Research

      Коллеи с ужасом открывает глаза, а потом поворачивается на живот и морщится от яркого солнечного света, проникающего через замысловатые деревянные рамы окна. На свету была отчётлива видна пыль, витающая в воздухе, блестящими частицами, она лениво перемещалась по комнате исчезая за пределами солнечного света. Коллеи с облегчением выдохнула осознавая, что находится в тёплой мягкой постели, а не в холодной жуткой лаборатории Дотторе с очередной иглой в теле, через которую поступали вещества неизвестного ей происхождения.       Это не был сон, нет. Сумерцы снов не видят и она не исключение, но иногда бывало где-то на перешейке сна и яви она подсознательно страшилась того, что её новая спокойная жизнь лишь сон, а вступив в реальность, она снова окажется среди таких же как и она, несчастных и напуганных, совсем маленьких, несправедливо отданных в кровавые руки Фатуи, детей.       Этот страх подкожный она ощущала много лет и привыкла к нему уже.       «Вдох… Выдох… Ну же, всё в порядке»       Девушка сосредоточенно и глубоко вдыхает запах цветочных масляных отдушек, слушая, как по правую руку от неё фырчит во сне Тигнари. Его рука покоилась у неё на талии, вторая лежала под головой.       Только ему она позволяла касаться себя, своих душевных ран и элеазара, уродливыми коростами паразитирующего на её молодом теле. Она брезгливо отводит взгляд от скопления коричневых твёрдых чешуек у изгиба локтя. Пока ещё не совсем много, но она чувствовала, как колет где-то рядом с ребром и на шее. Так образуется эта ужасная чешуя. И когда она появится, ей, вероятно, заклинит шею.       Хорошо, что это хотя бы не заразно.       Однако, всё ещё смертельно.       Эта мысль неизменно жила на подкорке её сознания. Она не должна была об этом забывать.       Она долго не проживёт.       Но вместо того, чтобы жалеть себя, Коллеи долго и вдумчиво размышляла о том, как ещё она может помочь Авидьи, Гандхарве и своему наставнику до того, как её рука, нога, шея и много чего ещё в будущем онемеет окончательно. Болезнь в последнее время обострилась; в списках на патрулирование её ставили только на близлежащие территории и больше не отпускали одну, а визиты Тигнари становились всё большей необходимостью.       Да… Он тоже знал, что она умирает. Может поэтому так снисходительно относился ко всем её личным прихотям. Ночевал с ней и… Целовал, иногда — она тихонько хихикает — наверное, она поступала жестоко, признаваясь ему в любви так рано.       Но ведь для неё ничего не было рано? Так она рассуждала по поводу всего, что могла взять здесь и сейчас. Лишь из страха, что будет слишком поздно и до горечи обидно потом.       К тому же, она рассудила, что не такой уж он и старый для неё, просто слишком быстро добился успехов в мире науки, слишком быстро повзрослел. Как она почти что. Коллеи часто видела, как не самые талантливые выпускники Академии выходят уже глубоко седыми стариками, с пустыми глазами и с самомнением до небес. Она прикусила нижнюю губу, вспоминая их первую встречу. Ей он тогда тоже показался совсем неприветливым и заносчивым.       Она думала, что сбежит из Гандхарвы через пару дней, когда слушала препирания Сайно и Тигнари за стеной.       А теперь она, кажется, умрёт, если окажется где-то, где не будет его.       — Коллеи, ты чего не спишь? — его сонный голос лениво перетекает по воздуху, освобождая её от груза мыслей. Она моргает, прогоняя тревогу до того, как он заметит ту в её глазах. — Что-то случилось? Как ты себя чувствуешь?       Чуткий слух позволял ему понять, что происходит ещё до того, как он откроет глаза. Как удобно.       — Прощу прощения! Просто кошмар…       Не кошмар вовсе, но Тигнари был в курсе её особенности.       — Коллеи, зачем ты извиняешься? — снова хмурится, с трудом поднимая тонкие веки, мило так. Не злобно совсем. Но она всё равно сконфуженно опускает глаза. Уже не первый раз он просил не извиняться перед ним по всякой ерунде. — Ты в безопасности и я рядом. Помнишь? — в ответ на её кивок он убирает ей со лба густую чёлку и касается губами, отчего она машинально поддаётся вперёд, прикрывая веки. Коллеи чувствует на щеках жар румянца и, кажется, по-девичьи влюбляется ещё больше.       Осадок неприятного «сна» исчезает окончательно в рассветных лучах, а её страхи вновь прячутся в глубины её большой, изъеденной испытаниями, души до следующих сумерек.       Раз уж она уже проснулась, можно было заняться полезными делами, а не лежать тут без дела. Чем раньше начнётся день, тем продуктивнее он будет, но сначала ей до жути хотелось потянуться.       Девушка деловито повернулась на спину и вытянулась настолько, насколько позволяли её мышцы и сухожилия. Наставник тоже зашевелился, только почему-то скованно и подальше от неё. Под одеялом её настигает что-то твёрдое, и она замирает, широко раскрыв глаза.       Сбитый с толку Тигнари, слегка покрасневший, сконфуженно замер.       Коллеи произносит неловкое «гм», поймав вопрос губами до того, как он покинет пределы её рта. Она же со стыда сгорит, если заставит его объяснять это.       К счастью, она уже читала учебники по физиологии и анатомии, дабы стать чуть ближе к своей желанной профессии. И об этой интересной особенности мужского организма знала.       Только в теории.       — Прости, я должен идти, — быстро бормочет юноша, собираясь развернуться, но она схватила его за руку. Тигнари замер, на ушах вздыбилась блестящая, глубоко зелёная, чёрная почти что, шерсть, а щёки вспыхнули красным. Не часто увидишь краснеющего наставника вот так вот в живую. Её объяло любопытство, а страх поскрёб своими длинными когтями взволнованное сердце.       «Ну и что теперь? Глупая Коллеи, что ты вообще делаешь? Ты же обещала!»       Она обещала, что пока что между ними не будет интимной близости. Максимум — поцелуи. Всё-таки Коллеи надо было подождать для чего-то большего пару лет. На этом настоял сам Тигнари вначале их отношений.       — Нет! — она пугается собственного голоса, прозвучавшего неестественно настойчиво и капризно. Тигнари хмурится, сурово. Ей почему-то страшно.       — Что значит «нет»? Ох… — шумно выдыхает он, когда Коллеи одной ногой переваливается за Тигнари и седлает его. В ягодицы упирается его твёрдая плоть, отчего он ещё сильнее вжимается в матрас, инстинктивно пытаясь не касаться её. В теле скопилось странное напряжение, стекающие по стенкам живота до самого низа. Она вообще перестала что-либо понимать.       Он тоже.       — Коллеи, мы же договорились, — его голос звучит строго и даже осуждающе. Он явно пытался вложить в свою речь остаток здравого смысла.       Она и правда не знает, как ей быть. Рассудок молит прекратить, а сердце, охваченное невесомой дымкой страха, ведёт её по пути непослушания.       Тигнари старался смотреть ей в глаза, но его взгляд предательски сползал на её ложбинку между небольших круглых грудей, обтянутых топом, на худощавые круглые плечи, и снова на глаза. Красивая ли она в его глазах сейчас? Или он испытывает к ней презрение? Тогда почему не столкнёт её?       Она трясёт головой, прогоняя наваждение.       Отступать было некуда, в глубине его болотисто-зелёных глаз читались муки, которые он испытывает. В сложившейся ситуации это была для него почти пытка.       Но кто сказал, что она не постарается ради него? Немного иначе, но всё же.       Эта ситуация уже казалась ей неплохим шансом отблагодарить его за терпение и любовь. Она не нарушит договора, лишь сделает ему немного приятно. Ничего плохого, лишь постыдное слегка, но вовсе не смертельное, да ведь? Может, от этого в калейдоскопе её, ограниченной болезнью и прошлым, жизни появится чуть больше граней?       А ещё, быть может, она наконец-то перестанет ненавидеть себя за то, что не может дать ему больше, чем дразнящую его нутро — платоническую любовь.       Кто вообще гарантирует ей, что она доживёт до момента, когда сможет коснуться его по-настоящему, по-взрослому?       Коллеи опускает руки на напряжённый торс; бёдрами неуверенно ёрзает по его твёрдому под слоем одежды члену, сначала совсем медленно, лишь присматриваясь к его реакции и своим ощущениям. Тигнари тихонько стонет сквозь зубы, настырно пытаясь не трогать её, не шевелиться, не реагировать и даже сердито хмуриться, но она уже вошла во вкус, скользнув по диагонали.       Коллеи почувствовала себя по-настоящему взрослой и смелой даже, ощущая, как намокает от её возбуждения нижнее бельё. Настолько взрослой, что может смущать даже такого серьёзного человека, как наставник.       Она знает, что он не сердится по-настоящему. И потом сердиться тоже не будет.       — Кто тебя этому научил?.. — она игнорирует, вцепившись в него жадным исследовательским взглядом. Ей даже кажется, что он на секунду ужасается — каждый учёный был знаком с этим взглядом. Его уши склонились вперёд. Это значило смущение? Точно не злость.       Коллеи никто этому не учил, она просто основывалась на дозволениях между ними и уже известном процессе размножения людей, а ещё на своих инстинктах.       — Последний раз тебе говорю… Прекращай… — хрипит он, прищуриваясь в её большие от страха и концентрации глаза. — Это взрослые игры и тебе…       — Пожалуйста, позвольте мне! — голос её звонкий слегка дрожит от разжигающегося огня внутри, она прерывает его до того, как он скажет обидное «рано ещё». А потом слегка мнётся коленками, с обидой поджимая подрагивающие губы, — Скажите, что Вы не хотите. Прямо сейчас. И я прекращу! — блефует. Совсем неумело, но до чёртиков убедительно. Он лишь тяжело выдыхает, вновь идёт у неё на поводу.       И этого достаточно, чтобы её сомнения окончательно развеялись. Девушка робко двигается, изучая эмоции на лице юноши. Он то жмурится, то открывает рот тяжело дыша, то закусывает до боли губу и шепчет что-то невнятное. Его уши дёргались, улавливая любые, даже самые незначительные, звуки. Казалось, все его и так гиперчувствительные рецепторы были на пределе.       Коллеи тяжело задышала и зажмурилась; приятное возбуждение пульсировало в низу живота, тянуло и ныло. До этого она уже ласкала себя, но это было не сравнить с тем, когда делаешь это с кем-то. Сердце забилось как бешеное от предвкушения.       Если изучение своего тела можно считать в той или иной степени исследованием, то она довольна промежуточными результатами. Ещё раз поддавшись вперёд она заставила Тигнари жалобно проскулить и приподняться вслед за ней. Почему-то осознание того, что ему приятно, заводит её куда больше, чем её собственные ощущения.       Что-то почти такое же испытывают учёные, когда делают прорыв в своей работе?       — Коллеи… — протянул юноша, упрямо впиваясь пальцами в постельное бельё. Ей хочется больше участия. Да, она старается, но твёрдо уверена, что добьётся куда большего эффекта, если он присоединится, а не будет настырно отрицать происходящее. Пусть даже и из-за чувства ответственности перед ней. — Нет, Коллеи!       Она решительно кладёт чужие худощавые руки на свою талию, вопреки его препираниям прежде, чем её руку с элеазаром снова сведёт. Длинные худые пальцы сразу же инстинктивно сжимаются на ней, отчего девушка слегка вздрагивает приятной дрожью и шумно выдыхает. Остатки липкого стыда всё ещё целуют её щёки и комом стоят в горле, напоминая о себе. Вымазанный в более светло-зелёный, чем весь основной хвост, кончик истошно бьёт по постели. Она сладко стонет выгибаясь над ним в такт движениям.       Слишком приятно, чтобы быть реальностью, с которой она так неожиданно столкнулась.       Её гипотеза подтверждается, когда он начинает двигать её самостоятельно. Немного иначе; более настойчиво, но от этого он уже не пытается сдержать низкие, гортанные стоны, смешивающиеся с шорохом одежды и пением птиц за окном. Его руки приподнимают её совсем немного, с глухим мягким звуком опуская вниз, ведут влево, вправо, по часовой прижимают её крепче. Она даже уже на пределе, кажется, поэтому немного перехватывает инициативу на себя, противясь его направлениям. Он вжимается плечами в подушку и чуть сгибает ноги.       — Да, Коллеи! Только моя Коллеи… — прорычал с придыханием Тигнари будто в бреду. Поглаживает её по изгибу талии и даже по уродливым нечувствительным чешуйкам элеазара у коленки правой ноги намеренно, потому что он любит её всю, без исключения на неизлечимые болезни.       Юноша вдруг нащупывает одну её руку своей, дрожащими пальцами переплетается с её и этот жест ей кажется куда более трогательнее и значимее, чем всё, что было до этого. Она опускается к нему, смазывая поцелуй по уголку губ, выписывая мокрой промежностью полукруг по его члену в последний раз. Он громко выдохнул и задрал голову почти касаясь лбом изголовья кровати. Сосредоточившись на его дрожавшем от напряжения кадыке, Коллеи порывисто скользит бёдрами на нём ещё пару раз. Обессилено падая ему на грудь, девушка высвобождает терявшийся в его влажной футболке стон.       В момент, когда все немногочисленные краски её мира раскрашивают крутящуюся перед глазами мандалу её обострённых чувств и ощущений, она прощает богам всю их жестокость.       — Какая ты чудесная, — шепчет Тигнари, крепко прижимая её к себе за дрожащие плечи, запуская руку в её волосы. — Непослушная, но чудесная, — девушка улыбается, смаргивая слёзы. Не было в этом мире ничего радостей для неё в этот момент, чем эти его слова.       Она бы даже променяла все свои непрожитые года (а она верила, они у неё были ещё) на то, чтобы вот так вот лежать с ним в обнимку, слышать его неровное дыхание, накручивать на палец его длинную мягкую шерсть на хвосте. Просто любить его и ничего более.       Но такая реальность быстро бы надоела? Разве нет?       — Амир идёт, — уши наставника дёрнулись, улавливая чужие скрипящие по деревянным перекрытиям шаги. Коллеи не сразу понимает значение этих слов, а потом подрывается, когда кто-то стучит в стену, а широкого пальмового листа, служившего в их домах дверьми, касается тень руки. Ей до недавнего времени казалось, что признаком гостеприимства тут служили раздвинутые листья, но Амир никогда не отличался пунктуальностью.       И почему тут не было нормальных дверей? С замком! Сегодня обязательно надо рассказать об этом неудобстве дуплу. Да и вообще можно и разоткровенничаться, она наверное ещё недели две не сможет спокойно в глаза Тигнари смотреть после таких перфомансов.       — Амир! Я не одета! — вскрикивает девушка, и чужая рука резко падает с листа, а силуэт немного отшатывается. То-то же, кажется, она их слишком разбаловала своей добротой. Вообще границ не видят.       — Ой, прости, Коллеи! — смущённый голос звучит совсем приглушённо. Он видимо немного помялся на месте, так как тень характерно пошевелилась. — А как ты поняла, что это я? — Тигнари под ней еле сдержал смех.       — Догадалась, — немного угрюмо оправдалась она, посматривая на своего наставника, который явно веселился. — Что ты хотел?       — Да мы Господина Тигнари ищем. Он не говорил, что уйдёт с утра, а нам нужны списки патрулей. Тигнари тебе ничего не передавал? — Коллеи выразительно посмотрела на тот самый журнал на её столике, а потом на юношу под собой. Тигнари по всей видимости доделывал этот список вчера вечером.       — А, да, я тебе его сейчас… — она предприняла попытку встать, чтобы зачитать список Амиру, но чужие руки на ягодицах помешали её планам. Тигнари упрямо помотал головой и одними губами произнёс что-то типа: «скажи, что я умер».       Совсем непохоже на её педантичного и ответственного до работы наставника. Коллеи в недоумении склонила голову вбок.       — Ну так что, Коллеи? — нетерпеливо спросил мужчина.       — А-а-ам, вообще-то я вспомнила, что он сегодня хотел утром прогуляться покормить дозорных собак, может он там? — это всё, что она смогла придумать за ту долю секунды, которая у неё была и Тигнари прыснул, отчего она мягко положила ему ладонь на губы.              — Странно, он мне не сообщал, что придёт и я его не видел, — теперь она с ужасом осознала, почему её наставник смеётся. Амир буквально нёс за поисковых собак ответственность! Конечно, он там уже был и никакого Тигнари там не было.       Да уж, врать у неё не получалось так хорошо, как идти наперекор своему возлюбленному. Тигнари многозначительно на неё посмотрел взглядом а-ля: «давай-давай, выкручивайся» не в состоянии что-то сказать, и Коллеи прикусила губу.       — Может, хотя бы предположишь, куда он мог пойти?       Ну она же уже предположила! Какой же настырный.       — М-м-м, посмотри у статуи архонтов, он сказал, что видел там новые виды грибов и хотел проверить, не ошибся ли, — может быть, звучало и не очень правдоподобно, но и она уже была на пределе своих возможностей.       Амир поблагодарил её и только после этого его тень постепенно исчезла с «двери». Коллеи облёгченно выдохнула, убирая руку с губ Тигнари.       — Вообще-то я имел в виду «скажи, что я у реки».       — Статуя почти у реки, — парирует Коллеи. — почему Вы не позволили мне отдать журнал?       Вместо ответа он с хитрой улыбкой притягивает её к себе и поцелует в губы. Нежно, совсем невесомо сначала, а потом, когда она расслабилась, углубляет поцелуй переворачиваясь с ней набок к стене.       — Ещё две минуты, — он поёрзал и скривил губы. — А потом переоденемся… И за работу.       И это значило ровно две минуты (ни секундой больше) их совместного тёплого мира без обязанностей лесных дозорных.