый оказался около комнаты. их любимой комнаты. он всё ещё её любит, но без того, кто любил её вместе с ним, есть ли вообще смысл её любить? трясущаяся рука легла на покрытую толстым слоем пыли дверную ручку. минхо закрыл глаза. он сбрендил. ведь действительно сейчас надеется открыть эту чёртову дверь и... и увидеть его. непринуждённо смеющегося, с нахмуренными к крохотному носу, кончиками бровей. нежными как шёлк, небрежно раскиданными локонами волос и самой родной улыбкой. он открыл эту чёртову дверь, но вот увидел лишь пустоту, которая воткнула нож в одно лёгкое, от чего дыхание сократилось вдвое. эти звуковые изрекания больше были похожи на хрипы перед последней минутой жизни, перед тем как губы становятся холодными. изнемождённое тело пошатнулось от головокружения, а онемевшие руки хватались за всё что попало. не отпустило. стало ещё хуже. кое-как восстановив дыхание, молодой человек добрёл до окна, чтобы дать своему организму воздуха. не успел он потянуться к краю шторы, дабы открыть доступ к окну, его взгляд застопорился на ноутбуке, стоявшем на столе ещё в открытом виде, приправленном кучей скомканных бумаг. это та вещь, которую он судорожно искал в коробках, вынесенных впопыхах из этой квартиры, после начала конца. конечно, когда русый пришёл в себя или хотя-бы попытался это сделать, он понял, что оставил его тут, а возвращаться было слишком тяжело. слабак. юноша невесомо переместился совсем близко к этому объекту внимания. он не дышал. это была та вещь, ради которой он всё же пришёл. в этом сборнике информации хранилось то, что могло убить, но в то же время дать последнюю возможность заглотить воздух ртом. худые от годового изнеможения пальцы, дрогнув, коснулись бархатистого из-за пыли экрана. парень провёл по нему, счищая временную грязь. он касался этого предмета настолько бережно, будто это был и вовсе не ноутбук, а тот, кому он принадлежал. опомнившись, минхо стал искать зарядное устройство. ему срочно нужна была доза. он судорожно глотал ком, подходящий к горлу, дрожащими кистями рук пытался воткнуть кабель в розетку, что в общем-то и вышло, только через несколько секунд усердных стараний. палец лёг на клавишу включения, затормозив на энное количество времени, молодой человек нервно облизнул губы, всё же включая хранилище времён, когда он летал. на блеклом экране высветилось слово "перезагрузка". русый закусив губу, отодвинул стул, стоявший где-то около и уронил своё тело в него. "перезагрузка" нехотя сменилась экраном блокировки, на котором была их совместная фотография. от неё что-то ёкнуло внутри, но он был готов к ней, ведь именно то же фото таилось у него под подушкой, в новом доме, где он живёт как трус, но помнит. он увесил все стены его фотографиями, страдает, но любит. любит свой любимый наркотик. введя код, который состоял из даты его же собственного дня рождения, ли грустно усмехнулся, закусив губу до крови. никто так не любил именины русого, как владелец, придумавший данный пароль. всё что успел сделать в последующий момент минхо, это вздрогнуть, от неожиданности услышать звук, сразу после долгожданного пробуждения техники. а дальше пустота. ему вырвали сердце. он замер, все его органы перестали вести свой род деятельности. он выпал из мира, если такое возможно. из его глаз, после долговременного отсутствии сухости, хлынула ручьём хрустальная вода. длинные ресницы намокли, пропитались солью и действовали раздражительной реакцией на глаза, в которых, кажется, мерцали звёзды. а нет. это всего лишь отражение вселенной — тот самый парень, которого он хотел застать в этой комнате. включилось видео, о происхождении которого, хо забыл. но стоило только появиться "ему" в кадре, глаза окутала пелена. остатки души дрогнули.

/flashback./

— хан-и, посмотри на меня. - широко улыбается парень, чуть ли не утыкаясь в лицо брюнету камерой своего телефона. он так довольствуется этим раздражительно - умилительным лицом хана. а его просьбу о завершении дурачества воспринял как явный вызов. завершая небольшой видеосюжет, старший убирает телефон в задний карман своих джинсов, так скажем, для быстрого доступа. руки юноши касаются подбородка джисона, привлекая полную концентрацию внимания на себя. русый улыбается, образуя ямочки на щеках и складочки под глазами. а глаза смотрят на самое, что ни на есть, любимое творение этой природы. он влюбляется. вновь. они дурачатся весь вечер. минхо успевает снимать лучшие моменты, а потом вся инициатива переходит в руки к младшему. он наводит камеру на минхо, а сам любуется красотой своего хёна. да, вот так вот, в наглую пялится. ему можно. и русый видит. он наслаждается этим моментом, запоминает каждую деталь подчёркивающую особенность хана, ведь признаётся честно, сам пялится. они любят друг друга. и эта любовь не идёт в сравнение ни с чем. так могут любить только они. до замирания сердца, до онемения губ. до ярких звёзд в глазах. — я люблю тебя, бельчонок. - шепчет хён, бархатным голосом, прикрывая свои счастливые глаза. — больше всего на свете. они оба уснули, и только у одного в голове появилась мысль сохранить эти видео на свой ноутбук. именно у того, кто любил мурчание котов и не любил когда его снимают. он боялся времени. ведь только ему было известно, как сократился ритм его сердца. как тяжело ему даётся любое действие. но он лечился любовью своего котёнка, а хо, как знал, постоянно ластился именно к сердцу.

/end of the flashback./

парень смотрел в одну точку. его руки натянули на ладони рукава, утирая слёзы с лица, ли всё ещё видел перед глазами чёткий силуэт своего любимого бельчонка. того, кем дорожил и дорожит больше всего на свете. того, о ком обязан помнить. тяжело. в голове всплыл последний "кадр" их совместного существования, когда минхо сидел сгорбившись над больничной койкой в истерике, сжав руку человека, своего бельчонка, из которого медленно вытекала жизнь. который уснул навсегда, вечным сном, сказав на последок лишь " — я так сильно люблю тебя, котёнок. спасибо, что жил со мной эту несправедливо короткую жизнь. ведь только благодаря тебе, я прожил её не зря. не спеши с нашей встречей, храни память обо мне в своём сердце. я всегда рядом. в том самом месте, помнишь? хён, пожалуйста, не плачь. всё будет хорошо, пока наша любовь жива. они забирают меня, но не смогут отнять любовь. люби и будь любимым, прошу." улыбка застыла на его устах, та самая, которой он улыбался только своему хёну. в ту ночь, второго декабря, минхо сорвал свой голос к чертям собачьим. разодрал глотку нескончаемыми воплями. он свалил все вещи в коробки и уехал. на нём была кофта хана. зайдя в новую квартиру, предоставленную ему другом, он свалился на пороге, потеряв сознание. его рука сжимала маленький брелок с белочкой, который день назад - в их годовщину, его бельчонок подарил ему. прошло два года, ли всё так и не может понять, почему он не видел, как больно было его малышу. как он страдал. он ходил на обследования вместе с ним, всегда держал за руку и врачи говорили, нет, обещали, что всё будет хорошо. кто соврал тогда, было не известно. но за что такой лучик света, как хан джисон перестал светить, минхо тоже не понимал. наверняка, чтобы переродиться во вселенную, на которую каждую ночь смотрит русый. тот, кто хранит малыша в своей памяти. тот кто любит только сильнее. правда он осязает этот мир только физически, ведь его душа ушла от него ещё тогда, когда он потерял бельчонка. когда с уст младшего слетел последний глоток воздуха. ничего не вечно, кроме настоящей любви. — представляешь, прошло уже десять лет, как тебя забрали от меня. десять лет, - ладонь с огрубевшей кожей смахнула слой раннего снега, скопившийся на поверхности мраморной плитки. колени утопали в снегу. душа утопала в боли. лишь глаза смотрели прямиком на млечный путь, неподвижно запечатленный напротив, прикрытый толщей неживых ресниц. прошло десять лет. десять лет душевного омертвения. десять лет памяти. ли минхо помнит как звучал последний стук крошечного, увядающего на глазах сердца, будто только вчера был прислонён ухом к едва вздымающейся груди. он не живёт, а выживает. приходит под вечер после работы, заваливается на промёрзшую от холода кровать, достаёт пошарпанную фотографию двенадцатилетней давности и учится дышать. так каждый день. все десять лет. всю оставшуюся жизнь. пока они не переродятся, для того, чтобы снова показывать миру, что такое «любовь». ли дождётся. он будет ждать. он помнит. — прости меня, бельчонок, - тонкий палец очертил контур остекленевшего лица, едва касаясь, — вчера, в нашу годовщину, я пообещал тебе больше не приходить, ведь ты хотел, чтобы я был любим. восседал рядом с тобой и клялся, что попробую. но чёрт, это так тяжело. тяжело не нарушать это обещание. тяжело быть любимым не тобой. я так устал без тебя. я так неимоверно люблю тебя. буду любить лишь тебя и останусь любим лишь тобой, - теплая, одинокая слеза скатилась по бледной щеке. русый нашёл в себе силы подарить прощальную, кошачью улыбку, незаметно утерев каплю рукой. медленно поднявшись с колен, пропитавшихся снегом и болью, ли последний раз утопает в звёздах, — встретимся на пятнадцатую годовщину, бельчонок. это всё, на что хватит оставшегося кислорода. но моей памяти хватит на вечность, - и ушёл. ничего не вечно, кроме обещания ли минхо своему бельчонку о памяти. кроме их терпкой, но такой сладкой любви. ведь только единственное обещание, спустя долгие года, остаётся нерушимым. за окном летели хлопья снега, укрывая землю белым полотном. их путь давно закончился, ведь пролетела десятая осень одиночества. отдаленный силуэт скрылся в темноте, и был освещён лишь вселенной. скоро в космосе замяукает кот.