Что будет дальше?

Мы стояли там, где-то далеко-далеко от какой-либо жизни. На сером бетонном полу. Он, этот пол, вместе с такими же тремя стенами и потолком, тупо висел посреди пустоты. Да, мы родились и жили всю жизнь в космосе, где везде пустота. Но раньше она была другой. Везде, абсолютно везде хоть немного виднелись красивейшие узоры от дальних звёзд, галактик и вселенных. Но не здесь. Здесь не было ничего из этого. Однако небо почему-то не потеряло свой красивый раскрас; оно светилось сине-фиолетовым цветом, переливалось. Ближе к низу привычно переходило к более оранжево-красным тонам. Но узоров не было, а оттого и выглядело оно странно. Смотреть на космос было чуть ли не единственным, что мы могли делать. Помимо этого можно было лишь бояться, ждать в предвкушении ужаса. Говорить друг другу страшные вещи, от которых на душе становилось ещё тревожнее, а ожидания — мучительнее. Но перестать мы не могли. Нас было там всего двое, но имя своего товарища по несчастью я не знал. Его никто не называет ни по имени, ни по кличке, ни ещё как-то. Просто говорят «ты», «он». Он знал об этом месте, о том, что дальше будет с нами, лучше меня. И именно он чаще рассказывал жуткие истории и слухи. Знал я о нём, однако, мало. А потому и доверять толком не мог. Но кому тогда довериться, если кроме него нет никого. Ну... почти. Но я не хочу об этом говорить. Сколько мы тут находимся? Я не знаю. Как минимум несколько часов, дней. Может, прошла неделя. А может и целый год. Время в этом месте будто идёт не так, как Там. Там, откуда мы родом. Куда хотим вернуться. Где хорошо и не нужно заботиться о таких вещах, о будущем. Кто-то, конечно, может поспорить с этим утверждением, но ему явно не доводилось бывать здесь. Это место столь скучное, что я (да и мой компаньон, видимо, тоже) начинаю сходить с ума. Или уже сошёл. Честно, понять не могу. Однако боюсь из-за этого уходить в свои мысли: вдруг не вернусь обратно в реальный мир. Может, конечно, это будет и к лучшему. Ведь в мире грёз явно лучше, чем здесь. Но что, если и это, то, что сейчас происходит, тоже лишь воображение? Ужасное и правдоподобное. Вот только чего я тогда избегаю? Чего-то, что ещё более страшно? Или вообще, вся моя жизнь - лишь иллюзия? От таких мыслей становится жутко. Потому я и не хочу об этом размышлять. Лучше уж не думать совсем. И в конце концов впасть в небытие или забвение. Понять, наконец, какая между ними разница. — Знаешь, — прервал мои думы он. Я не ответил. Времени слишком много, чтобы заниматься несколькими делами одновременно. Сейчас время для размышлений о том, почему я не хочу думать. Разговоры будут потом. — Ясно, — кажется, несколько часов спустя пробубнил он. В этом «ясне» отражалось то, что он всё обдумал и понял меня. Что сейчас я занят другим. Может показаться, что раз буквально каждое действие длится столь долго, время летит незаметно. Пока встанешь — пройдёт несколько часов. И ходишь, наверное, со скоростью не больше шага в час. А между репликами и вовсе могут проходить дни. Но это заблуждение. Неправда. Зная, что застрял здесь навеки, ты сознательно делаешь всё куда дольше, чем на воле. Ведь это — твоё единственное развлечение, и его надо растянуть на как можно более долгий срок. Правда мы тут не навсегда. Наверное. Он сказал, что скоро вернётся. Просто отлетит по небольшим делам. И это самое худшее. Очевидно, варианта два: либо он оставил нас здесь навечно, либо действительно рано или поздно (хотя «рано» уже давным-давно прошло) прилетит. Если первое, то, выходит, так будет всегда? Всю нашу жизнь? Годами? Веками? Тысячелетиями? Я ведь даже не знаю, сколько живёт моя и его раса. Надо, кстати, будет спросить у него. Он должен шарить. Он, такое чувство, обо всём знает. Надо будет спросить его возраст. Конечно, спрашивать такое у девушек неприлично, но он не девушка, да и мы в той ситуации, когда о приличии речи идти не может. Да и странные эти (да и другие тоже) приличия, честно говоря. А если к теме, то, выходит, похититель или забыл нас здесь, или это наше наказание (вот только за что...). Может, он ещё вернётся? Забрать нас, чтобы началась настоящая жесть, что-то эдакое, столь ужасное и жестокое, что представить нельзя (со слов моего собеседника). Или отпустить. Хотя в это совсем не верится. А я уже и забыл, о чём думал... Чувство, будто это было давно. Столь давно, что и не вспомнить. В прошлом стотысячелетии. Впрочем, это не так важно. Чувство сейчас, будто я перезагрузился. Перепрошивка сознания, что-то такое. При этом я знаю, что этого не было. Просто знаю. Есть у меня такое знание. Оно заложилось будто генетически, как инстинкты, и жило со мной всю жизнь. Я никогда не понимал, что это со мной. Иногда, совсем редко, в моменты спокойствия, пробуждалось во мне совсем слабое чувство, похожее на эйфорию, только наоборот. Оно было почти незаметным и уж точно не мешало жить, скорее было просто загадочным, неизвестным. И теперь загадка разгадана. Всё шло к тому, чтобы я здесь, в этом странном месте, сейчас обновился. Я перевёл взгляд на космос. Он казался мне столь непривычным. Неизведанным. Будто я там никогда не жил и вообще не бывал. Я медленно подошёл к окраине платформы. Глянул вниз, в пропасть. Падать туда было бы долго, мучительно. Ведь, как я уже говорил, в поле зрения (даже космического!) не было ничего. Правда такое чувство, что скоро сигануть вниз будет единственным правильным вариантом. И вдруг до меня неожиданно дошло. Нет больше того пресловутого ощущения времени. Нет больше постоянных действий по несколько часов. Нет больше замедленной съёмки. И шаги мои к краю вовсе не медленные. В этот момент я всё осознал. Повернулся к приятелю. Осмотрел его, будто впервые вижу. Его глаза отныне выражали бурю эмоций, каких — непонятно, но я точно понял: чувствует он то же, что я. Мы с ним в этот момент стали идентичны. Ожидания того, что будет дальше, продолжились. Но стали лишь невыносимее. То, что раньше ощущалось как день, сейчас лишь как минута. Время того действительно сошло с ума. Как, впрочем, и сейчас.