Пшеничные поля

***

      Дорога петляла между редких деревьев. Широкой лентой убегала вперед. Шуршала под колесами мягким гравием. Далеко впереди уже показались залитые ярким солнцем равнины разнотравья. Заливные луга от горизонта до горизонта. Новый мерседес AMG SL красного цвета вылетел из лесополосы на открытое пространство бескрайних полей и пронесся стрелой по грунтовой дороге. Лишь желтовато-серый пыльный след клубился позади.       Машину ощутимо потряхивало на ухабах, но Хенджина это не смущало. Он давил на газ и выкручивал руль как ни в чем не бывало. Солнце нещадно светило в глаза. Здесь, на равнине, недалеко от побережья, даже воздух был другой. Он пьянил и будоражил. Ветер бил в лицо, трепал светлые волосы… Везде, насколько хватало глаз, были поля. Огромные открытые пространства. Столько неба, воздуха, света… Хенджин задыхался от обилия кислорода. Как бы странно это не звучало. Казалось, грудь не могла вместить этот насыщенный и терпкий концентрат.       Очень скоро Хенджин увидел вдалеке рисовые поля. То тут, то там начали мелькать редкие фермы, деревянные заборы и брошенная у кромки поля техника. Он почти приехал, и вот-вот за поворотом должно показаться…       Огромное желтое море пшеницы…

***

      Абонент не отвечает или временно недоступен. Минхо нахмурился. Должно быть, что-то случилось. Может, его новый постоялец попал в аварию? Тут, в глуши, связь совсем плохая. Всякое, конечно, может быть. Минхо взглянул на часы. Девять вечера. А приехать его гость должен был в семь. Чуяло его сердце. Не надо было соглашаться. Минхо просто не смог отказать, когда его брат позвонил из Сеула и попросил приютить на месяц его друга. — Понимаешь, у него жуткая любовная драма, — тараторил Феликс. Он был младше Минхо на пять лет и давно уже жил в столице. — А Хенджин – художник. Душа ранимая, сердце из воска. Ему надо отвлечься. Он давно собирался в провинцию. На этюды. — На этюды? — Минхо провел ладонью по лицу. Брат хотел повесить на него одного из своих богемных друзей, мажоров, которым нечем заняться по жизни. Вот и мечутся. — Ага, — эхом отозвался Феликс. — В Чхонджу такие красивые равнины. Там хорошо писать с натуры. Хенджин запланировал цикл. Пшеничные поля.       Минхо хмыкнул. Это в принципе имело смысл. В Корее мало где выращивают пшеницу. В основном рис. Поэтому логично было приехать именно сюда, в провинцию Пукто. Ведь тут действительно пшеничные поля от горизонта до горизонта. — Ладно. Я не против. Родительский дом большой, а я тут совсем один, — скрепя сердце, согласился Минхо. — Пусть приезжает…       Этот разговор состоялся неделю назад. Сегодня друг Феликса должен был приехать. Минхо вот уже два часа не мог до него дозвониться. Этот Хенджин, похоже, застрял где-то по дороге. Уже поздно. Это может быть опасно. Минхо не было особого дела до незнакомого художника из Сеула. Но парень – друг его брата. Неловко будет, если случится что-то нехорошее. Минхо взял ключи от машины и вышел из дома.       Грунтовка тихо шуршала под колесами. Вдоль дороги стояли редкие фонари, и освещение было скудным. Солнце село чуть больше часа назад. Световой день в июне достаточно долгий, но всё равно уже стемнело. Минхо медленно ехал по дороге в город и осматривал окрестности. Он был раздражен и немного взволнован. Вечно он встревает в неприятности из-за своего мягкого нрава. Согласился с Феликсом из жалости, и вот тебе, пожалуйста. Теперь приходится кататься по окрестностям, высматривая красный мерседес кабриолет, на котором должен был приехать Хенджин.       Минхо никогда не видел этого парня. Брат сообщил ему лишь марку машины и номер. Ну и описал своего друга как красавчика. Естественно, Феликс не мог сказать иначе. Минхо усмехнулся. Его брат тоже был мягким и добрым. Всем сочувствовал. Всех хвалил.       Вдалеке посреди поля мелькнуло что-то яркого красного цвета. Минхо, сощурившись, силился разглядеть хоть что-то в темноте. Похоже, это машина. Минхо вздохнул и свернул с дороги.       Узкая колея вела в глубь бескрайнего поля пшеницы. Тугие тяжелые колосья стояли плотными рядами у края. Они задевали боковые двери автомобиля, мерно шурша. Очень скоро Минхо уже мог отлично разглядеть одинокую машину, словно брошенную кем-то в поле. Сердце Минхо предательски забилось. Он вспомнил, что Феликс упоминал о какой-то любовной драме, приключившейся с его другом. Ещё не хватало найти тут остывающий труп самоубийцы. Не то чтобы Минхо боялся крови или не видел мертвецов. Он вырос в деревне. Чем ближе человек к природе, тем ему яснее понятны её простые и жестокие законы. Рождение и смерть – неотъемлемая часть жизни. Все мы когда-нибудь умрем.

𝓗𝓸𝓷𝓮𝔂 𝓘'𝓶 𝓸𝓷 𝓯𝓲𝓻𝓮, 𝓘 𝓯𝓮𝓮𝓵 𝓲𝓽 𝓮𝓿𝓮𝓻𝔂𝔀𝓱𝓮𝓻𝓮 𝓝𝓸𝓽𝓱𝓲𝓷𝓰 𝓼𝓬𝓪𝓻𝓮𝓼 𝓶𝓮 𝓪𝓷𝔂𝓶𝓸𝓻𝓮 𝓚𝓲𝓼𝓼 𝓶𝓮 𝓱𝓪𝓻𝓭 𝓫𝓮𝓯𝓸𝓻𝓮 𝔂𝓸𝓾 𝓰𝓸

      Минхо остановил машину и заглушил мотор. В открытое окно ветер нёс такие красивые и до боли знакомые звуки сладкого голоса, поющего о смерти. Когда-то давно Минхо сам думал о самоубийстве и слушал именно эти прекрасные строчки. Он прикрыл глаза, на мгновение зажмурившись. Дернул его черт пойти у Феликса на поводу. Теперь разгребать. Ладно. Если этот парень решил тут удавиться под аккомпанемент сладкоголосой Ланы, то кто Минхо такой, чтобы его судить? Было время, он и сам раздумывал о том же. И даже под эту же музыку. Он открыл глаза, глубоко вздохнул и вышел из машины в ночь.       Минхо шел по колее к кабриолету и никак не мог справиться с собой. От звуков этой песни у него на глаза наворачивались слезы. Он быстро смахнул их рукавом кофты и постарался максимально успокоиться. Ещё ничего не случилось. Пока что не о чем рыдать. Со своими эмоциями Минхо умел совладать. С трудом, но он взял себя в руки и пошел твердым шагом. Картина, открывшаяся его взору, была немного странной. Но не особо удивительной. Вместо трупа Минхо увидел парня, который лежал на капоте кабриолета, вытянув длинные ноги и закинув руки за голову. Он опирался на лобовое стекло и смотрел на звезды, задрав голову. Услышав шорох и осознав, что он здесь не один, парень повернулся к Минхо, и их взгляды встретились.       Феликс ошибся, быть может, впервые в своей жизни. Обычно он был склонен к преувеличениям, но тут он явно преуменьшил. Красавчик – это как-то слишком мягко сказано. Парень, который смотрел на Минхо, был, наверное, самым красивым человеком, которого тот вообще когда-либо видел. Минхо не был силён в ораторском искусстве. Да и его лексикона однозначно не хватило бы, чтобы описать то, что видели его глаза. Поэтому он не сделал для себя каких-то мысленных выводов и сравнений. Тем более, что этого человека Минхо и не с кем было сравнивать. Он не знал подобных ему.       Высокий, отлично сложен. Длинные конечности, стройное тело, широкие плечи и узкая талия. Немного худощавый для своего роста, но это его не портило, скорее придавало хрупкости общему образу. У него была бледная кожа, сквозь которую явственно проступали голубоватые вены на руках. Светлые волосы немного не доходили ему до плеч. Мягкое, нежное лицо, такое манящее. Минхо смотрел и не мог насмотреться. Было что-то в лице этого человека, что делало его таким приятным глазу, невозможно оторваться. Минхо отлично понимал, что некрасиво вот так пялиться, но ничего не мог с собой поделать. Темные красивые глаза парня влажно блестели, грустные и полные боли. — Привет.       Минхо вздрогнул. Парень улыбнулся и заговорил с ним. Надо ответить. Отвечай. Хватит пялиться. Просто открой рот и скажи привет. Это несложно. Давай. — Привет, — хриплый голос Минхо скрипел, как несмазанные петли.       От этих звуков на лице парня мелькнуло удивление. Но он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало. — Погода сегодня хорошая, ты не находишь?       Красавец, выпрямившись, сел на капоте. Он рассматривал Минхо так пристально и открыто, что тот невольно смутился. Он знал себя, но другим об этом знать вовсе не обязательно. Его привлекали мужчины. В физическом плане. И сейчас этот, в общем-то незначительный факт явно дал о себе знать. Что было абсолютно ни к месту, да и не ко времени. — Да, сегодня хорошо, хоть и ветрено.       Сразу столько слов. И даже не запнулся. Минхо в ударе. Он держится неплохо. Практически идеально. — Здесь почти нет освещения, поэтому так хорошо видно звезды, — парень кивнул на место на капоте рядом с собой. — Хочешь, посмотрим вместе? Забирайся.       Он немного подвинулся, освобождая место для Минхо. И смотрел выжидательно.       Разум твердил Минхо, что это бред и ему нечем заняться. Надо быстренько сказать этому красивому дурачку, сидящему тут посреди поля ночью, что он брат Феликса и приехал за ним, потому что переживал. Думал, что он заблудился или ещё что похуже. Сердце лишь бешено стучало и толкало разгоряченную кровь по венам, наполняя всё тело сладким теплом вожделения. И телу было наплевать на доводы разума и смятение сердца. Оно спокойно запрыгнуло на капот автомобиля, и Минхо разлегся бок о бок с незнакомцем, откинувшись на лобовое стекло. Тот, в свою очередь, нагло прижался к Минхо и положил голову ему на плечо. — Разве это не прекрасно? — прошептал он, глядя на звезды.       Над ними широкой светлой рекой разливался Млечный Путь. И да, это действительно было прекрасно. Минхо хоть и жил здесь, в глуши всю жизнь, но редко смотрел на звезды. Он много работал днём, а с наступлением вечера ложился спать и не болтался ночью по полям, разглядывая небосвод и размышляя о высоком. — Да, — просто ответил Минхо. И вздохнул. — Здесь так хорошо, — тихо ворковал парень. Тепло его дыхания Минхо чувствовал кожей. И с трудом соображал. Желания Минхо были так очевидны, что скрываться, наверное, уже не имело смысла. Тем более, что этот странный красавчик вполне недвусмысленно льнул к нему и заговаривал зубы. — Знаешь, я ощущаю себя пьяным от этого воздуха. Словно у меня передозировка кислорода, — он тихонько прыснул со смеху. — Я надышался и слегка не в себе. Так что могу вести себя странно. Имей в виду.       Минхо рвано выдохнул и сдал себя с потрохами. Его влажные ладони и бешеное сердцебиение и так не облегчали ситуацию, а тут ещё и это. Парень усмехнулся, заметив реакцию Минхо, и вновь посмотрел на небо. — Я смутил тебя? — спросил он безразличным голосом.       Его длинные тонкие пальцы при этом коснулись голого предплечья Минхо и осторожно выводили на коже причудливые линии.       У Минхо заныло в паху, он сглатывал слюну, как голодающий перед шведским столом. Смутил? Ну да, есть немного. Но это ничто по сравнению с тем, что у Минхо уже похоже встал, и ему практически на всё уже плевать. — Нет.       Он повернулся к парню и посмотрел ему прямо в глаза. Музыка давно утихла. Видимо, песня стояла на повторе и теперь не воспроизводилась дальше. В абсолютной тишине было слышно лишь стрекотание сверчков в траве и шум ветра в огромном море пшеницы. Они были здесь одни, в темноте бескрайней ночи, под звездным одеялом. Незнакомые и далекие, как эти прекрасные звезды.       Минхо первым поцеловал его. Просто потому, что хотел этого так сильно, что всё остальное для него перестало существовать. Он очень давно не сближался ни с кем физически и думал, что уже даже не хочет ничего подобного. Когда он был совсем юн, он был влюблен. Но это чувство ничего не принесло ему, кроме шрама на сердце и грустных воспоминаний. Теперь Минхо проще относился к потребностям своего тела и не верил в любовь. Так он думал, и ему казалось, он был честен с собой.       Парень сперва не ожидал такого напора. Минхо показался ему холодным и спокойным. Он даже не думал, что тот схватит его за шею и притянет к себе вплотную, после чего поцелует сразу глубоко и властно. Так горячо и сладко. Замешательство длилось недолго. Через пару минут он уже самозабвенно целовал Минхо в ответ и практически лежал на нем сверху. Он не трогал Минхо и не позволял себе лишнего. Лишь запускал пальцы в его темные мягкие волосы и несильно оттягивал.       Минхо начал трогать его сам. Прижимал к себе его стройное тело и гладил спину. Ему хотелось вжать в себя этого красивого и такого податливого милашку. Ласкать его везде, где тот позволит и где не позволит тоже. Разложить его тут же на капоте и … — Как тебя зовут? — жарко шептал красавчик. — Хочу знать твое имя, чтобы стонать его, когда мне будет слишком хорошо. — Минхо, — ответил он без всякой задней мысли и сильно сжал чужие ягодицы горячими ладонями. — Минхо? — голос резко сменился с интимного шепота на обычный разговор. — Ли Минхо?       Парень отстранился и посмотрел на Минхо сверху. Глаза его пылали в темноте, и казалось, он то ли зол, то ли сейчас рассмеется. — Да, — Минхо отпустил выдирающегося из его объятий парня. — Я брат Феликса. Приехал вот в поисках тебя. Думал, ты застрял или попал в аварию. А ты тут на звезды смотришь. И приглашаешь незнакомцев рядышком прилечь. Хенджин? Я прав?       Тот нервно дернулся и спрыгнул с капота. Минхо сел прямо и смотрел на то, как ярость и веселье смешиваются на красивом лице Хенджина. Это восхитительно. Всё же он удивительно привлекателен. — А сразу не мог сказать? Я бы не стал… если бы знал, — Хенджин запнулся и кусал губы.       В темноте было не видно, но он густо покраснел. Ему было ужасно стыдно. Он всего лишь хотел отвлечься и развлечься с неизвестным и очень интересным мужчиной, который так неожиданно подвернулся ему посреди ночи у черта на рогах. Он сам от себя не ожидал такой прыти. Ведь обычно он не целуется с кем попало в какой-то глухомани. Но совсем недавно Хенджин расстался с человеком, с которым был вместе последние три года. Это расставание оказалось для него равносильно смерти. Весь его мир рухнул, и он ушел в депрессию, из которой только-только начал выбираться. Небольшое безрассудство показалось ему заманчивым, хотя и довольно опасным. Но Минхо не выглядел как маньяк, и Хенджин подумал, что они могли бы… Просто сделать друг другу приятное и разойтись. Он бы даже не вспомнил позже об этом. А теперь выяснилось, что это тот самый человек, к которому он ехал, чтобы жить у него целый месяц. Да к тому же брат его близкого друга. Стыдно-то как…       Минхо слез с капота и, подойдя, похлопал Хенджина по плечу. — Поехали. Уже поздно, — Минхо поймал взгляд Хенджина, который тот пытался отвести, и произнёс: — Если договариваешься с кем-то на определенное время, будь добр, не опаздывай. Или предупреди, что опоздаешь. Так принято у воспитанных людей.       Он развернулся и пошел к своей машине. Хенджин смотрел ему вслед. Его лицо горело от злости. Но в то же время ему ужасно хотелось смеяться.

***

      Родительский дом, в котором Минхо и Феликс выросли, стоял на холме, окруженный полями и лесом. Одноэтажный белый ханок южного типа с красивой резной крышей. Дом в традиционном стиле был г-образной формы, а двор открытым.       Минхо припарковался возле ворот и ждал, пока Хенджин также поставит свою машину. Тот поднял крышу кабриолета и сидел теперь в машине, копаясь в бардачке. Ему ужасно не хотелось выходить и вообще встречаться взглядом с Минхо. Брат Феликса наверняка о нем теперь сложил определенное мнение. Считает, наверное, его легкомысленным. Хенджин вздохнул. Он и сам не понимал, зачем так повёл себя с первым встречным. Минхо понравился ему внешне. Но не более того. Его сердце разрывалось, и ему просто хотелось немного тепла. Ведь его жизнь всё равно уже безвозвратно изменилась. Ничто уже не будет прежним. Ведь тот, кого он любил, его предал. — Так и будешь сидеть? — Минхо приблизился к машине Хенджина и, наклонившись, заглянул в салон.       Хенджин поднял глаза, и Минхо вновь увидел эти влажные озера боли. У него мгновенно защемило сердце. Ну да. Точно. У такого красавца любовная драма. Интересно глянуть на того, кто умудрился разбить сердце такому, как Хенджин. Что там за человек такой? И стоит ли он того в принципе. — Идём, — Минхо открыл дверь кабриолета и взял Хенджина за руку. — Извини, что сразу не представился. Я просто потерял дар речи. Да и вообще растерялся.       Он потянул Хенджина на себя и вытащил его из машины. Тот улыбнулся и произнёс: — Растерялся? Почему?       Минхо закатил глаза и раздраженно цокнул языком. — Увидел тебя и растерялся. Просто ты очень красивый.       Хенджин смущенно рассмеялся и осторожно вытянул свою руку из хватки Минхо. — Ты тоже красивый. Внешность в человеке не главное.       Он обошел свою машину и открыл багажник. Оттуда он начал доставать вещи. Там оказались холсты, краски, кисти, растворители и даже мольберт. Но ни одной сумки с одеждой или вещами первой необходимости. Хенджин даже не взял с собой мыло. Не говоря уже о смене белья. Вся машина была забита только тем, что ему было нужно для того, чтобы писать картины. Видимо, мыться, бриться и переодеваться этот парень не собирался. Минхо помог ему перетащить всё это в дом и только удивлялся тому, какой Хенджин непредусмотрительный.

***

— Как здесь красиво…       Хенджин гладил бледными ладонями резьбу на лакированном дереве и рассматривал её, почти прильнув всем телом к массивной двери. В доме Минхо действительно сохранились старинные дубовые двери, которые он обновил пару лет назад, покрыв их новым лаком. У него также было много антикварной мебели, которая досталась ему от прадеда. Да и сам их дом уже довольно старый. Ему больше ста лет. Хотя тут, в провинции, встречались дома и постарше.       Пока Хенджин бродил по дому, восхищаясь стариной, Минхо делал своему гостю ванну и готовил ужин. Он выдал Хенджину свою лучшую пижаму, достал новые тапочки и полный набор: бритву, шампунь и зубную щетку. Его искренне удивляло то, насколько Хенджин наплевательски отнесся к сбору собственных вещей. Как он мог поехать куда-то не взяв с собой даже сменные трусы? Зато кистей набрал столько, что ими можно было протопить камин в случае чего.       Минхо выделил Хенджину комнату в левом крыле. Неподалеку от своей спальни. Тут было самое тихое место в доме. За окнами сад, а внизу, у подножия холма, шумела бурная каменистая речка. В той комнате так хорошо всегда спалось. Минхо не часто находился в ней. Она практически не использовалась им. Отдать её Хенджину он счел хорошей идеей. Там его никто не побеспокоит. Он сможет рисовать, сколько ему будет угодно. — Хенджин, иди мойся. Вода остынет.       Минхо стоял в коридоре, глядя на парня, застывшего у окна в сад. Теперь он что-то там увидел в темноте и пялился в окно. — Остынет? Почему?       Хенджин посмотрел на Минхо с удивлением. Он рассматривал в темноте зеленые огоньки светлячков. Их хаотичные танцы завораживали его. — Потому что тут нет проточной горячей воды, Хенджин. Её надо греть. Потом набирать в ванну, а после мыться. Пока не остыло.       Минхо развернулся и пошел в ванную комнату. Хенджин последовал за ним. Если честно, он даже не предполагал, что где-то люди до сих пор греют воду. — Я там положил тебе пижаму и тапочки. Твое полотенце белое. Моё кремовое. Не трогай его, пожалуйста.       Хенджин слушал и согласно кивал. Минхо смотрел на его красивое лицо, и ему хотелось коснуться щеки Хенджина. Погладить. Положить ладонь ему на шею. Прихватить посильнее. Притянуть к себе. Лизнуть его сладкие мягкие губы. Раскрыть их. Ощутить жар его дыхания. Проникнуть языком ему в рот… — Минхо? — Хенджин что-то спрашивал. Но Минхо его, видимо, не слушал. Он вздрогнул и сфокусировал взгляд. — Прости. Я задумался. — Минхо неловко кашлянул в кулак, пытаясь скрыть свое смущение. — Я говорю: спасибо большое. Я всё понял. Моё белое, твое кремовое, — Хенджин, улыбаясь, расстегивал джинсовую рубашку на груди.       Минхо выдавил улыбку. Он смотрел, как тонкие пальцы парня быстро расстегивают пуговки, и хотел бы досмотреть до самого конца. Но, сделав над собой усилие, просто сказал: — Потом приходи на кухню. Я как раз закончу готовить ужин.       Минхо быстро развернулся и пошел на кухню, оставив своего гостя одного. Он практически сбежал, пытаясь выкинуть из головы образ разоблачающегося Хенджина.       Через час ужин уже давно был готов и даже начал остывать. А Хенджин всё плескался в ванной. Вода, наверное, уже совсем холодная. Минхо нервно выстукивал пальцами по столу и пил вторую чашку чая, из вежливости, не желая приступать к еде в одиночку. У него сосало под ложечкой от голода, а Хенджин всё не соизволил заявиться. Может, он там уснул? Или Минхо зря ему выделил бритву? Уж больно грустные у Хёнджина были глаза… Минхо поморщился. За сегодняшний вечер он несколько раз успел подумать о самом плохом. Нельзя быть таким пессимистом.       Осторожный шорох тапочек по полу отвлек Минхо от мыслей. Он поднял глаза и увидел Хенджина. Тот стоял на пороге кухни, неловко переминаясь с ноги на ногу. Тапочки ему подошли, а вот пижама была откровенно коротка. Особенно верх. Едва доходил до талии. Одно неловкое движение и плоский накачанный живот представал во всей красе. В полумраке ночи, там, на поле, Минхо всё-таки плохо разглядел Хенджина. Сейчас, в теплом свете мягкого абажура на кухне так хорошо было видно, что этот человек – прекрасное творение природы. Минхо улыбнулся. — Садись есть, Хенджин. Всё уже стынет.       Хенджин кивнул и быстро юркнул на стул напротив Минхо. Тот поставил перед ним тарелки с едой. Легкий омлет с грибами и салатом. Наедаться на ночь вредно. Но Минхо всё же достал и разогрел для Хенджина мягкие сладкие булочки с шоколадной начинкой. Сделал ему травяной чай и даже сам налил дымящийся ароматный напиток в небольшую чашку.       Ужин прошел в тишине. Они почти молча ели, но, как ни странно, между ними абсолютно не было никакой неловкости. Минхо это немного удивляло. Хенджин не казался ему идеалом человека. Ну, разве что внешне. В остальном этот парень был совершенно безалаберным. Начиная с ненавистной Минхо привычки опаздывать и заканчивая манерой говорить с набитым ртом. И мычать во время еды, закатывая глаза. Потому что якобы очень вкусно. Хенджин хвалил еду Минхо и выражал свое восхищение, как невоспитанный ребенок, которому родители не рассказали, что сперва нужно прожевать и проглотить, а после уже разговаривать. Минхо подобное поведение всегда бесило. Он в принципе не любил инфантильных людей, не знающих этикета. Или не способных элементарно собраться в дорогу. Но сейчас с ним происходило странное. Хенджин не бесил его и даже мало-мальски не напрягал. Минхо лишь умилялся в ответ на его детские восторги и подливал Хенджину чай. А когда Хенджин съел все булочки с шоколадом, поборник ЗОЖ, следящий за фигурой, Минхо сорвался с места и пошел греть новую порцию булочек для своего гостя. Чтобы просто посмотреть, как Хенджин уплетает вкусняшку, облизывая испачканные кремом губы и запивая это всё чаем. Минхо решил, что это из-за внешности Хенджина он так ощущает себя рядом с ним. Парень очень красивый. Его хочется трогать, на него приятно смотреть. Поэтому ему прощается то, что в других людях Минхо не выносил. Минхо забыл простую истину. Когда тебе кто-то нравится очень сильно, всё меняется. И ты начинаешь умилятся даже тому, что раньше казалось тебе ужасным. — Спасибо, Минхо. Я так наелся на ночь. Теперь буду ворочаться полночи. Но было так вкусно, что я не мог остановиться.       Хенджин улыбался, откинувшись на стуле. Он запускал пальцы в свои светлые волосы, отбрасывая их назад. Когда он при этом поднимал руки, и без того короткая пижамная рубашка задиралась, и Минхо быстро скользил взглядом по выделяющимся кубикам пресса. Хенджин – художник. Он качается? Не от таскания же кистей с мольбертами он в такой шикарной форме. Минхо кусал губы и не замечал, что Хенджин отлично видит его горящий взгляд и понимает, что это значит. Он уже пожалел о том, что познакомился с Минхо при таких обстоятельствах. Теперь брат его лучшего друга считает его доступным и смотрит вот так плотоядно. Хенджин опустил руки и поправил пижаму. — Я пойду к себе, ты не против? — спросил он тихо.       Минхо поднял взгляд. Хенджин казался смущенным, хотя, возможно, он просто устал и хочет лечь. — Конечно, иди. Увидимся завтра.       Минхо кивнул и улыбнулся. Хенджин встал и, пожелав спокойной ночи, быстро вышел из кухни.

***

      Утром Минхо проснулся поздно. В районе девяти. Обычно он вставал в шесть или семь часов утра. У него было полно дел. А его телефон всегда разрывался от звонков. Но сегодня он отвратительно спал. Никак не мог уснуть. Ворочался и пытался усмирить свое тело. Его прошибал холодный пот. Хотя внутри у него, казалось, был целый пожар. Стоило Минхо закрыть глаза, как он сразу видел сладкое лицо Хенджина, его дрожащие ресницы и пухлые губы. Парень доверчиво тянулся за поцелуем, и Минхо охотно тянулся к нему навстречу. Но, увы, это были лишь мечты и желания. Минхо открывал глаза и видел только темноту своей одинокой спальни.       Когда за окном начало сереть хмурое утро, Минхо смог забыться тяжелым сном, в котором он всё равно видел темные, мутные от слез красивые глаза.       Минхо был немало удивлен тому, что даже несмотря на то, что он сам встал поздно, его гость ещё не выходил из комнаты. Минхо привел себя в порядок, после чего пошел на кухню готовить завтрак. Ему долго звонил его зам, но так и не дозвонился. Минхо наберет его после завтрака. Как-нибудь сами там без него разберутся. У него были дела поважнее. Он напек толстых блинчиков панкейков и сварил кофе. Достал из холодильника свежую клубнику, чтобы она немного постояла и не была такой холодной. Сразу из холодильника Минхо её есть не любил. Ему захотелось накрыть стол. Выйти в сад и срезать там немного ярких пышных астр, чтобы поставить в вазу. Он одернул себя. Это уже слишком. Хенджин решит, что Минхо его обхаживает.       Минхо задумался. А зачем он в самом деле с утра кружит на кухне? Хочет удивить своего гостя? Сделать ему приятное?       Минхо усмехнулся. Он, без сомнения, хотел бы сделать приятное Хенджину. И не единожды. Нет, это определенно просто похоть. У Минхо достаточно давно не было нормальных отношений. И полноценного секса в том числе. А после вчерашнего поцелуя Минхо окончательно сорвался. Не надо было распускать руки с незнакомцем. Пусть и таким привлекательным, как Хенджин. Как теперь загнать это бешеное желание обратно, Минхо не знал. Нежность рвалась из него. Хотелось ухаживать и быть полезным. Делать приятное… — Ты так рано встаешь?       Хенджин зашел на кухню. Шаркая тапочками и щурясь от яркого света.       Минхо вздрогнул. Он опять ушел в себя и не заметил, как Хенджин приблизился. — Это поздно, — улыбнулся Минхо. — Обычно подъём в шесть. Кофе будешь? Хенджин кивнул и сел за стол. — В шесть? Ужас. Зачем тебе вставать в такую рань, Минхо? Чем ты тут занимаешься в глуши?       Минхо поставил перед ним дымящуюся чашку с кофе. Подал приборы и тарелки. Поставил на стол блюдо с блинчиками, прохладную клубнику, свежевзбитые сливки, масло, сахар, теплое молоко, которое подогрел сам.       Хенджин смотрел на всё это изобилие, и ему хотелось плакать. Какой-то незнакомый и не особо дружелюбный человек ухаживает за ним так, как никто и никогда. Хенджин давно знал Феликса, брата Минхо. Тот был очень добрым, мягкосердечным мальчиком. Каждый мог его обидеть. И когда тот только приехал в Сеул, Хенджин очень ему помог. Феликс даже какое-то время жил у него. Основной чертой Феликса была доброта, и он так же был очень заботливым. Видимо, это у них с Минхо семейное. — Ешь, пожалуйста, а то остынет.       Минхо придвинул Хенджину блинчики, чтобы ему было удобно класть их к себе на тарелку.       Хенджин молча принялся за еду. Сладкие пышные панкейки таяли во рту. Клубника была сочной и восхитительно пахла. Воздушные взбитые сливки ощущались на языке мягкой приторной сладостью. Хенджина душили рыдания. Он уплетал чудесную домашнюю еду и глотал соленые слезы. Он даже не заметил, как его красивое лицо стало влажным.       Минхо хотел было рассказать Хенджину о своей работе, но не смог. Он видел, как тот ест и плачет. И даже не может сдержать себя. Его взгляд застыл, а слезы градом катились по щекам.       Минхо накрыл ладонью руку Хенджина, в которой тот сжимал вилку. — Хенджин, — позвал он тихо. Парень поднял глаза, и Минхо едва не задохнулся. От боли, которую он буквально чувствовал в сидящем так близко человеке. — Что с тобой? Ты можешь мне рассказать. Я помогу тебе. Если хочешь.       Хенджин отрицательно замотал головой. Он не мог даже ответить. От переполнявших его эмоций горло будто сжалось настолько, что почти перестало пропускать воздух. Он с трудом проглотил сладкий кусочек блинчика и запил его обжигающим терпким кофе. От этого горячего бодрящего напитка ему понемногу становилось легче. Кофе всегда нравился Хенджину. Его горько-сладкий вкус.       Минхо неосознанно гладил его ладонь и не знал, как поддержать, помочь, успокоить. Ему хотелось его обнять. Он не понимал, что Хенджину больно от того, что Минхо так добр к нему и так о нем заботится. Хотя они фактически никто друг другу. Хёнджин не привык к такому. Говорят, что красивым людям легче. Им всё дается просто так. Их любят охотнее, нежели тех, кто особой красотой не отличается. Это ложь. Очень часто такие люди не знают элементарной заботы. Но зато хорошо знакомы с завистью, похотью и использованием. — Я пойду, — Хенджин взял себя в руки и попытался выдавить улыбку. Получилось плохо. — Мне нужно приступать к работе. Иначе я так и буду тут сидеть в соплях, упиваясь жалостью к себе. Спасибо за завтрак, Минхо. Ты отлично готовишь. Никто меня так вкусно не кормил. Да и вообще, за всё спасибо. Я постараюсь не причинять тебе слишком больших неудобств.       Он встал из-за стола и хотел было убрать за собой тарелки, но Минхо остановил его. — Хенджин, иди. Я сам всё уберу. Мне не сложно. Это мой дом. Я привык всё делать так, как мне нравится.       Хенджин улыбнулся. И эта улыбка далась ему легко. Не была вымученной или натужной. Он был искренне рад тому, что Минхо такой. Понимающий и добрый. С ним не нужно напрягаться или казаться лучше, чем ты есть.       Они разошлись каждый по своим делам. Начались их совместные будни, размеренные и ленивые.

***

      Спустя неделю Минхо узнал, что Хенджин очень талантлив. У него замечательно развито чувство прекрасного. Он из тех, кто буквально видит красоту во всём. Это редкое качество. Которое не приносит ничего, кроме боли тем, кто им обладает. Людям, подобным Хенджину, всегда хорошо на природе. Потому что безмолвная, вечная красота окружающего мира всегда бесстрастна, и оттого её лишь можно созерцать. Среди людей такие, как Хенджин, зачастую оказываются в неприятном положении. Их используют и обманывают просто потому, что они всегда в каждом видят что-то хорошее и не способны отличить мерзавца от добряка. Им даже подонков жалко. Добро с кулаками – это не про них. Их доброта – это жертва. И в большинстве случаев они, как ягнята, оказываются растерзаны волками. Незнание элементарных жизненных законов не способствует успешности по жизни. Подняться по социальной лестнице такие, как Хенджин, способны, только если их кто-то туда протолкнет. В жизни случаются сбои в матрице, и какой-нибудь волк иногда жалеет овечку. А порой в невинное создание влюбляется тигр и вопреки своей природе начинает делать ему бутерброды и таскать среди рабочего дня к черту на кулички. Как идиот…       Минхо стоял посреди поля и высматривал Хенджина. Машину его он нашел. Красный кабриолет сложно было не заметить. А вот куда делся сам Хенджин с мольбертом, непонятно. Минхо его совсем не видел. Он кружил на жаре уже битый час. Но всё ещё никого не увидел. Он двинулся к кромке поля, надеясь спрятаться в тени. Там был небольшой лесок, и высокие раскидистые клёны стояли у самого края поля. Ветра почти нет. Раскаленный воздух будто застыл. И в тишине слышно лишь стрекотание кузнечиков. Огромное жёлтое море пшеницы простиралось до самого горизонта. На ясном голубом небе медленно плыли редкие облака. Минхо смотрел вокруг и думал о том, что такого красивого находит Хенджин в подобных простых пейзажах. Он ведь специально приехал именно сюда в поисках подходящей натуры. И теперь торчит целыми днями тут, в полях, как ненормальный. Минхо уже успел заметить, что Хенджин очень много работает. Пишет беспрестанно. День и ночь. Вся комната, которую ему выделил Минхо, уже была забита множеством набросков и начатых картин.       Хенджин иногда уходил засветло и возвращался поздно ночью. Он объяснял это тем, что ему необходимо видеть натуру при различном свете. Утреннем, дневном, вечернем. И даже лунном. Хенджин не заботился ни о еде, ни о нормальном сне, ни об одежде. Минхо отдал ему свой джинсовый комбинезон и несколько белых маек. И в этом Хенджин ходил всю последнюю неделю. Он сам стирал свою нехитрую одежду в основном по ночам. Минхо прекрасно слышал, как его гость иногда по полночи плескается практически в холодной воде и приводит в порядок свои вещи, за день перепачканные краской, травой, землей.       Три последних дня Минхо приносил Хенджину еду где-нибудь в середине дня. Потому что заметил, что тот практически не ест, пока работает. Даже начал терять в весе спустя пару дней подобного ухода с головой в творчество. Минхо понимал природу подобных состояний Хенджина. Когда человеком владеет мысль, стремление выразить её иногда занимает всё его время. Ему просто некогда подумать о другом. Спуститься с небес на землю и элементарно поесть или выспаться. Огонь души горит ровным пламенем сжигая человека целиком…       У кромки поля, на небольшой полянке, в тени огромного клёна, Хенджин уснул на стопке снопов сена, которых тут было много. Их скрутили местные фермеры для скота и периодически собирали. Парень писал всё утро. Ушел из дома, когда ещё было темно, и к обеду просто вырубился. На большом деревянном мольберте был установлен холст, на котором маслом было написано почти законченное поле в розовом утреннем свете зари. Минхо смотрел на картину и не мог понять. Как из окружающей обыденности получается такая красота. Он никогда не замечал вокруг подобных красок и цветов. Он обернулся и посмотрел на спящего человека. Хенджин на стопке сена спал как младенец, откинувшись на спину и закинув руки за голову. Его красивое безмятежное лицо было немного испачкано синей краской. Он, видимо, пытался стереть её со скулы, но не получилось до конца, только сильнее размазал. Минхо невольно улыбнулся, тихонько подошел к Хенджину и сел рядом на колени. Он хотел просто получше рассмотреть его. Такого красивого и беззаботного сейчас. Минхо видел теперь Хенджина каждый день, но всё равно никак не мог привыкнуть к его внешности. Такой ангельской. Такой порочной. Это ведь преступление – быть таким. Желанным, манящим, сладким. Минхо придвинулся вплотную. Так, что жар тела другого человека стал физически ощутим. Его дыхание было мерным и спокойным. Минхо хотелось бы лечь рядом и просто обнять его. Слушать его сердце. Ощущать тепло. Представив это, Минхо слишком громко вздохнул. Этот тяжкий вздох заставил воздух между ними вибрировать. Губы Хенджина дрогнули, а ресницы затрепетали. Он приоткрыл глаза и увидел резко отпрыгнувшего от него Минхо. Тот, словно реальный тигр, ловкий представитель семейства кошачьих, мгновенно преодолел почти метровое расстояние, приземлился на все лапы и теперь сидел поодаль как ни в чем не бывало.       Хенджин широко улыбнулся. Он чувствовал на своей коже жар дыхания Минхо. Он его уже знал и ощущал. И был бы совсем не против ощутить вновь. Минхо ему нравился. Он горячий, несмотря на внешнюю холодность. С ним хорошо и спокойно. Он быстро вспыхивает и его очень легко завести. Хенджин это понял ещё при первой встрече. Им было бы хорошо вдвоем. Хенджин не сомневался. Просто не хотел вмешивать лишние чувства в свою и без того запутанную личную жизнь. Минхо не просто какой-то проходной вариант для развлечения. Он брат лучшего друга и уже не чужой самому Хенджину человек. Нужно быть осторожным с чувствами тех, кого приручаешь. — Привет. Ты давно здесь? — Хенджин потянулся, разминая затекшие мышцы. — Нет, — почти не лгал Минхо. — Я долго искал тебя. Ты далеко ушел от своей машины.       Хенджин огляделся. Солнце уже высоко. Он проспал, должно быть, несколько часов. — Ты снова принёс мне еду? — Хенджин покачал головой. — Не беспокойся обо мне, Минхо. Я всегда так работаю. Я потом наем обратно то, что потеряю.       Минхо только фыркнул в ответ и начал разворачивать бумажный пакет с бутербродами, достал бутылку воды, которую сразу же кинул Хенджину. Тот поймал её, открыл и почти мгновенно опустошил. Прохладная чистая вода. И так вовремя. На такой-то жаре. — Ты не следишь за здоровьем, Хенджин. Увлекаешься слишком сильно. Уходишь с головой в работу и забываешь обо всём. — Минхо протянул ему бутерброды в аккуратной бумажной упаковке. — Похвально, что ты так любишь свое дело. Тем более, как человек творческий, ты и не можешь иначе. Но надо и о насущном подумать. Мне не сложно накормить тебя или позаботиться о тебе. Это, по сути, мелочи.       Хенджин жевал потрясающе вкусный сендвич с курицей и авокадо и смотрел на Минхо. Может, плюнуть на всё и поддаться желанию? Что плохого может случиться? Они ведь оба свободные люди. — Ты прав. Я люблю свое дело. Если мне что-то или кто-то нравится, я отдаюсь этому целиком...       Хенджин смотрел Минхо в глаза. Только глупец не догадается и не поймёт, что воздух между ними был заряжен электричеством. Минхо прекрасно понял этот взгляд. Разрешение. Зов. Приказ. Как странно сочетаются в Хенджине нежность, мягкость, слабость и огонь, напор, страсть. Даже какая-то вызывающая откровенность.       Минхо резко встал. Почти подпрыгнул на месте. — Мне пора, — бросил он, в очередной раз сбегая от Хенджина. И от самого себя. — Увидимся вечером. — Да. Спасибо большое за то, что принёс … — Хенджин смотрел вслед удаляющемуся Минхо и видел, как тот нервно сжимает кулаки. — … мне еду.

***

      Вечером, в районе семи часов к дому на холме подъехал черный гелендваген с тонированными стеклами. Минхо слегка удивился, но не подал виду. Он никого не ждал и не знал невысокого красивого шатена в идеально сидящем костюме цвета асфальта и зеркальных очках каплях. Тот вышел из джипа и огляделся. — Привет! — шатен улыбнулся и махнул Минхо. — Извини. Я вроде бы правильно приехал. Это дом семьи Ли?       Мужчина снял очки и подошел к Минхо. Протянул открытую ладонь и стоял, ожидая рукопожатия. — Да, — кивнул Минхо.       Он пожал протянутую руку и разглядывал незваного гостя. Тот был молод. Не старше тридцати. Привлекателен. И Минхо мог абсолютно точно сказать, что очень богат. Минхо отлично знал, где шьют такие костюмы на заказ. Сколько стоят часы на запястье мужчины. А также сколько карат поблескивает в его левом ухе. Улыбка идеальных белоснежных зубов ослепляла. Кожа была нежной, бледной, без малейшего изъяна. Ухоженный, холеный, он держался с небрежным достоинством. Не стоило обманываться его дружелюбием. Это, скорее всего, следствие отличного воспитания. Он вырос в прекрасной семье, и Минхо готов был дать руку на отсечение, что и весьма зажиточной. — Если это дом семьи Ли, то вы, должно быть, брат Феликса? Вы не очень похожи, но что-то общее есть. Во взгляде, — шатен улыбался, уже раздражая Минхо одним своим видом. — Да. Я его старший брат. Минхо. А вы?… — Мое имя Хан Джисон, — он слегка поклонился. — И я, собственно, не к вам, а к тому, кто у вас сейчас живёт. Феликс дал мне адрес… — Не мог он тебе его дать… — раздался холодный голос Хенджина.       Минхо и Джисон резко обернулись. Хенджин приблизился, держа тяжелый мольберт и большой, уже подсохший холст. — Привет, Хенджин, — голос Хана мгновенно изменился. Он быстро подошел к нему и отобрал тяжелую ношу. — Я помогу тебе, — Джисон говорил сбивчиво. Казалось, его голос дрожит и срывается.       Минхо смотрел, как этот красивый шатен буквально прогибается перед Хенджином. Заглядывает в глаза. Приближается вплотную. Трогает, не стесняясь. Как свою собственность. Эти двое совершенно точно близки. Или были близки. Их личное пространство было общим. Это так явно заметно. Хан льнул. Хенджин не возражал. Для него это было само собой разумеющимся. Как будто этот человек не раз находился вот так рядом. Возможно, даже ближе. — Вы познакомились? — Хенджин повернулся к Минхо. Тот кивнул. — Что ж, отлично. Минхо, ты не против, если Джисон поможет мне занести вещи в дом? — Конечно нет. Почему я должен быть против?       Минхо улыбнулся. Он уже понял, кто этот богатый и привлекательный мужчина, который лебезил перед Хенджином так, словно был ему обязан по гроб жизни. То, как Хан на него смотрел, объясняло всё. Он без ума от Хенджина. Примчался сюда, чтобы таскать за ним мольберт? Любопытно. Они все вместе двинулись к дому. — Ты зачем приехал? — спросил Хенджин, пока они шли. Несмотря на лед в его голосе, Минхо отлично видел, что это игра. Хенджину больно. Это совершенно точно. — Я привез твои вещи, — мягко улыбнулся Хан. — Ты ведь сто процентов ничего не взял, кроме своих тяжеленных мольбертов и запасных холстов. Ну и кисти, наверное, целыми пачками. Я прав? А трусов и тапочек не захватил.       Джисон тихо рассмеялся. А Хенджин нервно дернул плечами. Минхо видел, как Хенджина ломает. Тот с трудом держался. Его реакция даже на смех Хана была чрезмерной. Этот ухоженный богач совершенно точно был для Хенджина кем-то близким. Возможно, это тот, из-за кого он плакал… Минхо внимательно смотрел на Хана. Когда он думал, что за человек мог разбить Хенджину сердце, у него в голове всплывало нечто подобное. Красивый, молодой, богатый. И влюблен в Хенджина. Хан наверняка за всю свою жизнь палец о палец не ударил. А за Хенджином покорно тащит вещи, как носильщик. Готов прислуживать и пресмыкаться.       Какая кошка между ними пробежала? Минхо невольно кусал губы. Так ему хотелось узнать, в чем причина их разлада. Ведь невооруженным взглядом было видно, что Хенджин страдает, а Джисон сходит по нему с ума. Что им мешает быть вместе? — Поставь здесь.       Хенджин кивнул на угол своей спальни. Джисон аккуратно поставил мольберт на пол. Установил холст. Отошел на пару шагов и стоял, разглядывая внимательно, не отрываясь. — Ты начал цикл? — тихо спросил он спустя пару минут. — Да, — Хенджин вздохнул. — Я давно собирался. Ты знаешь.       Джисон кивнул. — Сейчас самое время. Ты правильно решил. Я вижу, что у тебя получается. Хан обвел взглядом комнату, заставленную картинами. — Может сделать кофе? — вмешался Минхо. Его мягкий голос заставил Джисона вздрогнуть. Он, похоже, и забыл о том, что они с Хенджином не одни. — Останетесь на ужин?       А после этой фразы вздрогнул уже Хенджин. — Нет, — резко ответил он. — Хан привез вещи. Он сейчас их принесёт и уедет.       Его тяжелый взгляд пронзил Джисона, казалось, насквозь. Минхо почудилось, что глаза Хана влажно блеснули. Хенджин жесток? Могло ли быть такое? Минхо впитывал каждую реакцию на лицах обоих. С мазохистским удовольствием он сгорал от ревности и смотрел, не отрываясь. — Да, — улыбнулся Хан, эхом вторя Хенджину. — Я принесу и уеду. Пойдём. Поможешь мне?       Джисон, не дожидаясь ответа, взял Хенджина за локоть и потащил за собой из дома.       Минхо смотрел им вслед и с трудом стоял на месте.       Спустя почти что полчаса Минхо искусал все губы в кровь и все-таки не выдержал. Выглянул в окно кухни, откуда было отлично видно машину Джисона.       Хенджин и Хан стояли за автомобилем и разговаривали. Явно на повышенных тонах. Джисон хватал Хенджина за руки. Тот отталкивал его и, похоже, был в ярости. Минхо был откровенно удивлен. Казалось, назревала драка. Причём зачинщиком был явно Хенджин. Хан, в свою очередь, даже не сопротивлялся. Он льнул к парню, пытаясь обнять, и на его лице было лишь отчаяние. Терпение Минхо лопнуло. Конечно, это некрасиво. Но дальше смотреть на эту сцену он не мог. Минхо быстро пошел к задней двери и вышел из дома. Обошел его. И приблизился к гелендвагену с обратной стороны. Чтобы Хан и Хенджин его не заметили. — Не смей прослушивать мой телефон! — шипел Хенджин. — Не думай, что тебе всё позволено! Феликс не давал тебе адрес. Я сам его просил этого не делать. — Хорошо. Признаю. Да, я запросил все распечатки твоих звонков, — Джисон старался говорить спокойно. — Но ты сам виноват. Мог бы просто объясниться, а не сбегать в эту дыру. Хочешь писать поля? Да ради бога. Я куплю тебе дом. Под Парижем. В пригороде. Там шикарная натура. Не то что здесь. Сможешь писать, сколько захочешь. Там писал Ван Гог. Превзойдешь классика. Я устрою тебе выставки в любых галереях мира. Только попроси. — Убирайся, — процедил Хенджин. — Я не желаю даже разговаривать с тобой.       Он попытался отойти, но Джисон одним движением дернул его на себя и прижал к дверям машины. — Зато я желаю, — его голос по-прежнему был мягким, но у Минхо по спине пошли мурашки. Джисон говорил с Хенджином как с ребенком. Даже не собираясь считаться с его мнением. — Ты психуешь из-за ерунды, малыш. Я предложил тебе отличные условия. Ты просто не понимаешь законов нашего мира. Детка, у меня есть обязательства. Ты же не думал, что я приведу тебя в свою семью и скажу отцу: познакомься, это мой парень? Что такого в том, что я женюсь? Мне нужны дети. Моим родителям – внуки. Джин Ким – наследница огромного состояния. Её отец – партнер по бизнесу моего отца. Это договорной брак. Это нормально в нашем кругу. — Да пошел ты! — Хенджин плюнул Хану в лицо.       Минхо этого не видел. Но слышал. И замер от неожиданности. Хенджин вел себя как невоспитанный дикарь. Словно он вырос на улице.       Джисон спокойно вытер лицо и улыбнулся. Идеальное воспитание. Его реакция была не вполне логичной. Он прижал Хенджина к машине и начал нагло его лапать. Хенджин отбивался. Джисон пытался его поцеловать. — Уйди, пожалуйста, — Хенджин почти шептал.       Он слабо сопротивлялся и отпихивал от себя Хана. Но тот и не думал его отпускать. Он гладил его тело, прижимая к себе, и хаотично целовал его лицо. — Я люблю тебя, — шептал Джисон. — Я чуть с ума не сошел, когда узнал, что ты уехал. Зачем ты так со мной? Поедем в Сеул? Поедем куда угодно? Прошу тебя. Я куплю тебе всё, что захочешь. Только согласись. Ты же понимаешь, что официально мы вместе быть не сможем. Я так или иначе женюсь. Но я не хочу тебя отпускать. Просто будь со мной. — Кем? — красивое лицо Хенджина заливали слезы. Он перестал сопротивляться и едва стоял, опираясь на дверь машины и прижимаясь к Джисону. — Кем я должен быть с тобой, Хан? Твоим любовником? Человеком которого ты себе купишь и будешь держать, как питомца? Оплачивая дома, машины, выставки, галереи? Я был влюблен в тебя. Мне не нужны были твои деньги. А картины писать я могу где угодно. Мне не нужен для этого дом под Парижем. Я не Ван Гог. Я не собираюсь превзойти классика. У меня нет таких амбиций. Я всего лишь хотел любить тебя и быть тем, кто я есть. Врать и притворяться я не буду. Между нами все кончено. И ты это знаешь. Не нужно делать мне ещё больнее и ходить за мной, расковыривая старые раны.       Хенджин с силой отпихнул Джисона от себя. Они стояли, глядя друг на друга, и тяжело дышали. — Хорошо, Хенджин, — Хан поправил пиджак и откинул волосы назад. — Можешь сидеть здесь и наматывать сопли на кулак сколько пожелаешь.       Он открыл дверь машины, достал оттуда увесистую сумку с вещами и бросил её на землю, к ногам Хенджина. — Я купил тебе всё необходимое. Там ещё несколько карточек и наличные. Не забывай хорошо питаться. А то ты уже похудел, как я погляжу. Когда вернёшься в Сеул, дай мне знать. Хотя я сам узнаю, что ты приехал. Куда бы ты не пошел, я всё равно буду знать. Сейчас ты не в духе. Хорошо. Я понимаю. Не просто принять новость о том, что твой парень женится. Но ты успокоишься, и мы всё с тобой обсудим.       Хан подошел к Хенджину и коснулся ладонью его влажной от слез щеки. — Ты не мой парень, — прошипел Хенджин. — Мы расстались. Я бросил тебя. — Даже не мечтай об этом, малыш, — улыбнулся Джисон. — Хочешь капризничать? Ради бога. Потом попросишь у меня прощения как следует. И я всё забуду.       Хан отошел от Хенджина, сел в машину и завел мотор. Тяжелый джип развернулся и медленно отъехал от дома Минхо.

***

      Хенджин сидел на земле, обнимая сумку с вещами, которую ему оставил Хан, и тихо рыдал. Минхо стоял напротив и с трудом приходил в себя. Пыль из-под колес геледвагена медленно оседала серо-желтым туманом. Некрасиво было подслушивать, но Минхо не смог сдержаться. А после не смог заставить себя уйти. На ватных ногах он приблизился к Хенджину, ожидая бурю негодования и даже злобы. Ведь он, по сути, влез в чужую личную жизнь по собственной прихоти. Из любопытства.       Но Хенджин почему-то злиться не спешил. Он поднял глаза на Минхо и протянул к нему руки. Этот жест был таким отчаянным. Словно просьба о помощи и поддержке. Минхо кинулся к сидящему на земле парню и обнял его. Прижал к себе и начал лихорадочно гладить по голове, по спине, плечам…       Хенджин громко всхлипывал, уткнувшись Минхо в шею. Он плакал, как ребенок. Практически навзрыд. — Молодец, — шептал Минхо, целуя Хенджина в макушку. — Плачь, если хочется. Это даже полезно. Не стесняйся.       Хенджин неожиданно рассмеялся и немного отстранился. Он поднял заплаканное, опухшее от слез лицо и посмотрел на Минхо. — Молодец? Я думал, ты скажешь что-то вроде. Не плачь, будь сильным. Оно того не стоит.       Хенджин вытирал слезы рукавом и улыбался. Минхо, оказывается, умеет поддержать. С ним можно даже не стыдиться слез. — Нет, Хенджин. Я так не скажу, — усмехнулся Минхо. — Я и сам сейчас заплачу, если ты не против.       Хенджин рассмеялся в голос. Минхо всё-таки чудесный парень. Смог успокоить за минуту. — Пойдём в дом, — внезапно произнёс Хенджин. — Не стоит сидеть на земле.       Минхо кивнул и встал, помогая подняться Хенджину. Он также обнимал его, не выпуская из объятий. — Давай я понесу сумку? — спросил Минхо. — Не нужно, — Хенджин отпихнул её ногой. — Не хочу ничего от него брать. У меня есть деньги. Я куплю себе всё сам. Не нужны мне его вещи. И вообще…       Он обнял Минхо за шею, и они двинулись к дому. Солнце почти уже село. Вечер был теплым. В саду загорались тусклые огоньки светлячков. — Прости меня, — тихо сказал Минхо. — Да всё нормально, — вздохнул Хенджин. — Подслушивать некрасиво. Но я могу тебя понять.       Минхо вопросительно взглянул на Хенджина. Тот улыбался и совсем не злился.       В тот вечер Хенджин всё рассказал Минхо. О том, как он приехал в Сеул из Тэгу, будучи ещё совсем юным. Ему было всего шестнадцать лет. Его единственная родственница, бабушка умерла, и Хенджин остался один. Он поехал учиться и работать. Жить самостоятельно, встать на ноги. Складывалось у него с переменным успехом – и трудно, и весело. Всякое бывало. Джисон старше его на два года. Ему сейчас двадцать семь. Они познакомились три года назад. Хенджин к тому времени уже стал довольно известным художником. На одной из выставок они и встретились. Хан очень хорошо воспитан. Он учился в Лондоне. Его семья – владельцы концерна, производящего автомобили. Он прекрасно образован. Разбирается в искусстве. Хенджин и подумать не мог, что его работы заинтересуют такого человека. Хан купил их все. Мог себе позволить. Хенджин решил, что это признание его таланта. Как позже выяснилось, это было признанием его красоты. Красота выше гения, ибо не требует понимания… — Я ничего от него не хотел. Только любви. — Они сидели на кухне после ужина под теплым светом абажура. Хенджин грел тонкие бледные пальцы о чашку горячего чая. — Я был слеп и влюбился, как дурак. Много позже я понял, что как человек был совсем ему не нужен и не интересен. Мы из разных миров. Он таких как я презирает. В его мире правят деньги. И это невозможно изменить. Он таким вырос. Он таков до мозга костей. Я для него даже не человек, — Хенджин усмехнулся. — Я всего лишь красивая вещь. Кукла, которую можно с удовольствием трахать. И всего лишь. Поэтому мне было так больно. Из-за своей нелепой ошибки. Из-за того, что глупое сердце так сильно болело зазря. Понимаешь? — Ничего не бывает зря, Хенджин. — Минхо погладил подушечками пальцев руку парня. — Это опыт и он бесценен.       Хенджин кусал губы. Он смотрел на Минхо мутным от желания взглядом, и ему было стыдно за свои мысли. Сейчас он хотел лишь одного. Прижаться к Минхо и чтобы тот поцеловал его, как тогда, в поле ночью. Властно и нежно. Горячо и сладко. Но он сдержал себя. Минхо так добр к нему. Слушает его и не осуждает. Поддерживает. Хенджин не хотел, чтобы Минхо думал, будто он легкомысленный или неразборчивый. Он просто очень сильно хотел тепла. И боялся при этом обидеть того, кто так заботился о нем с недавних пор.       Они просидели почти до двух часов ночи, после чего разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.       Минхо упал на кровать и уткнулся лицом в прохладную подушку. Он весь вечер сдерживался от того, чтобы не обнять Хенджина. Так сильно ему хотелось заключить парня в объятия. Согреть, воспламенить, сжечь его дотла, расплавить. Пустить по его венам раскаленную магму вожделения. Заставить стонать и изнывать от желания. Но он сдержал себя. Хенджин и так ощущает себя использованным. Минхо со своими домогательствами только всё испортит. Не нужно делать ему ещё больнее. Он и без того страдает.       Минхо перевернулся на спину. Нужно спать, но сна ни в одном глазу. Минхо за прошедший день пережил столько разных чувств, что его сердце разрывалось, не в силах уместить их все. От нежности до ревности. От жалости до светлой печали. От похоти до смирения. Минхо прикрыл пылающие веки. Пусть сон придет к нему в обличии человека с прекрасными озерами темных глаз…       Хенджин же пошел в ванную и мылся холодной водой, пытаясь остыть. Он весь горел. В пору было задуматься. Может, его возбуждает доброта? Хорошее отношение? Он недолюбленный мальчик, которому хочется секса с тем, кто просто позаботился о нем? Попахивает травмой. И Минхо наверняка это понимает.       Бесконечно прокручивая в голове эти мысли, Хенджин окончательно замерз и вышел из ванной, дрожа от холода. Он быстро пошел в свою комнату, чтобы нырнуть в кровать и завернуться в одеяло.       Хенджин засыпал, согреваясь, слушая, как далеко внизу, у подножья холма, шумит река.

***

      На следующий день Хенджин встал в районе десяти. Солнце уже поднялось высоко и в его спальне всё заливало ярким светом. В доме было тихо и пусто. Минхо уехал с самого утра на работу. Выйдя на кухню, Хенджин обнаружил ещё теплый завтрак на плите, тихо шумящую кофеварку и огромный букет бархатно-багровых астр в хрустальной вазе на столе. Они пахли свежим горько-сладким ароматом, наполняя кухню свежестью летнего сада. Хенджину больше не хотелось плакать. Его сердце оттаяло. Теперь он весь горел. Эти летние дни, проведённые здесь, в глуши, на природе вдали от городской суеты и холода циничных пустых сердец, излечили его. Быть может, не до конца, но всё же достаточно.       Хенджин собрался и уехал на весь день. Чтобы рисовать на опушке леса, в тени деревьев. До позднего вечера.       Дни вновь потянулись за днями. Всю неделю стояла сильная жара. Минхо всё так же приезжал в обед и бродил по полям в поисках Хенджина. Тот радостно носился вокруг, едва завидев фигуру Минхо. Он, словно ребенок, сразу лез в бумажный пакет с вкусняшками, которые приносил его заботливый поклонник. Он так привык, что его подкармливают, что ближе к обеду его сердце ныло, и Хенджин осматривал окрестности, ища взглядом Минхо.

***

— Вечером не засиживайся, — Минхо осторожно убрал непослушную прядку волос Хенджину за ухо. — Будет дождь.       Тот жевал нежные куриные кусочки с маленькой молодой морковкой и, как обычно, говорил с набитым ртом. — Дождь? — Хенджин взглянул на абсолютно чистое ясное небо над ними. — С чего ты взял? — Цветы вьюнка закрываются, — Минхо медленно встал и потянул затекшие мышцы. — Это к дождю.       Хенджин лишь кивнул и улыбнулся. Он смотрел, как Минхо идет к машине, садится и уезжает. Его сердце билось чаще, когда Минхо шел к нему, и замедлялось, когда Минхо от него удалялся.       Хенджин вздохнул и принялся доедать курицу с овощами. В бумажном пакете были ещё сладкие булочки. Тут же рядом стоял термос с травяным чаем. Если Минхо продолжит в том же духе, Хенджин скоро растолстеет.       Вечером Минхо приехал рано. Небо уже хмурилось. Поднялся сильный ветер. После почти целой недели удушающей жары, скорее всего, будет гроза. Минхо скинул кроссовки в холле и пошел к себе переодеваться. Нужно сообразить что-нибудь на ужин и принять ванну. Хенджин ещё не вернулся. Его машины не было во дворе. Минхо не переживал. Скорее всего, он очень скоро приедет.       Но Хенджин не приехал. Через два часа начался жуткий ливень. Он заливал окрестности. Нещадно хлестал изумрудную листву старых клёнов. Минхо ходил по кухне из угла в угол и слегка нервничал. Он предупредил Хенджина, но тот всё равно не успел вернуться до дождя. Теперь наверняка промокнет. Возможно, испортит картину, над которой трудился уже третий день.       Спустя ещё час Минхо перенервничал настолько, что накрутил себя до паники. Может, Хенджин не вернулся по какой-то причине? Попал в неприятности, случилась авария или произошло что-то плохое. Минхо хотел было уже плюнуть на всё и ехать искать его. Но услышал, как хлопнула входная дверь. Его сердце едва не взорвалось. Даже не пытаясь сдерживать себя, Минхо пошел в холл, чтобы высказать Хенджину с порога всё, что думает о его безалаберности.       Он столкнулся с Хенджином почти у дверей. Тот едва успел прислонить к стене большой тяжелый холст и поставить рядом сложенный мольберт. Хенджин развернулся. Одним резким движением откинул мокрые волосы с лица и заметил застывшего Минхо буквально в шаге от себя.       Этот момент Минхо запомнит на всю жизнь. Именно тогда, в ту самую секунду, он решил перестать бороться с собой и сделал выбор.       Хенджин весь промок. Его одежда липла к телу, кожа посинела и покрылась мурашками, губы дрожали. На длинных ресницах застыли блестящие капли. Минхо обнял его, прижал спиной к входной двери и молча поцеловал. Горячо. Медленно. И сладко. Он весь горел и хотел согреть Хенджина своим теплом. Поделиться огнём своего сердца. Парень дрожал от холода и льнул к Минхо всем телом, постепенно расслабляясь. Его прохладные влажные губы были податливыми и мягкими. Сладкими, как грех. Хенджин весь был сплошное искушение. И Минхо так хотел поддаться ему. Сбросить с сердца оковы осторожности и недоверия и нырнуть с головой в опасную пучину любви. Минхо мог легко утонуть. Потерять себя в бушующем потоке. Он это знал. Но желание полностью пересилило страх. Он не боялся. Он плавился и горел, сжигая огнём своего дыхания того, кого держал в своих объятиях. И очень скоро Хенджин не только согрелся, но и вспыхнул от вожделения. Он перестал дрожать от холода. Теперь его трясло от жажды. Он цеплялся за Минхо и начал хватать его за одежду. Их поцелуи стали рваными, жадными, требовательными. Хенджин обнимал Минхо за шею. Запускал пальцы в его мягкие волосы. Оттягивал. Гладил. То становился нежным и мягким, то срывался, был несдержан и даже груб.       В один момент они оторвались друг от друга и посмотрели глаза в глаза. — Хочешь? — Я хочу…       Они сказали это одновременно. Минхо спросил. А Хенджин ответил. И оба рассмеялись. Минхо немного нервно. Хенджин заливисто и звонко. — Я не обижу тебя, — произнес Хенджин.       И эти слова, казалось, были не нужными. Ведь Минхо не создавал впечатление человека ранимого, с мягким сердцем. Но он был именно таким. И Хенджин с первого взгляда раскусил его. Сразу понял, что сердце тигра из воска. И оно легко расплавится от жара чувств. Поддавшись этому, Минхо уже не будет прежним. И Хенджин решил сразу взять на себя ответственность. Не причинять боли. — Я знаю, — улыбнулся Минхо.       Он взял Хенджина за руку и буквально потащил за собой. В свою спальню.       Чтобы там раздеть его и сделать с ним всё, что так сильно хотел.

***

— Я не должен говорить об этом. Но ты самый красивый человек на свете.       Минхо избавлял Хенджина от прилипшей к телу насквозь промокшей одежды. И шептал ему нежности. — Почему не должен? — Хенджин шумно вздохнул, когда Минхо нечаянно коснулся его члена.       Минхо стаскивал с парня джинсовый комбинезон. Они стояли в спальне у края постели. Хенджин был практически обнажен. Минхо опустился перед ним на колени и помогал снять оставшееся. — Потому что я не хочу, чтобы ты думал, будто я только из-за твоей внешности… — Минхо запнулся.       Он не знал, что сказать. Его эмоции никак не желали складываться в слова. Всё казалось банальным и совершенно не передающим то, что он испытывал.       Хенджин коснулся ладонью щеки Минхо, заставляя его поднять глаза. — Я знаю. Чувствую, — прошептал Хенджин.       Минхо смотрел на него снизу вверх. Влажный блеск прекрасных темных глаз Хенджина был воплощением сна, который преследовал Минхо с тех пор, как они встретились. И сейчас он ощутил себя словно во сне или замедленной съемке. Когда каждая мелочь так детализирована, что можно рассмотреть её со всех сторон. Осязать, прочувствовать. Познать…       Минхо поднялся с колен. Хенджин сразу притянул его к себе. Обвил руками, прижался обнаженным телом. Тянул за собой в кровать. Минхо пытался быстро раздеться, но Хенджин мешал ему. Он словно боялся на секунду разделиться, отпустить его. А Минхо не желал отрываться. Наслаждаясь тем, как Хенджин нуждается в нем, льнет к нему, тянет на себя.       Хенджин увлек Минхо в постель. Они лежали и целовались. Хенджин раздевал Минхо дрожащими руками. Трогал его тело. Гладил плечи, грудь, живот. Он хотел бы уже перейти к откровенным ласкам. Но не хотел быть грубым или развратным. Он пытался продлить этот момент узнавания, чтобы Минхо было максимально комфортно. Чтобы он расслабился, отдался ему целиком.       Им обоим было ясно, что их сердца слишком хрупкие. Что всё, что между ними происходит, может обернуться катастрофой для таких потерянных и одиноких душ. Поэтому они должны быть максимально осторожны с чувствами друг друга. Минхо боялся открыться. Доверять. Он жил тут, в глуши, не потому, что не хотел или не мог уехать в столицу. Он просто прятался. Неосознанно. Почти интуитивно понимая, что его мягкость опять сыграет с ним злую шутку, если он ещё хоть раз подпустит к себе кого бы то ни было. Среди людей слишком много соблазнов. А здесь, на природе, среди безмолвия безразличных равнин и вечного журчания торопливых рек, некому ранить твое сердце. Минхо ни в ком не нуждался и сам не был нужным никому.       Хенджин понимал его отчасти. Поскольку сам был на пути к подобному отшельничеству. Он сбежал от людей не просто, чтобы рисовать на природе. Его разбитое сердце исцелялось только в тишине и одиночестве. Вдали от шума городов и холода пустых и жадных взглядов… — Я думал о тебе с самого первого дня, — прошептал Минхо. — С самого первого мгновения. Мне было стыдно за свои желания. Я даже пытался убедить себя, что это просто…       Минхо замолчал. Он хотел сказать: вожделение, страсть, похоть. Но почему-то не смог.       Хенджин тихо усмехнулся. Минхо боится даже слов… В которых, по сути, нет ничего обидного. — Я тоже захотел тебя с самого начала, — Хенджин потерся носом о горячую щеку Минхо. — Просто не хотел, чтобы ты думал, что я так со всеми… Я не легкомысленный человек, Минхо. Я легко влюбляюсь. Это правда. Но я никогда не причиню тебе боли. Никогда.       Минхо перевернулся, укладывая Хенджина на спину. Подминая под собой. — Я не боюсь боли, Хенджин, — Минхо погладил парня по волосам и взял его лицо в свои ладони. — Если ты будешь со мной, нам обоим будет нечего бояться.       Хенджин не утерпел. Он и так был на грани. От этих сладких прикосновений, от жара близости, от слов, таких простых, но таких нужных. Его голова кружилась, а разум затуманился. Он подался к Минхо и одновременно притянул его к себе. И вновь вовлек в поцелуй. Целовал нежно. Горячо. Не сдерживаясь. Отдаваясь. Сметая всё своей страстью. Давая явно понять, что желает Минхо для себя целиком. Всего. Сейчас. Навсегда. Минхо давно понял, что Хенджин горячий. Сладкий. Порывистый. Это так не вязалось с его нежной, мягкой внешностью. С его красотой и податливостью. Он льнул и требовал. Соблазнял. Выгибался под тяжелым телом Минхо и обнимал его ногами. Беззащитно открываясь. Доверяя и требуя доверия в ответ. Минхо не смог бы устоять. Он и сам бы сдался. И даже, возможно, стал бы домогаться Хенджина настойчивее, если бы тот медлил. Но вышло так, что они хотели оба. В равной степени. Быть может, Минхо чуточку сильнее…       Он гладил тело Хенджина, ощущая, как тот реагирует. Дрожит и ластится. Минхо отстранился, чтобы выпрямиться и сесть на колени между разведенных ног парня. — Хочу видеть тебя всего, — прошептал он.       Хенджин кусал губы и кивал. Его глаза были влажными. Минхо до дрожи хотел увидеть, как они наполнятся слезами в тот момент, когда между ними не останется ничего скрытого. Когда они соединятся телами так же, как коснутся душами.       Минхо очень старался, чтобы его руки не дрожали, пока он растягивал Хенджина и ласкал его рукой. Но весь самоконтроль, которым Минхо так гордился, сошел на нет, когда парень начал насаживаться на пальцы и разводить ноги шире. Не стесняясь. Разрешая. И снова требуя. Минхо мог бы смотреть вечно на то, как сладко извивается бледное тело парня под ним. Как Хенджин выгибает спину и запрокидывает голову. Но когда он застонал, Минхо перестал управлять собой. У него скручивало живот до боли. Член уже ныл и истекал смазкой. Слушать рваное дыхание и стоны парня, мечущегося в горячке, не было никаких сил. Минхо подхватил Хенджина под коленки и осторожно попытался войти. Толчками. Продвигаясь понемногу. Ощущая жар и узость. Тугую плоть, сопротивляющуюся вторжению. Хенджин захныкал и протянул к Минхо руки. — Иди ко мне… — стонал он, цепляясь дрожащими пальцами за Минхо.       Минхо не поддался уговорам. Он взял одной рукой запястья парня и держал их вместе на его животе. — Потерпи. — Минхо нервно облизнул губы. — Я почти…       Он вставил до конца одним толчком. Хенджин только резко выдохнул и распахнул глаза. Огромные, темные, полные слез, сразу хлынувших потоком. Эти слезы затопили душу Минхо, который смотрел в глаза Хенджина не отрываясь.       Дальше их обоих сорвало. Минхо не смог больше терпеть и стал двигаться глубоко и сильно. Накачивая податливое тело Хенджина без всякой жалости. Тот рыдал в голос и сжимал член Минхо внутри себя. Хенджина трясло. Он стал чувствительным и мягким. Каждое движение выбивало из него крики и рыдания. Сладкие, как мёд. Минхо мог бы слушать бесконечно…

***

— Тебе больно?       Обнимая Хенджина со спины, Минхо смотрел, как красивое лицо парня искажает гримаса боли.       Они устали и лежали, почти не двигаясь. Прижавшись друг к другу. Их тела были влажными от пота. Но сил не было даже на то, чтобы подняться и сходить в душ. Хенджин попытался лечь на спину, и его буквально прострелила боль в спине. Поясница ужасно ныла. Минхо заездил его. Не рассчитал силы. Слишком хотел. А Хенджин лишь подначивал. Просил ещё и ещё. И теперь не мог даже повернуться. — Спина ноет, — прошептал он. — Прости, — Минхо поцеловал Хенджина в плечо и осторожно перевернул его на спину.       Хенджин хрипло рассмеялся. Он, похоже, даже голос сорвал, пока кричал и стонал без остановки. — Ты извиняешься за то, что делал то, что я просил?       Хенджин вытянулся на спине и расслабился. Лежа так, ему становилось легче. Мышцы наверняка будут ныть целый день. Но он уже думал о том, что хотел бы ещё. Минхо практически не уставал. Он мог исполнять любые желания Хенджина. И парень был в легком шоке о того, насколько горячим оказался в постели этот спокойный внешне человек. — Да, — просто ответил Минхо. — Прости меня. Я постараюсь в будущем держать себя в руках.       Он убрал влажные пряди волос со лба Хенджина. Лицо парня было безмятежным и расслабленным. — Ничего у тебя не выйдет, — Хенджин облизнул губы и обвил слабыми руками шею Минхо. Он притянул мужчину к себе и легко коснулся губами его губ. — Ты не сможешь сдерживаться со мной. Я весь горю, Минхо. И ты сгоришь вместе со мной.       Минхо поцеловал искусанные мягкие губы Хенджина. Глубоко. Долго. И всё равно недостаточно. Слова Хенджина были правдой. Минхо мгновенно воспламенялся и с радостью горел. Страсть Хенджина была заразительна. Сладка. И так желанна.

***

      Ленивые жаркие летние дни вновь тянулись в размеренном ритме повседневности. Жизнь Минхо и Хенджина опять шла по прежнему графику. С той лишь разницей, что теперь они, не скрываясь, играли в любовные игры с раннего утра и до глубокой ночи. Наполняя обычные будни легкой нежностью или томной животной жаждой.       Хенджин старался встать пораньше. Чтобы сбежать засветло в поля и писать там до ночи. Если ему не удавалось выскользнуть из объятий Минхо незаметно, он оставался в постели до полудня и ничего не успевал. Минхо не выпускал парня, пока не насыщался полностью. Они могли проводить в постели дни напролет. Если бы делали всё так, как хотел бы Минхо. Он не отходил от Хенджина ни на шаг, когда они были вместе. И не отлипал от него, когда они лежали рядом.       Хенджин не возражал. Ему нравилось, что Минхо такой. Что его потребность в близости огромна, а жажда неутолима. Хенджин и сам был таким. Но творчество сжирало львиную долю его огня. Хенджину в чем-то было легче. У него была отдушина и дело его жизни. И сейчас он писал как сумасшедший. Минхо же нырнул в чувства с головой и не желал отвлекаться ни на что другое. Его мягкое сердце алкало любви так сильно…       Снова стояла почти невыносимая жара. Минхо находил Хенджина теперь без труда. Тот сам подпрыгивал от радости и махал своими длинными руками, едва завидев фигуру Минхо у кромки поля. Когда время близилось к обеду, парень уже нетерпеливо поглядывал в сторону дороги. А если Минхо задерживался хоть на минуту, Хенджин хмурился и бросал работу. Выходил навстречу и высматривал, не едет ли по проселочной дороге знакомая машина. Минхо привозил еду и кормил Хенджина, как и прежде. Ничего не изменилось. Кроме того, что теперь Хенджин не отпускал Минхо так скоро. И иногда вообще не торопился сразу набрасываться на еду. Вместо этого он набрасывался на Минхо. — Хенджин, ты не думал о том, что тут люди могут ходить?       Минхо сидел, опираясь спиной на стог сена. Прямо на траве. В последнее время его одежда часто оказывалась испачкана травой и землей. Пятна от травы было очень трудно отстирать. И при иных обстоятельствах Минхо бы это раздражало. Но сейчас казалось нормальным и даже милым.       Хенджин сидел на Минхо сверху, лицом к лицу. Обнимал за шею руками и прижимался всем телом. — Я тут ни разу никого не видел. — Хенджин тянулся за поцелуем, и Минхо не отказывал ему. Их губы встречались на полпути. Сталкиваясь. Сливаясь. — Тебе нравится делать это на природе? — Минхо стянул с плеч Хенджина лямки от комбинезона, чтобы задрать ему футболку и коснуться голой кожи.       Хенджин улыбнулся. Минхо пытается вразумить его. Но при этом раздевает. Это мило. И слегка безумно. Попытки сохранить остатки трезвого рассудка в исполнении Минхо всегда такие. Безумно милые. — Мне всё равно где, — прошептал Хенджин. Он стянул с себя футболку, позволяя рукам Минхо гладить свое тело беспрепятственно. — Я просто не могу удержаться… хочу тебя…       Он толкнул Минхо в плечо, чтобы тот откинулся на спину. Они упали вместе. В сухое ароматное сено. Мягкое, шуршащее. Хенджин смеялся и дразнил Минхо. Целовал его. Облизывал и кусал. Соблазнял, но не давался. Касался легко, почти невесомо. Они играли, лаская друг друга, в нежно-страстные игры только для двоих. Хенджин провоцировал. Минхо срывался. К тому моменту, когда он опрокидывал Хенджина на спину, подминая под собой, или нагибал парня, заставляя прогнуться в пояснице и раздвинуть ноги, они оба уже с трудом терпели. Минхо старался быть сдержанным и осторожным. Но все его старания были напрасны. Рядом с Хенджином так тяжело было держать себя в руках. Почти невозможно. Они сходили с ума оба. Хенджин был диким. Он даже не пытался ставить себе рамки или как-то ограничивать. И эта необузданная свобода вседозволенности передалась Минхо. Он падал в бездну безоглядно. Бездумно. Подчиняясь порыву.       Минхо стянул с парня комбинезон и отбросил подальше на траву. Хенджин встал на колени и опустился на локти. Он уже заметил, что Минхо обожает вид сзади. Покорность и разврат. Коленно-локтевая – это максимальная открытость и подчинение. Слишком соблазнительно, чтобы устоять. И Минхо поддавался соблазну. Легко менял свою человеческую личину на животную и отдавался вожделению всем своим существом.       Он погладил нежную кожу ягодиц Хенджина. Сжал горячей ладонью упругую половинку. Провел по бедру. Минхо хотел бы владеть Хенджином. В буквальном смысле. Иметь его всего. И только для себя.       Он наклонился и стал целовать и облизывать, кусать и горячо вылизывать все доступные места между ног парня. Минхо был щедрым на ласки. Даже слишком. Для Хенджина это стало откровением. И он всё никак не мог привыкнуть к тому, как Минхо разгоняется от нуля до сотни за пару секунд. От спокойного, воспитанного, серьезного до горячего, нежного, ненасытного. Минхо органично соединял в себе напор и ласку. Мягко стелил и жестко драл. Мог бесконечно облизывать и шептать сладкие глупости. А потом сдавить в железном обруче сильных рук и выбивать рыдания и крики, идущие, казалось, из самой глубины тесной клетки груди, в которой билось загнанное сердце.       После секса они просто валялись на траве и болтали. Минхо пытался одеть Хенджина, чтобы он не лежал голым, не поранился. Хотя тот уже стер колени, а его руки были все в мелких царапинах. Кое-где Хенджин содрал кожу, но даже не обратил внимание. Зато Минхо замечал всё. — Ты загорел, — задумчиво протянул он, легко касаясь губами влажной кожи между лопаток Хенджина.       Тот повёл плечами и улыбнулся. Он лежал на животе, положив голову на сложенные руки, и лениво болтал ногами. Минхо кружил вокруг него. Одевал и разглядывал. Белая футболка была практически вся перепачкана. Надевать её уже не было смысла. Да и джинсовый комбинезон уже почти пришел в негодность. Минхо просто натянул его на Хенджина снизу, оставив лямки висеть по бокам. — Я почти каждый день голый на солнцепёке. Конечно, загорел, — вздохнул Хенджин.       Минхо сел на парня сверху, оседлав его бедра. Мышцы на спине Хенджина были явно выражены. Можно было рассмотреть каждый изгиб, каждую выпуклость. Хенджин двигался, и они напрягались под медовой кожей. Перекатывались. Минхо хотелось коснуться. Поцеловать. Укусить. Он наклонился и целовал спину Хенджина, касаясь нежно, слизывая пот, прикусывая осторожно.       Хенджин смеялся и вздрагивал. Ему было щекотно. Руки покрывались мурашками. От прикосновений Минхо парень млел и плавился. Его сердце горело, а тело становилось слабым. Они никак не могли расцепиться. Оставить друг друга в покое. Их повседневные дела начинали отходить на второй план. Минхо должен был ехать на работу. А Хенджин продолжить писать картину. Вечером в теплом тихом доме они вновь окажутся в объятиях друг друга. Но даже зная это, им не хотелось расставаться и на миг. Минхо с трудом уходил. Хенджин не хотел отпускать. И с каждым днём это становилось всё сложнее. Расходиться после обеда. Или бежать по своим делам рано с утра. Вскоре это стало почти невыносимо. Каждый из них боролся с собой, когда отрывал себя от другого.       Зато вечера теперь были чудесны. А ночи волшебны. Ничего Минхо не хотел так сильно, как примчаться после работы домой и застать там Хенджина. Или дождаться его. Красный кабриолет, шурша шинами, парковался во дворе, и Минхо безошибочно узнавал этот звук. Он открывал окна на кухне и отлично слышал, как Хенджин приезжает, хлопает дверью машины, затем багажником. Тащит тяжелый мольберт и спешит в дом. Его торопливые шаги на каменном крыльце были для Минхо подобны музыке. Он прикрывал глаза, когда слушал этот мерный ритм. Несдержанный. Поспешный. Хенджин громко хлопал входной дверью. Шумно ставил свою ношу в холле у стены. Скидывал обувь и сразу звал Минхо. Он искал его по дому и находил зачастую на кухне. Минхо что-то готовил. Чаще всего мясо на ужин. Овощной гратен. Булочки с кремом. Его руки были заняты. Иногда перепачканы.       Хенджин ловил его в этот момент и обнимал со спины. Прижимался всем телом. Дразнил. Кусал за шею сзади. Жарко дышал в ухо. Смеялся над тем, как Минхо краснеет и хочет повернуться. Схватить Хенджина в объятия, но не может. У него руки в муке или в жире, да ещё и нож зачастую в руке. — Осторожно, Хенджин. Тут горячее масло. Я режу мясо. Не мешай мне.       Минхо притворно хмурился. Но переживал по-настоящему. — Я аккуратно.       Хенджин забрался ладонями под фартук и уже задирал Минхо футболку. Он целовал Минхо в шею и гладил его кожу на животе и груди. Минхо хотелось бросить всё. Ну его нафиг, этот ужин. Схватить Хенджина и целоваться с ним тут же, на кухне. Заняться сексом на столе. — Иди в душ. Я скоро всё приготовлю и поедим. Ты как раз успеешь. — произнес Минхо.       У него в голове крутились лишь горячие картины их сплетенных тел. Он облизнул губы и вздохнул. Хенджин наблюдал эту борьбу Минхо с самим собой и улыбался. Слишком прекрасное зрелище. Всегда желанное. Минхо и его попытки самоконтроля. — Хорошо.       Хенджин чмокнул Минхо в щеку. Мазнул влажными теплыми губами по скуле и отстранился. Убрал руки и отступил на шаг. Минхо неосознанно дернулся за ним. Неконтролируемым движением. Тело выдавало его истинные чувства. Нежелание расцепиться. Неспособность отпустить.       У Хенджина ныло в паху. Ладони вспотели, а взгляд затуманился. Он прожигал взглядом спину Минхо и считал секунды. Одна. Две… Минхо бросил нож и, резко обернувшись, накинулся на Хенджина. Схватил его в объятия. Толкнул к массивному деревянному столу. Слишком быстро. Слишком горячо. Минхо уже не контролировал себя. Скоро он перестанет даже пытаться. Дистанция между ними сократилась до почти полного слияния. Абсолютно все границы стерлись. Хенджину это было легко. Минхо неимоверно трудно. Но по-другому и не могло быть. Они либо станут жить и дышать в едином порыве. Либо вырвут друг другу сердца и истекут кровью, окончательно лишившись надежды. Разочарованные и пустые. — Мне нужно в душ. Ты же сам сказал, — шептал Хенджин. Его дыхание было рваным. Голос дрожал.       Минхо усадил его на стол и раздвинул ему ноги. Нервно сдирал с него одежду. Смотрел горящими глазами. Он забыл и о шипящем масле, и о грязных руках. — Потом. — Он мокро целовал Хенджина и влажно выдыхал в поцелуе. — Я сам тебя помою. Вместе пойдём. Не отодвигайся… Расслабься…       Хенджин прикрыл глаза. Они целовались в горячке, упиваясь дыханием друг друга. Он позволял Минхо раздевать себя, помогая ему. Приподнимал бедра, когда тот стаскивал с него джинсы. — Ляг на спину. — Минхо поцеловал Хенджина в уголок рта. В скулу. В ухо.       Спустился к шее и долго не мог оторваться, целуя беззащитно открытое горло, облизывая, прикусывая, оставляя алые пятна засосов на тонкой бледной коже.       Он уложил Хенджина на столе и склонился над ним. Задрал ему футболку почти до шеи. Долго целовал его тело от груди до живота. Прикусывал соски и трогал горячим языком. Одновременно гладил ладонью член парня, размазывая выделяющуюся смазку по стволу. Хенджин запускал пальцы в волосы Минхо и гладил его по голове. То сжимал и оттягивал, то осторожно пропускал между пальцами. Играл с мягким, рассыпающимся шелком темных волос мужчины. Минхо ласкал его горячо и мокро. Так сладко. Долго. Как всегда, до изнеможения. Хенджин изнывал к тому моменту, как Минхо взял в рот и заглотил почти до основания. Парень весь дрожал и нетерпеливо толкался в напряженное горло мужчины. Минхо не возражал, когда Хенджин хватал его за волосы, направлял его голову и даже когда практически трахал его в рот, двигая бедрами и разводя ноги шире. Он охотно брал глубоко ощущая, как скользит в горле член Хенджина. Старался расслабиться, чтобы вобрать полностью. Это было трудно. Но Минхо так сильно хотел. Буквально жаждал. Он бы съел Хенджина целиком. Если бы только мог…       Хенджин стонал и выгибал спину, когда кончал. Минхо не оставил ему ни шанса продержаться дольше нескольких минут. Его тактика не давала сбоев. Била сразу наповал. Он доводил до исступления предварительными ласками, а потом брал уже готового и почти не соображающего Хенджина, как хотел. И тот отдавался целиком и без остатка.       Масло уже сгорело к чертям. От сковороды шел черный дым и пахло гарью. Но Минхо плевал на всё. Он оторвался от Хенджина и пока тот зависал в прострации после оргазма, быстро выключил огонь. Черт с ним, с ужином. Поедят что-нибудь другое. Минхо смирился с судьбой. Безрассудство и глупые эмоциональные порывы – это не про него. Совсем не свойственная ему несобранность и беспечность. Но пусть будет так. Ему уже всё равно. Он поймал мутный взгляд Хенджина. Тот лежал на столе и кусал губы. Звал Минхо взглядом. Сопротивление бесполезно. Да Минхо и не хотел. Сопротивляться тому, что поглотило их обоих.       Он подался к Хенджину. Схватил за бедра и дернул на себя. Подумав пару секунд, перевернул парня на живот и, согнув одну его ногу в колене, закинул её на стол. Другая же свешивалась со стола и касалась пола. Хенджин был максимально раскрыт и доступен. Минхо почти не растягивал его. Лишь несколько движений пальцами. Немного грубых и болезненных. Но сил терпеть уже просто не было. Минхо даже хотел взять его таким. Напряженным и дрожащим. Сжимающимся внутри и стонущим так сладко и болезненно в тот момент, когда Минхо натягивал его на свой член. Хоть и осторожно, но жестко.       Минхо редко отпускал себя. Подобных моментов в его жизни было крайне мало. Чтобы он зверел и сходил с ума. Но ощущения от этого были настолько резки, всепоглощающи и незабываемы, что отказать себе в них было невозможно. Хотя бы раз. Хотя бы чуть-чуть. С Хенджином он мог это сделать. Их страсть принимала животную форму. Была дикой и затмевала разум. Они сливались, становясь единым организмом. Минхо стремился ворваться, проникнуть, вбиться. Хенджин раскрывался, вбирал, притягивал. Их движения были просты и вечны.       Пазл сложился. И всё встало на свои места.

***

      Время утекало сквозь пальцы быстро, как вода. Как песок. Месяц, который Хенджин собирался провести в доме Минхо, давно миновал. Хенджин почти окончил цикл. Картины требовали доработки. Оформления. Сортировки. Осенью он планировал выставку в Сеуле. Феликс уже несколько раз звонил и ему, и брату. Узнавал, когда Хенджин вернётся в город и сколько он ещё собирается торчать в провинции. В конце августа Хенджин планировал уехать. — Приедешь ко мне? Я оставлю тебе адрес.       Хенджин лежал на Минхо сверху. Он положил голову на свои сложенные руки, как он обычно это делал, и смотрел пристально, словно изучая лицо, которое уже знал досконально. Строгая, сдержанная красота Минхо так нравилась ему. Правильные черты, ничего лишнего. Выверенные до миллиметра. Хенджин последнее время подумывал написать его портрет. Он мог бы сделать это даже по памяти. — Да. — Минхо кивнул. — Я сверну здесь всё. Оставлю кого-то присматривать за домом и приеду к тебе. — Может, поедешь со мной сразу? — Хенджин уже задавал этот вопрос. Но не удержался и вновь поднял эту тему.       Расставаться с Минхо ему абсолютно не хотелось. Сердце Хенджина сжималось от неясной тревоги. Ему казалось, что с окончанием лета закончится и этот прекрасный сон, в котором он находился всё то время, что был в этом доме, рядом с этим мужчиной. Который так понравился ему той ночью в поле. С первого взгляда. — Сделаем, как договорились. — Минхо притянул к себе Хенджина и поцеловал в макушку.       Уткнулся в его волосы и вдохнул его запах. Он старался говорить спокойно. Но на деле пытался спрятать влажный блеск в глазах. Отпускать от себя Хенджина ему было страшно. Но необходимо. Минхо хотел проверить один крайне важный для себя момент. О котором думал беспрестанно с того дня, как Хан приезжал к ним.       Они с того раза так и не обсуждали это с Хенджином. Что будет, когда он вернётся в Сеул и, возможно, увидится со своим бывшим парнем? Хан красив, богат и влюблен в Хенджина. Он не оставит попыток вернуть себе того, кого желает. Быть может, Хенджин тоже захочет вернуться? Минхо отлично помнил, с какой болью Хенджин смотрел на Джисона в тот раз. С какой страстью Хан льнул к парню и заглядывал ему в глаза. А Хенджин плакал.       Минхо тряхнул волосами. Зажмурился. Ревность наполняла его душу до краев. Он ничего не мог с собой поделать. Чувства душили его. Но он предпочел бы горькую правду сладкой лжи. Пусть Хенджин едет один. Минхо приедет позже и сразу всё поймёт. Нужен ли он там или нет. От этих мыслей Минхо разрывало. Но беда была в том, что он был человеком сильным. И был склонен испытывать себя.       Испытание оказалось трудным. Хенджин уехал двадцатого августа. Рано утром. Перед отъездом они с Минхо долго стояли на крыльце и обнимались. Два последних дня они провели, не отлипая друг от друга. Хенджин даже плакал во время секса и цеплялся за Минхо так, словно уезжает не в Сеул, который находится в паре часов езды, а летит с исследовательской миссией на Марс и не вернётся никогда. Так и останется на далекой красной планете огненных морей и песчаных океанов. — Когда твоя выставка? Феликс всё подготовил? — Минхо старался отвлечь Хенджина от грустных мыслей. Разговоры о творчестве всегда срабатывали. — В конце сентября. Восемнадцатого. Я очень надеюсь, что ты её посетишь. Что мы будем там вместе.       Хенджин пытался спрятать лицо на груди Минхо. Но тот не давал ему это сделать. Держал его лицо в ладонях и смотрел, как мокрые дорожки слез появляются на загорелом лице парня. Хенджин приехал бледным, худощавым, хрупким и абсолютно разбитым. А уезжал загорелым, с упругими щечками, поправившимся на несколько килограмм. И с полными слез глазами. Минхо осторожно вытер слезы с его лица и прошептал: — Я приеду. И если ты захочешь, буду твоим навсегда.       Он ничего не стал больше говорить и не дал ничего ответить Хенджину. Он знал, что тот в порыве наобещает золотые горы и свое сердце на блюдечке. Минхо это было не нужно. Он просто поцеловал Хенджина. Глубоко и ласково. Так же, как и всегда.       Хенджин уехал. Минхо долго стоял на крыльце, глядя, как красный кабриолет с поднятой крышей едет по проселочной дороге прочь от его дома. Он смотрел до тех пор, пока мог различить автомобиль на горизонте. После чего вошел в пустой холодный дом и наконец-то позволил себе согнуться от боли. Минхо буквально сполз на пол и долго сидел у входной двери, не в силах даже пойти к себе. Ему хотелось плакать. Но слезы никак не желали проливаться. Всё внутри его души сковало льдом одиночества. И он застыл, будто камень. Неподвижный. Инертный. Безмолвный.

***

      Время – странная штука. Какой-то физический парадокс заключается в том, что оно бежит слишком быстро, когда тебе хорошо. И тянется, как резина, или вовсе стоит на месте, когда тебе плохо. Словно в замедленной съемке, ты ощущаешь боль каплю за каплей, и каждый булавочный укол кажется тебе ударом неимоверной силы.       Хенджин не понимал, как смог пережить почти месяц. Один в своей сеульской квартире. Занятый только подготовкой к выставке. Почти не евший и не спавший толком. Феликс помогал ему и, конечно, узнал о том, что произошло между его другом и братом. Хенджин рассказал ему почти сразу, как приехал.       Не смог держать это в себе. Излил душу и выложил всё как есть. Феликс, полностью посвященный в дела своего друга, крепко задумался. Он хорошо знал своего брата. Знал, как Минхо был ранен в прошлом и не хотел повторения подобного ни при каких обстоятельствах. Минхо был осторожным и закрытым. Тот факт, что он так резко и быстро сблизился с Хенджином, был для Феликса удивительным. Он не мог поверить, что Минхо серьезно пошел на такое. Феликс вообще думал, что брат никогда больше не рискнет кинуться в омут с головой. Безоглядно. Не подумав. Не будучи уверенным. — А Минхо не спрашивал тебя о Хане? — Феликс сидел на диване в гостиной Хенджина и пил горячий травяной чай. — Нет. Не особо. Мне показалось, эта тема ему не нравится. Или не интересна, — вздохнул Хенджин.       Они засиделись допоздна. Феликс, скорее всего, останется у него. Поспит на диване. Раньше он часто так делал. Даже жил у Хенджина какое-то время. — Насколько я знаю Минхо, — задумчиво произнёс Феликс. — Он жутко ревнивый. То, что ему не интересно, кто такой Хан и что он значит для тебя – это, конечно же, бред. Минхо сто процентов желает знать, что ты чувствуешь к своему бывшему. Не хочешь ли вернуться. Уверен, он бы отдал руку или ногу, да хоть почку за то, чтобы узнать твои мысли и чувства по этому поводу. — Может, он сомневается? Хочет проверить меня? — Хенджин смотрел в омытое ночным дождем окно. Холодная, пасмурная сентябрьская ночь там, снаружи. От летней тягучей томной жары не осталось и следа. — Или себя, — Феликс поставил чашку на низкий стеклянный столик. — Ему уже разбивали сердце в прошлом, Хенджин. И он просто не переживет ещё одного такого же разочарования. Минхо крепкий снаружи. Но хрупкий внутри. Понимаешь…       Хенджин усмехнулся. Он это понял с самого начала. И даже не думал причинить Минхо боль. Он не сделает этого никогда. Он ведь сказал ему об этом. Возможно, Минхо просто не поверил ему…

***

      Восемнадцатого сентября открылась очередная выставка работ молодого, но уже очень известного художника в галерее Space в центре столицы. Весь первый этаж огромного здания, похожего на стеклянный куб, был отдан под экспозицию нового цикла, написанного полностью с натуры, в реалистичной манере. Пшеничные поля.       Давно запланированный и долгожданный цикл вызвал огромный интерес у светской публики. Поклонники творчества художника бронировали билеты на первый день выставки сразу после того, как она была анонсирована. Большинство телеканалов и культурных изданий освещали проведение выставки и знакомили своих зрителей и читателей с представленными работами. Хенджин с самого утра крутился как белка в колесе. Его буквально рвали на части. Он не успевал давать интервью одному изданию, как уже следом по графику шло следующее. А надо было ещё улыбаться гостям и поклонникам и каким-то образом продержаться до самого вечера. Впрочем, Хенджину было не впервой. Он привык к шумихе вокруг своего имени и в будущем предполагал собственную популярность на мировом уровне. Его это не напрягало. Живопись – это то, чем он жил и дышал. И она останется с ним навсегда. Делом его жизни. Огнем его души.       В тишине огромных залов, среди моря света, продираясь сквозь толпу людей, к Хенджину шел невысокий красивый шатен. Его яркая улыбка и безупречно сидящий костюм, настолько дорогой, что даже неуместный, выдавали в нем очень богатого человека, не привыкшего посещать мероприятия в нижних районах Каннам. Этот мужчина был явно из высшего общества. Небожителем, спустившимся на грешную землю ради этого скромного культурного собрания. Возможно, он частный благотворитель. Поклонник творчества художника. Или меценат. — Привет.       Шатен, улыбаясь, протягивал Хенджину открытую ладонь. Его лицо сияло. Он пожирал парня глазами и не мог отвести взгляд. Такой явный. Такой понятный. Хенджин смотрел на Хана и слушал свое сердце. Тишина. Так хорошо и спокойно. Ни страсти. Ни ревности. Ни боли. Абсолютная свобода. Он широко улыбнулся в ответ. Откинул волосы со лба. И охотно пожал Хану руку. — Привет, Джисон, — сладкий голос Хенджина вскрывал сердце Хана без ножа. Резко. Больно. На живую. — Представь нас.       Взгляд Хенджина был устремлён за спину Хана. На невысокую красивую девушку, пришедшую вместе с ним. Хенджин отлично знал, кто это. Джин Ким. Знаменитая наследница империи Ким. Теперь уже носящая фамилию Хан. Две недели назад о свадьбе представителей богатейших кланов писали все светские издания. Джисон смотрел в глаза Хенджина и пытался увидеть в них хотя бы тень. Сожаление. Боль. Горечь. Но в темных прекрасных глазах была лишь пустота. Напускная вежливость. Равнодушие. — Познакомься, Джин, дорогая. Это мой близкий друг. Хван Хенджин. Очень талантливый художник.       Девушка стеснительно кланялась, не в силах вымолвить ни слова. Она смущенно улыбалась и говорила очень тихо. — Ваши работы прекрасны. Я в восторге. Мне хотелось бы приобрести хотя бы одну из них.       Джин то смотрела Хенджину в лицо, то опускала глаза в пол. Ей действительно понравились его работы. Девушка неплохо разбиралась в живописи. И имела солидную коллекцию картин в своем загородном доме. Однако внешность художника сразила её наповал. Она даже слегка растерялась, увидев, что такой талантливый человек настолько красив. — Можете выбрать любую. Я подарю вам её. — Мягко улыбаясь, Хенджин поклонился.       Джисон стоял между своей женой и своим бывшим парнем и кусал губы с досады. Хенджину было явно наплевать на то, что Хан женат. Ни грамма ревности. Ни искорки в глазах. Когда это Хенджин успел научиться так хорошо контролировать себя? — Извините, что прерываю вас, — спокойный мягкий голос, прозвучавший за спиной Хенджина, заставил его вздрогнуть.       И эту дрожь Хенджину скрыть не удалось. Он резко обернулся. Минхо стоял совсем рядом. Смотрел влажными черными глазами и был немного бледен. Очевидно, из-за переполнявших его эмоций. — Минхо! — Хенджин, не стесняясь, у всех на глазах бросился к нему на шею. Обнял. Прижался. Так недвусмысленно. Так горячо. — Ты приехал… Я думал, ты… — Я же обещал, Хенджин. Я не мог не приехать. Мы ведь договорились. — Минхо гладил Хенджина по спине и с трудом говорил. У него пересохло в горле. Сердце бешено стучало. А ладони вспотели.       Несколько минут назад, увидев высокую фигуру Хенджина, он едва не задохнулся от счастья. А когда заметил рядом Хана, то не смог сдержаться. Он много думал о том, что произойдет, если случится нечто подобное. Он увидит Хенджина с его бывшим. Минхо думал, что просто развернется и уйдёт. Но по факту его тело, не подчиняясь рассудку, само рванулось к Хенджину. Он подошел, чтобы забрать свое. Вырвать Хенджина у любого, кто только на него посмотрит. Минхо напрасно думал, что сможет справиться с собой. Он не смог. Был не в силах.       Хенджин жался к нему и весь дрожал. Он ужасно соскучился. И едва не плакал. — Привет, Минхо, — улыбнулся Хан. Он обнимал свою жену со спины, стараясь скрыть свой испепеляющий взгляд, которым буквально прожигал двоих обнимающихся мужчин. — Привет, — Минхо кивнул из-за плеча Хенджина.       Холодный черный взгляд тигра пронзал насквозь. В глазах Минхо твердость камня и абсолютно ясный, легко читаемый сигнал. Даже не думай. Забудь.       Хан всё понял. Хенджин вис на Минхо. Обнимал за шею. Смотрел глазами, полными слез и нервно улыбался. Этот мужчина завладел сердцем парня. Хенджин влюблен. И это взаимно. Минхо смотрел так, словно спокойно мог убить любого, кто вздумает покуситься на то, что принадлежит ему. А Хенджин его. Тут не было сомнений. Минхо обнимал его так, будто хотел, чтобы все знали, что этот красивый талантливый человек – его любимый. И Минхо никогда и никому его не отдаст. — Ты решил все свои дела? — тихо спросил Хенджин.       Он потерся носом о щеку Минхо. Его дыхание сбивалось. Больше всего сейчас ему хотелось поцеловать Минхо. Хенджин так скучал. Этот месяц в разлуке был для него ужасно долгим и тяжелым морально. — Да, — Минхо коснулся ладонью щеки Хенджина. Их взгляды встретились. — Я приехал, как и обещал. К тебе. И если ты захочешь… — Я хочу! — резко выпалил Хенджин.       И так же, как тогда, в теплый дождливый день, когда они заговорили одновременно, спрашивая и разрешая, они замерли и рассмеялись. — Хочу… — тихо добавил Хенджин. — Останься со мной.       Минхо кивнул. Ему уже не нужны были слова. Он всё прекрасно видел. И более того. Он уже знал, что чувствует сам. Его сердце было в огне. Как и говорил Хенджин, они сгорят вместе. Так и случилось…