Точка опоры

Зачастую Шерлоку тяжело совладать со своими мыслями. Он в этом, разумеется, никогда не признается и под страхом смерти. Особенность эйдетической памяти такова, что мыслительный процесс, толкающий его сознание как пресловутый вечный двигатель, поднимает со дна обрывки данных, фактов и событий, перебирая их в поисках крупиц полезной информации. Они калейдоскопом мельтешат перед его внутренним взором, вспыхивают, отпечатываясь на внутренней поверхности век, и медленно истлевают. Сменяются, наслаиваясь друг на друга как импасто в живописи. Шерлок систематизирует всю доступную ему информацию в Чертогах, обклеивает себя никотиновыми пластырями, значительно увеличивая уровень адреналина в крови и повышая работоспособность мозга, даже безрассудно палит по стенам съёмной квартиры миссис Хадсон, стимулируя выработку кортизола и серотонина. Но ничего из вышеперечисленного не может сравниться с Джоном Ватсоном. Незаметно для самого себя Джон становится одной из самых ценных находок Шерлока Холмса, оставаясь великой загадкой. Его точкой опоры. Шерлок не знает, отчего Джон так воздействует на него. Возможно, причиной тому прямой взгляд внимательных серых глаз — Джон не привык отводить взгляд, он не прячет эмоции за опущенными ресницами. А может, знаменитая военная выправка Ватсона — чуть шире расставленные ноги, гордая линия расправленных плеч, непререкаемый угол волевого подбородка. Или голос? Джон обращается к нему спокойно, но требовательно, и детектив чутко улавливает вибрацию стали за мягкими интонациями. А еще Ватсон задает нужные вопросы, порой до боли идиотские в представлении Шерлока, но каким-то чудом всегда своевременные, срабатывающие как катализатор для его умственной деятельности. В Джоне Ватсоне так много оттенков и полутонов — Шерлок смакует каждый из них, находя нечто особенно привлекательное и уникальное в общепринятой заурядности отставного военного врача. И, если быть откровенным, несмотря на всю гениальность его ума, это Шерлок тянется к нему. Шерлок Холмс — малый спутник, движущийся на внешней орбите Джона Ватсона. Пока в их жизни не появляется Сара Сойер. Сара — врач, что автоматически роднит её с Джоном, его работодатель, что удваивает количество проведённого ими совместного времени, и, к тому же, хороша собой. Не настолько хороша — Шерлок замечает явную асимметрию челюстной линии, купероз как следствие нарушений в работе эндокринной системы, и некоторую желтушность кожных покровов, возможно, из-за переизбытка билирубина в крови, но по настойчивой просьбе Джона Шерлок милостиво не углубляется в более глубокий анализ. Сара смотрит на Шерлока со смесью ужаса и возмущения, а детектив рассматривает её тонкие пальцы, покоящиеся на сгибе локтя Джона — в его представлении, излишне тесный контакт для четвертого свидания. Не то чтобы Шерлок считал количество рандеву Джона Ватсона. А ещё Сара Сойер раздражающе настойчива. Она постоянно таскает Джона по всевозможным выставкам, галереям и ресторациям. Абсолютно, невероятно бессмысленное времяпрепровождение — о чем Шерлок откровенно сообщает Джону. А тот в ответ не аргументированно отвечает, что Холмса никто не приглашал, и впредь запрещает ему преследовать их. С появлением Сары количество запретов в жизни Шерлока растёт в удручающей геометрической прогрессии. Отныне Шерлоку запрещается высказывать свои ремарки относительно избранницы Джона, её внешнего вида, семьи, работы и увлечений. И вовсе Шерлок не дурно воспитан, ради всего святого! Ему не рады в убогой клинике, в которой коротает неполный рабочий день Ватсон в качестве семейного терапевта. Джон занят, и Шерлок послушно ожидает в приёмной, от скуки щедро делясь с посетителями своими наблюдениями относительно их медицинских случаев. Когда Сара не терпящим возражений голосом просит детектива удалиться и не смущать пациентов, он даже не выражает сомнений в профпригодности диагностов не до субсидированного государственного учреждения. Потому что Джон ему запретил. А ещё Шерлоку запрещено «наваливаться» на Джона. Детектив глубоко возмущён выбором слова. Потому что на деле он всего лишь заглянул Джону через плечо, когда тот торопливо набирал текст в блоге. Возможно, он наклонился слишком близко, желая ощутить привычный аромат Ватсона — резковатые нотки перечной мяты его лосьона для бритья, горькое кофе и больничный антисептик. Джон, не ожидавший ощутить жар его дыхания на коже, дернулся от неожиданности и пролил кофе на клавиатуру. — Наваливаться, ну надо же, — ещё какое-то время ворчит себе под нос детектив, раздосадованный их утренней стычкой. Джон уже отбыл на работу, заверив, что вернётся поздно. Шерлоку приходится смириться с тем, что Джон не спешит к нему на помощь. Теперь он занят своей новой работой и подружкой. Оба эти слова в мысленном рейтинге Холмса выходят на какой-то запредельный уровень отвращения. Теперь он в гордом одиночестве бьётся над последним делом. Загадка, к слову, совершенно пустяковая. Но Шерлок никак не может сосредоточиться, отвлекаясь на мысли о Джоне и его новом сердечном увлечении. Вместо необходимых данных Чертоги подбрасывают ему ненужные образы: светлые, взъерошенные вихры доктора, готовящего утренний кофе на кухне, сосредоточенную морщинку возле рта, когда Джон с досадой поджимает губы, разглядывая новую подпалину в центре их кухонного стола, цепкий, не по-ватсоновски жадный взгляд, которым его сосед провожает хрупкую фигурку Сары после их пятничного свидания. Последнее видение заставляет Шерлока недовольно пошевелиться на софе. Детектив лениво тянется к открытой упаковке пластырей, чтобы добавить к двум уже имеющимся третий, в надежде, что новый вброс никотина сменит вектор его мыслей. Когда он снова открывает глаза, над ним склоняется Джон. Шерлок медленно моргает, с трудом фокусируя на нем затуманенный взгляд. — Шер…лок, — далекий голос доктора пробивается к нему словно через толщу воды. — Джон? — едва слышно выдыхает Шерлок. Ватсон перед ним подрагивает и расплывается. Слюна во рту вязкая и горькая, к горлу подкатывает тошнота. — Шерлок, ради Бога, что ты натворил? Четвертый пластырь нацепил. Да тебя трясёт всего. Четвертый? Надо же, Холмс был уверен, что их всего три. Сознание апатично шевелится в черепной коробке. — Один вчерашний, — вяло протестует он. Теплые пальцы прижимаются к сонной артерии, доктор считает картоидальный пульс. Шерлоку хочется продлить эти пятнадцать секунд. Пятнадцать секунд — их негласное правило. Ровно столько требуется Джону, чтобы спохватиться и отодвинуть ногу, когда Шерлок (совсем не намеренно, вовсе нет!) прижимается к нему бедром в кэбе. Пятнадцать секунд Холмс сжимает его плечи, удерживая от падения на обледенелых ступеньках у Скотланд- Ярда, — инспектор Диммок успевает существенно их обогнать и нетерпеливо оборачивается возле входных дверей. Четверть минуты доктор мешкает в проходе, прежде чем отодвигается от детектива, когда тот первым успевает открыть для него дверь в лабораторию и они соприкасаются телами. — Легкое никотиновое отравление, — сухо констатирует Джон. Прежде, чем он успевает отстраниться и встать с дивана, Шерлок ловит его ладонь и сжимает пальцы. — Что такое? Голова кружится? — обеспокоенно спрашивает доктор, склоняется ниже. Шерлок легко преодолевает оставшиеся несколько дюймов, разделяющие их. Губы Джона Ватсона мягкие. Гораздо мягче, чем Шерлок мог себе вообразить. Их поцелуй длится гораздо меньше пятнадцати секунд, прежде чем доктор отстраняется. Хотя детектив рассчитывал, что их константа останется неизменной. — Какого черта, Шерлок. Очередной эксперимент? — голос звучит строго, но рассерженным Ватсон не выглядит. И разочарованным тоже. Холмс отмечает про себя, что ему нравится контраст мягкости губ Джона и твёрдости его тона. — Нет, — серьезно отвечает он, а затем веско замечает: — на тебе галстук. Джон растерянно хмурится, пытаясь уловить логичную последовательность между словами и действиями детектива, но на всякий случай уточняет: — Свидание с Сарой. Ну разумеется. В воскресный вечер Ватсон ведёт доктора Сойер в кинотеатр. Скучный и прозаичный вечер влюблённой пары. Шерлок отпускает руку доктора, откидывается на подушки и прикрывает глаза. — Выбор пал на мелодраму, полагаю. Невидимый Джон иронично хмыкает и чем-то шуршит. Внезапно тепло рук возвращается. Шерлок приоткрывает один глаз и смотрит на соседа из-под ресниц. На этот раз Ватсон без пиджака, в простой хлопковой рубашке. Узел галстука значительно ослаблен. Доктор бережно поворачивает руку детектива, осторожно обнажает предплечье и цепляет краешек пластыря пальцами. — Не люблю мелодрамы, — просто поясняет он на повисший в воздухе вопрос и просит: — Расскажи мне о последнем деле. Шерлок едва заметно улыбается, снова ощущая незыблемость точки опоры под ногами.