Подготовка к зачёту

      Я чувствую, как стек едва ощутимо касается спины. Напрягаюсь и тут же получаю шлепок. Чёрт. Думать становится все сложнее. — … Несведом тварей вам конец? Скажите ж, коль велик Творец? — Мм… «Утреннее размышление о Божием величестве» Ломоносова?       Удар. Совсем легкий, заводящий. — Вечернее? — Ты сомневаешься?       Легкий шлепок и мягкое поглаживание. Вздыхаю с облегчением. Угадала.       Читает следующий отрывок. В голове судорожно проносятся произведения, стараюсь выцепить слова-маркеры, но ничего, ноль совпадений. — Я жду.       Чувствую, как он проводит стеком по бедру. Отвлекает. Не могу сосредоточиться.       Удар обжигает нежную кожу. Предупреждает. Ждет. — Я не знаю…       Стек приземляется на самое чувствительное место, там, где ягодицы перетекают в ноги. Больно, но я знаю, что это лишь разогрев. Сразу читает следующий отрывок. Стихотворная форма, знакомый стиль. Это несложно. — Кантемир, Сатира 1, — улыбаюсь победно, заранее зная, что правильно ответила. — Умница.       Нежно проводит пальцами по внутренней стороне бедра. Усмехается, когда я ёрзаю. Почти доходит до самого сокровенного и останавливается. Желание разгорается с новой силой. — А ныне, ах! за весь его любовный жар       Готовится ему несносный столь удар!       Невольно хмыкаю. Крылов явно не подразумевал, что его строки будут читать в таком контексте.       Я лежу на его коленях, животом ощущая заметную выпуклость в штанах. Будучи задранной, юбка совершенно не нужна, но так я чувствую себя в еще более уязвимом положении.       Следующий отрывок остаётся неопознанным. Стек опускается со звонким шлепком.       С каждым ударом кожа все больше начинает гореть, нарушая мою и без того хрупкую сосредоточенность. Я ошибаюсь снова и снова. Стыдно. Щеки краснеют, мне не хочется расстраивать Господина. — Но всего приятнее для меня то место, на котором возвышаются мрачные, готические башни… монастыря, — голос строгий, заставляющий дрожать не то от возбуждения, не то от страха.       Намеренно пропускает название монастыря, проверяет. — «Бедная Лиза» Карамзина?       Его пальцы возвращаются к моей промежности. Ласково поглаживает клитор, но не дает насладиться сполна.       Следующий отрывок тоже не вызывает трудностей. Я с лёгкостью называю произведение и получаю награду. Палец проскальзывает внутрь, вызывая стон удовольствия. Я чувствую, как смазка стекает по бедру.       Очередная ошибка отзывается болью, разливающейся по телу сладкой патокой. — Соберись, — строгий, холодный приказ. — Да, Господин.       Отвечаю тихо, совсем не так, как следует хорошим нижним, но он прощает мне эту оплошность.       Следующие два отрывка я угадываю. Господин плавно вводит уже два пальца. Его движения, быстрые и точные, заставляют меня изгибаться и стонать в полную силу. Останавливается, чтобы продолжить филологическую пытку.       Мой голос срывается, когда называю последнего автора. В голове смешалось все: писатели и произведения, боль и удовольствие.       Он берёт меня грубо, жёстко, словно наказывая за каждую ошибку и награждая за правильные ответы. Глубоким голосом отдает приказы, и у меня нет никакого желания спорить и препираться. Я вся принадлежу ему. Каждый толчок посылает разряды электрического тока по телу. Ни один сентименталист не способен описать мои чувства в этот момент. — Ну как, готова к зачету? — Ага, вроде. Только не знаю, как не краснеть перед преподшей, если попадутся эти отрывки. — Особенно если Чулков выпадет.       Хмыкаю в ответ на лисью улыбку, предвкушая завтрашний зачет по истории русской литературы.