Недостающая деталь пазла

Чего бы девушка не хотела больше всего, так это встречи с человеком который бросил её. Дело даже не в том что он её бросил, а в том что он оставил единственного родного ей человека умирать, в период когда так нуждался. По его причине она умерла. Из-за того, что у великого и занятого Тони Старка не нашлось и капли уважения у другим погибла ее мать. В тот день ей будто снесло крышу. В ней скопилось столько ненависти к этому человеку, что единственное что она могла повторять когда видела его в газетах или на каналах в телевизоре, это одно единственное и тихое «Ненавижу». Шло время, жизнь менялась. Эта ненависть осела на душе слоем обиды за то, что не пришел такую нужную минуту. К дочери. Хотя тут было слишком уж ожидаемо. Как только он узнал о его ребенке, скинул на карту матери деньги, которыми можно было обеспечить если не всю, так половину жизни точно. Очень прям таки рвался познакомиться с дочуркой. Моя мать — Сара, стойкая и достойная женщина. Всегда удивлялась, как она может выдержать столько дерьма, и все равно стоять с высоко поднятым подбородком и идти вперед. Не каждый так сможет. В ту ночь, 13 октября 1995 года, Сара вернула все деньги до цента на карту Старка. Мама никогда не настраивала меня против него, но и не пыталась защищать и отстаивать его приоритеты. Хоть она и пыталась, ненависть у меня все равно к нему была, и с возрастом потихоньку накапливалась. Мама меня растила тихой и спокойной, мягкой и аккуратной, но вышла я. Спокойность и я вещи не совместимы, а про мягкость и тишину я совсем промолчу. Она всегда говорила что это у меня от отца, и всегда, сколько я себя помню пыталась это исправить. Спустя какое то время, видимо решила что это совсем безнадежно и перестала даже пытаться. Смерть ее мне далась нелегко .Очень нелегко. Мне было 14 когда она умерла под обломками от башни Stark Industries. В небе я тогда увидела железного человека, пытавшегося увернуться от выстрелов. Один из выстрелов попал в здание неподалеку, и здание начало рушиться. Крики, просьбы о помощи, голос мамы а затем темнота. После этого и случилась наша первая встреча с папулей.

***

2010 год Больница. Все свои 14 лет я презирала больницы любыми способами. А сейчас просыпаюсь из-за невыносимого писка аппаратов и запаха спирта. Открыть глаза получается с трудом и не надолго, из-за яркого света больничных ламп. Кто вообще придумал настолько яркий свет в больничных палатах? Во рту как будто пустыня Сахара, и голова раскалывается с такой силой, будто по мне поезд проехался.Такое себе состояние. Когда глаза привыкли к белому, черт тебя подери, свету в палате я обнаружила медсестру и скорее всего доктора. В попытках сесть, ну или хотя бы сесть в полусидячее положение, из меня вырвался глухой хрип, и в ту же секунду два лица повернулись на меня. —Голова болит? — спрашивает доктор и получает положительный кивок. Подписывает что-то в блокноте и бормочет черт знает что женщине. Она вышла и мы остались наедине с моим страхом. Прям лицом к лицу. —Как самочувствие? — медленно проговаривает доктор все еще длядя в блокнот. — Как у Ленина в Мавзолее, вечная жизнь и все такое— крехтя в очередных попытках встать, все еще не упуская попыток пошутить. —Мы тут не шутки шутим, мисс Гроун — конечно мистер серьёзность, я в полном порядке не упоминая, того что я ни черта не помню, подключена с сотням аппаратов, и с иглой в руке. —Дерьмово — все же сухо проговариваю я, не смотря на такие восхитительные возможности подколоть.Все же нужно узнать что случилось и найти маму. Наш славный диалог был прерван той же медсестрой только со стаканом и таблеткой в руках. —Держи, полегчает — обьяснила она протягивая ладони с сдержимым перед лицом.Бросив попытки встать, я протянула руку к стакану и вылила все содержимое стакана с таблеткой в горло. В ответ на действие, светлокожая медсестра получает благодарный кивок, и снова покидает палату. После стакана с водой и непонятной таблетки, сознание на удивление прояснилось и у девушки появилась возможность осмотреться вокруг. Палата была большой, что было совсем не свойственным для её малюсенького городка на окраине Манхэттена. Помещение было просторным, с высокими потолками и окном на вид из больницы. А сама мебель была выполнена бело-серых тонах. Неплохо. Слишком неплохо. —Ты помнишь что случилось? —все еще допытывал у девушки доктор. Выглядел мужчина молодым, лет 26, в халате светло голубого оттенка и перчатках. —Помню выставку у Джастина Хаммера, у него роботы из-под контроля вышли. — врач слабо кивнул, и приподнял бровь, как бы прося о продолжении. — Потом взрывы, и железный человек. Паники было немерено. Помню еще что-то обрушилось и маму. А потом темнота и. —осознание случившегося приходило медленно, но мысли все никак не хотели собираться в кучу. —Отлично— очередная пометка в чертовом блокноте. Чувство неясности и непонимания ситуации начинали жутко раздражать. —Еще какие либо воспоминания? —отрицателиный кивок от девушки. Еще одна запись в блокноте, и Вероника не выдерживает. —Да что, чёрт возьми, происходит? —пятается выкрикнуть девушка, но из горла вырывается будто совершенно чужой, хриплый голос. —Обломки здания обрушились на вас и вашу мать. Вы отделались сотрясением, переломом головки радиусной кости и левой ноги. Переломы не внушительные, так что через неделю-две выписка вам обеспечена. Постарайтесь не беспокоить локоть иначе боли только усилятся. К сожалению — доктор перешел на более низкий и тихий тон, что не могло не настораживать. — большая часть обломков была обрушина на вашу мать, и один из обломков был вонзен в кроветворную систему что повлекло за собой сбой постоянства состава крови. Также были обнаружены массовые повреждения кости таза и перелом 4 ребер. Тяжелое сотрясение головного мозга только ухудшило всю ситуацию. Приношу свои соболезнования, мы сделали все возможное, но при таких травмах не живут даже с нашими технологиями. Вот тогда все и началось. С того момента, когда казалось что жизнь начинает рушится. Что та подпорная стена, что держала весь дом, разрушилась. К той боли прибавилась еще и душевная. Казалось что вся та боль была ничем в сравнение с той что она пережила. И возможно переживает. Она ведь даже не попрощалась. Не сказала ни слова, чтобы хоть как то утешить ее. Попросту не успела. В голову ударили все те моменты с ней. Даже самые мимолетные, неважные, перебитые новыми воспоминаниями. Первая её игрушка. Поход в театр. Киномарафон, когда она уговорила маму посмотреть новый выпуск «Звездные войны». Утро, когда они испачкавшись в муке, готовили блинчики. Невыносимо. Горький ком подобрался к горлу, мешая говорить. Слезы застелили глаза словно пеленой. Хотелось реветь навзрыд и биться головой об стену от безысходности. Будто ураган эмоций прошел сквозь нее, отдав все то, что она пыталась сдерживать. Мама учила не показывать эмоции. Мама говорила быть сильной. Мама. Слово противной горечью разливалось по телу, все еще бурля в жилах. —С вами хотел встретиться ваш отец — негромкий голос врача нелицеприятно вырвал девушку из мыслей. Отец? Его тут еще не хватало.