Мандаринка-Мин

      Чимин ненавидел больницы. Запах антисептиков, неестественно белые стены, тишину, которую нарушает только писк аппаратуры.       Он стоял в дверях, сжимая в руке стакан с кофе, который так и не начал пить. Взгляд был прикован к фигуре, склонившейся над кроватью Чона.       Юнги был в слегка мешковатой толстовке, его мятные волосы смешно торчали в разные стороны, а в руках он держал какую-то тарелку с нарезанными фруктами. Омега что-то тихо и оживлённо говорил Хосоку, который, хоть и выглядел бледным и измождённым, слабо улыбался в ответ.       Ревность в данном случае была иррациональной, глупой, но от этого не становилась слабее. Вот уже третий день подряд Чимин наблюдал одну и ту же картину: Юнги бегает вокруг Хосока, как курочка вокруг яиц.       Он знал, что это правильно. Он был ранен и нуждался в ком-то, кто сможет о нём позаботиться. А кроме Юнги и Чонгука у него никого нет. Его омега просто проявлял заботу и благодарность за всё хорошее, что когда-то сделал для него Хосок. Чимин понимал это головой, но его инстинкты с ним были категорически не согласны.       Юнги повернул голову на звук, и его лицо озарилось смущённой улыбкой.       — Смотри, я заставил этого упрямца съесть целое яблоко.       Юнги устало присаживается на рядом стоящий стул. Хосок напрягается. Он привык к Чимину, а последний их разговор расставил все точки над i. Альфа не плохой, просто жизнь заставила рано повзрослеть.

Flashback

      — А ты попробуй пережить то, что пережил я. Уверяю тебя, ты сломаешься мгновенно.       Чимин берёт свой бокал с виски, устало выдыхает, рассматривая янтарную жидкость. Хосок слышит какое-то время лишь тяжёлое дыхание и звук перекатывающегося льда. Чон делает глубокий вдох, выпивает остатки из своего стакана и смотрит на Чимина с интересом, который явно не в силах скрыть.       — Что ты такого пережил, Пак?       Чимин понимает, что его подчинённому интересно услышать захватывающую историю, но сам он не горит желанием вспоминать то дерьмо. А в голове всё равно вертятся те ужасные воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. То, что его ранило сильнее, чем что-либо другое.       Он закрывает глаза и на мгновение видит его лицо. Испуганное, заплаканное, но всё ещё прекрасное.       Смех безжалостных альф, которым было насрать на то, что этот хрупкий парень ничего плохого не сделала. Его собственная беспомощность. Это было и осталось там. Плёнка до сих пор хранит эти кадры. Сколько ему тогда было? Он уже и не вспомнит.       Чимин делает глоток. Виски обжигает горло, но не заглушает горечи.       Хосок молчит. Он впервые видит Пака не властным хозяином положения, а просто человеком, который до сих пор носит в себе что-то тяжёлое. Чон отводит взгляд и тихо произносит:       — Я не знал.       — Никто не знает. — усмехается Чимин. — И не должен.

end of flashback

      — Он меня затерроризировал. — прохрипел Чон. Попытался усмехнуться, но поморщился от боли.       Чимин подходит к кровати и молча ставит недопитый кофе на тумбочку. Его взгляд падает на перевязанную грудь Хосока.       — Выглядишь хреново.       — Спасибо.       Хосок не злится, он привык к отсутствию у Чимина приличий в некоторых вопросах.       Повисла неловкая тишина. Юнги переводит взгляд с одного альфы на другого, чувствуя нарастающее напряжение. Запах лимона, исходящий от Чимина, стал резче, кислее. Хосок тоже напрягся, инстинктивно реагируя на доминантный запах истинного альфы своего друга.       — Ладно. — Юнги устало закатывает глаза. Он заебался от игр этих двух мужчин. Если они не могут вести себя нормально в его присутствии, он спасёт их от этой обязанности. — Я, пожалуй, пойду.— Мин подхватил пустую тарелку. — Поправляйся, хён.       Чимин перехватывает запястье Юнги, когда тот проходит мимо. Пальцы сжимаются крепче, чем следовало.       — Я провожу.       — Не нужно.       — Я провожу. — повторяет Чимин, не оставляя места для возражений.       Он не хотел устраивать сцен при Хосоке. Не хотел так сильно ревновать и тем более показывать это при всех.       Хосок смотрел на дверь, за которой скрылись Чимин и Юнги, и чувствовал себя опустошённым. Не от боли в груди, а от осознания того, кто не пришёл. Единственная, кто ему сейчас нужна, предпочла оставить его одного.

***

      Чимин выходит из палаты следом за обессиленным Юнги. Омега не успевает и глазом моргнуть, как его хватают за плечо и прижимают спиной к холодной стене. Он недовольно морщится, вглядываясь в лицо своего альфы. Ладонь упирается в чужую грудь, пытается сохранить между ними дистанцию непонятно для чего. Чимин лишь шикает, заставляя затихнуть. Давит феромонами, что начинает бесить. Смотрит в упор, будто пытается вытащить наружу то, что Юнги так старательно прячет. Тот отводит смущённый взгляд, краснея даже кончиками ушей. Он и не знал, что способен на такое смущение, но Чимин заставляет его открывать в себе нечто новое каждый день.       — Ты уделяешь ему слишком много внимания.       Юнги поднимает на него удивлённые и возмущённые глаза. Внутри вспыхивает резкое, почти неконтролируемое желание оттолкнуть и ударить. Юнги поджимает губы, делает глубокий вдох, стараясь отогнать эту мысль, но пальцы уже предательски сжимаются в кулак.       — Мандаринка, мы с тобой… — Он прочищает горло, потому что разговоры о чувствах всё ещё даются ему тяжело. Он не хочет произносить вслух свои переживания. Не хочет сейчас обсуждать то, насколько мало времени они проводят вместе несмотря на истинности. Голос садится, становится тише. — У него есть любимая. Это её забота.       Мин хмыкает, но всё же надавливает ладонью на крепкую грудь, отделяя себя от альфы хотя бы на расстоянии вытянутой руки.       — Твоя сестра сбежала.       Чимин не наглеет. Делает шаг назад, но взгляд не отпускает, цепкий и внимательный.       — С ней я разбираюсь. А ты поедешь домой и будешь отдыхать. — Он добавляет тише. — И ждать меня.       Пак не собирается слушать отказы, поэтому удаляется быстрее чем Юнги успевает сообразить, что ответить.

***

      Розэ устало проводит ладонью по лицу. Она уже в какой раз подходит к пустому холодильнику. Открывает его, прижимая ладонь к возмущённо урчащему животу, и недовольно вздыхает, захлопывая дверцу. Девушка медленно, еле держась на ногах, бредёт к дивану и опускается на его край.       Она смотрит на свои дрожащие руки с отвращением. Эти руки держали оружие. Этими руками она выстрелила в человека впервые в жизни.       Розэ поднимает голову и встречается взглядом с собственным отражением в длинном зеркале напротив. Растрёпанные блондинистые волосы, осунувшееся лицо, тени под глазами. Кажется, за эти пару дней она потеряла несколько килограммов.       Она испуганно дёргается, когда в прихожей разрывается звонок. Встаёт с дивана нехотя, будто каждое движение даётся через силу, и медленно направляется в коридор.       Девушка не смотрит в глазок. Она распахивает дверь и встречается с пристальным взглядом брата. Ни удивления, ни радости — только пустота. Розэ молча отходит в сторону, давая ему свободно войти внутрь.       Она чувствует его напряжение с порога. От дурацкого цитрусового запаха её едва не тошнит. Чимин придирчиво рассматривает пыльные полки, смятое одеяло на диване и разбитую девушку перед собой.       — Какого хрена?       Он смотрит в её опустошённые глаза, скрещивает руки на груди и делает шаг вперёд. Пак разглядывает сестру в молчании — минуту, вторую, третью. Он не собирается давить, но хочет расставить всех и всё по своим местам. Не Юнги должен проводить в больнице всё своё время. Она не отвечает. Даже не смотрит на него. Потому что если сейчас начнёт объяснять — разрыдается.       Альфа смягчается. Он видит боль и чужую, практически удушающую усталость. Чимин продолжает, стараясь говорить мягче. По крайней мере, он надеется, что в его голосе не слышится ни грубости, ни раздражения.       — Он тебя ждёт. Так что прекращай тухнуть здесь и собирайся. Нам надо разобраться с твоими счетами.       Чимин поправляет запонки на рукавах, пытаясь занять руки хоть чем-то, только бы не смотреть на такую непривычно подавленную сестру. Она всегда была сильнее.       — Да и с итальяшками решить проблему надо. — Он устало выдыхает, переводит на Розэ умоляющий взгляд — А я понятия не имею как.       Девушка поднимает на него удивлённый взгляд. Впервые за эти пять минут он видит в её глазах огонёк интереса.       — А что с ними?       Чимин поджимает губы.       — Ты подстрелила их человека.       — А они чуть не убили нашего. — голос Розэ звучит тихо, но в нём прорезается что-то злое. Или давно забытая гордость даёт о себе знать.       — Они почему-то считают, что мы начали первыми, так что... — Альфа пожимает плечами, опуская глаза в пол. — Я понимаю, насколько тебе трудно, но иногда приходится делать что-то плохое ради людей, которых любишь. Ты же знаешь это.       Розэ кивает. Медленно, будто внутри что-то переключается. Впервые за эти дни она задумывается о мести. Её раздражает вседозволенность Альберто. И хуже всего — его безнаказанность.       Девушка берёт маленькую баночку с таблетками. Запылившийся журнальный столик качнулся от неожиданного внимания к себе. Она кидает пару таблеток в рот и запивает застоявшейся водой.       Альфа отводит взгляд к завешенному плотной тканью окну. В последний раз такой он видел её, когда не стало папы. Она самая старшая и сильнее всех была привязана к нему. От этих воспоминаний по телу проходит. Опять она на таблетках. К чему вообще возвращаются эти ужасные воспоминания? Когда-нибудь он утопит их глубоко в себе, чтобы не мучиться, каждый раз прокручивая их в голове.       — Чимин.       Она смотрит внимательно в красивые глаза напротив, решаясь озвучить свою просьбу.       — Сделаешь для меня «кое-что плохо»?       От резкой смены тона и настроя тело альфы напрягается. Чимин хмурится, не отводя взгляда от уставших глаз Розэ. Он молча кивает, заранее понимая, что именно девушка у него попросит. Всё же пусть кровь в их семье будет только на его руках. Так Пак будет спокойнее.