Клуб любителей маленьких лисиц

— Эй, я закончил, — я резко толкнул дверь, с криком залетая в пустующий класс, натыкаясь глазами на того, кого и искал. Джей не сразу обратил свое внимание, медленно поднимая на меня глаза и чуть вздрагивая телом. Скользнув глазами по вальяжно сидевшему на стуле парню, я заметил то самое, что заставило мое сердце неприятно кольнуть в груди. Между расставленных ног Чонсона сидел парнишка. У него были растрепанные волосы, форменная рубашка нашей школы стянута по самые плечи, открывающая покусанные острыми зубами белые пики и красные пятна на них. А рот этого мальчика был занят членом Чонсона. — Хисын-а, ты думаешь, если ты сын директора, то можешь вот так вот беспардонно вторгаться к людям? — с ухмылкой протянул Чонсон, вплетая в растрепанные чёрные волны свою ладонь. Я чуть смутился, конечно же, мне хотелось сказать, что никуда я не вторгался и вообще этот класс общий. И Чонсону стоило бы позаботиться о «секретности», если он не хотел выставлять такую картину на показ, но он был намного богаче, влиятельнее и выше по рангу, так что я прикусил язык. Да, в нашей школе достаточно крепкая иерархия и вот такой верхушке, как Джей, дозволено чуть ли не все. Я же держался чуть ниже по статусу, но уже не мог позволить себе общаться с ним так, как заслуживает этот придурок. Прежде чем я успел ответить, меня перебил тонкий всхлип и судорожное дыхание, которое исходило от третьего человека в этой комнате. — Эй, куколка, я не говорил стоп-слово. Продолжай и поактивнее… что-то ты сегодня совсем без энтузиазма, — Чонсон двумя руками насадил чужую голову на себя из-за чего принимающий подавился и начал кашлять, но быстро отдышался и послушно вернулся к первоначальному делу. Я с жалостью обвел его фигуру взглядом снова и сжал свои пальцы в кулаки, как же мне хотелось ударить Чонсона по наглой роже и освободить мальчика, которого он использовал в своих сексуальных целях с завидной регулярностью. — Так что ты там закончил? — из мрачных мыслей меня вытянул Пак. Он продолжал рукой гладить чужие волосы очень осторожно, почти любовно и смотрел с нежностью на паренька между своих ног, если бы я не знал эту сволочь так досконально, то подумал бы, что он действительно влюблен в него. — Твои хвосты по математике, истории, биологии и химии, впрочем, по всем предметам… я все закрыл, ниже восьмидесяти нет, — я вспомнил, что тоже не жалкая «шестёрка», которыми называли учеников с не очень богатыми и влиятельными родителями: мелкие бизнесмены, банкиры, работники шоу биза. Я сел напротив Чонсона, пытаясь смотреть ему в глаза, но они все время возвращались к тому парню. Я тяжело взглотнул снова пробегаясь глазами по белоснежной коже на его плечах и спине, что были запачканы чужими отпечатками. Будь моя воля я бы такую кожу целовал нежнее, чем самые хрупкие цветы. Ни одного пятна, ни одной деформации от зубов. Преступление делать такое с невообразимой красотой. Вот почему подобное искусство нельзя давать в руки таким баранам, как Джей, они лишь портят изящные фигуры и невинные души. Насирают там, выжигают изнутри все прекрасное и оставляют после себя полный хаос, который ещё долго не может успокоиться. — Было трудно сделать из четырёх баллов девяносто, — продолжаю я тем временем, нетерпеливо постукивая пальцами по подлокотнику стула. Мне уже не терпится получить то самое вознаграждение. На самом деле я никогда бы не стал связываться с Чонсоном, этого точно не было в моих планах. Но когда сам Пак Чонсон подошёл ко мне и попросил исправить его «неудовлетворительно» по практически каждому предмету, взамен обещая мне все, что только моя душа пожелает, я задумался. Изначально дал твёрдое «нет», а потом увидел его и подумал снова. — Но ты такой послушный, хороший и влиятельный мальчик, — Пак прикрыл глаза в преследующей его разрядке, блаженно улыбаясь, — я и не сомневался в твоих способностях. Лучший. Прямо как Сону-я в минете, да? Он обратился к тому парнишке, от чего я даже подобрался на стуле. «Сону-я» промычал и его голова начала двигаться быстрее, к моим ушам долетели уж совсем пошлые звуки и я сжал колени, чувствуя, что могу возбудиться от такой картины. Удивительно, что для Чонсона все до сих пор оставалось приемлемым. Кажется, если даже его отец сюда войдёт, он просто скажет ему привет и расскажет о своих «отличных» делах в школе, пока красивый парень будет продолжать сосать его член. Откровенно ненавижу таких отмороженных. — Ну, так что насчёт моего вознаграждения? — спросил по-наглому я, больше не собираясь выступать тайным вуайеристом. — Да-да, — зачастил Пак и я даже не понял кому это адресовано: мне или парню между его ног, что застыл в одном положении, пока хватка в его волосах становилась сильнее. Джей залился похабной улыбкой и его лицо выражало крайнюю степень удовольствия. Отстраняя Сону от себя за подбородок и глядя довольно на его уставшее лицо и распухшие губы, он обратился ко мне, — как мы и договаривались, проси все, что хочешь. Чонсон начал застегивать ремень и поправлять рубашку все ещё сидя на стуле, пока Сону медленно отстранился, поворачиваясь ко мне боковым профилем и буквально отползая от чужих ног. Я мог заметить, как без остановки из его красивых глаз катились крупные слёзы и как его подбородок дрожал в тихих рыданиях. Меня дёрнуло всем телом, появилось невероятное желание просто взять это чудо на руки и унести куда-то из этого ужасного класса. Отогреть, откомфортить, успокоить и сказать, как он прекрасен, уберечь от грязных лап Пака и больше никому не позволять использовать его в своих мерзких целях. Сону был «шестёркой», сын управляющего несколькими аптеками мужчины — мелкий бизнесмен, который перевёлся в начале этого учебного года и сразу привлёк к себе внимание. Очень, очень красивый. Он не оставлял равнодушным никого, он просто был настолько харизматичный и очаровательный, что с ним флиртовали даже учителя. Конечно, он быстро стал мишенью и такие как Чонсон не могли упустить шанс побыть в его компании. И пока я тихо восхищался этим мальчиком, кто-то уже действовал. Я думал, что это не имеет особого значения, пока их простые «приколы» не вылились в это. Насколько я знаю Сону уже пару месяцев почти как живая красивая секс игрушка, кочует из рук Чонсона в лапы его близких друзей и такой статус парня уже даже не тайный. В моих возможностях есть силы доложить об этом своему отцу — директору этой школы, и прикрыть подобный беспредел, но это естественным образом выльется не только на всю школу, но и перед родителями, в первую очередь, самого Сону, а потом и предками Чонсона и его дружков, что сделает это безумно публичной новостью, поэтому я не мог. Сону точно не хотел бы, чтобы об этом знали его родители, пусть даже если он жертва, это не снимет с него клеймо позора. — Я хочу… — я замялся, мои глаза все ещё смотрели на то, как Сону вытирал рукавами рубашки свои покрасневшие щеки и глаза, а также блестящие губы. Его движения были медленными и неаккуратными, а подрагивающие плечи все ещё давали понять, что он плачет. Я хочу помочь этому мальчику. Я уверен, что буду лучше о нем заботиться, но не звучит ли это так, будто я отношусь к нему как к вещи. Ощущение, будто я веду себя не лучше Чонсона. Будто хочу себе Кима, как породистую зверюшку. — Быстрее, дружок, урок скоро подойдёт к концу, а как только начнётся перемена я иду в столовку, — Джей нагло обвел меня взглядом, закончив со своей одеждой и посмотрел на наручные часы. — Его, — я указал одними глазами на Сону, — его хочу… себе. Сону, видимо, не понимал о чём мы говорим, раз даже не отреагировал. Он дрожащими пальцами застегивал рубашку, притупив безэмоциональный взгляд в пол и лишь механически дышал, словно это была последняя функция в его организме, которая работала. — Ооо, — Чонсон, когда проследил за моим взглядом, оживился, почти радостно хлопая себя по бёдрам, — Хисын-а тоже захотел в закрытый клуб любителей маленьких лисиц?! Нуу… График у Сону-и забитый, раз уж на то пошло. Даже не знаю, как часто ты сможешь брать его себе, — Чонсон веселился, пока я медленно закипал. Я не хотел пользоваться им, как это делали дружки Чонсона и он сам. Я просто хотел помочь, забрать его из липких рук. Сону, понимая, что речь идёт о нем, резко вскинул голову, уставившись на меня огромными неверящими глазами. Его губы сжались, а глаза снова наполнились слезами. Он, видимо, подумал, что теперь и я буду пользоваться им, как секс игрушкой. — Сначала обещаешь звёзды, а теперь сливаешься, чего и следовало ожидать от такого как ты, — я даже не пытался скрыть свою злость. И я не понимал, злюсь я на Пака или на самого себя, потому что заставил Сону плакать по новой и боятся, что я сделаю с ним что-то такое, что делали остальные. Это же блядское насилие, почему я не могу сделать ничего нормального, чтобы он больше не подвергался сексуальному насилию и не исполнял чужие прихоти. И все лишь потому, что он слаб, потому, что не мог дать отпор и был связан по рукам и ногам. — Да никто и не сливается, — взгляд Чонсона стал холодным, все веселье исчезло, оставив за собой лишь стылую морозную бездну. Меня и на секунду не напугал такой взгляд, а вот Сону вздрогнул плечами. И до меня только сейчас дошло, что он до сих пор сидит на полу и уже долгое время, а там не тепло, по крайней мере, даже в элитных школах ещё не клали полы с подогревом, — бери. Пак наклонился вперед к Сону, пробегаясь рукой по мягким, словно сахарная вата, волосам к самой шее. Он погладил его, словно котёнка и подтолкнул в плечо ко мне. — Иди-иди, — уже растерянному младшему сказал Пак, сильнее пихая его ко мне, заставляя подняться с пола, — не заставляй ждать старшего, Сону-я, покажи какой ты хороший мальчик. Сону послушался, недоверчиво поднимаясь с колен и приближаясь ко мне, словно дикий зверёк, со страхом уставив свои глаза на меня. — Здравствуйте, Х-хисын-хен, пожалуйста п-позаботьтесь обо мне, — его голос был будто из коробки, такой тихий и мягкий, еле различимый из-за слёз, что только сильнее текли из бездонных колодцев. Я сжал пальцами подлокотники, борясь с желанием просто схватить его и унести нахрен из этой школы. К черту. Я свою часть уговора выполнил, пора забирать награду. Мой резкий выпад напугал его, но Сону послушно плелся за мной, пока я тянул его за хрупкое запястье к выходу, зверея только больше от вслед брошенных Чонсоном слов. — Хисын-а, не думай, что сможешь быть героем долго, в конце концов, ты не успеешь даже понять, как уже будешь натягивать его на себя. Поверь мне, ты не первый. Дело времени и чужих наивных глаз. И я злился только больше от того, насколько Чонсон все ещё был прав.