Походы в продуктовый в до миноре

Уэнсдэй яростно смотрит на коробки с горько-шоколадным печеньем. Возможно, думается ей, взорвать мини-маркет — не такая уж ужасная идея. Пожалуй, она могла бы одолжить несколько гранат у брата. А может, у нее прямо сейчас лежит в рюкзаке пара штук — остались с прошлых выходных, на которых ее семья радостно отправилась на рыбалку. Кроме нее. То есть, на рыбалке она была, но без радости. Ну почему? Почему горько-шоколадное печенье, единственное печенье с девяностодевятипроцентным содержанием какао, доступное в этом микроскопическом городке, лежит так высоко? Уэнсдэй никогда до него не дотянуться. Ей нужен или батут, или чудо — или, как она уже говорила, граната. Было бы здорово встретиться с теми, кто отвечает за расположение товара на полках. Уэнсдэй дружелюбно побеседовала бы с ними — втыкая ключи им в селезенку — и терпеливо объяснила, что не все люди двухметрового роста. Уэнсдэй даже не моргает в надежде, что напряженность ее взгляда заставит печенье соскользнуть вперед и упасть прямо ей в руки. Хотя, по правде, телекинез еще не относится к освоенным ею техникам. Зачем вонзать нож в глаза силой мысли, когда можно использовать собственные руки? Как тогда наслаждаться процессом? Как можно почувствовать висцеральный ужас, кровь и боль, не запачкав пальцы? — Хэй, — говорит кто-то, — тебе помочь? Уэнсдэй оборачивается. Перед ней стоит парень в самой отвратительной зелено-синей полосатой форме, которую она когда-либо видела. На груди висит бейдж. Тайлер, читает она. Так это его надо убить. Уэнсдэй сверлит его взглядом. Перед совершением убийства лучше удостовериться. — Кто отвечает за расположение товаров? Ты? — Эм, да, — нерешительно отвечает Тайлер. — Но конкретно этим стеллажом занимался не я, а мой коллега из утренней смены. — И как зовут твоего коллегу? — Его зов… Стоп, зачем тебе его имя? Потому что я должна найти его, похитить, запытать, потребовать у его родителей выкуп, а потом вернуть им только голову. На полученные деньги я планирую купить тысячи коробок печенья. Нет, купить всю компанию. — Просто любопытно, — отвечает Уэнсдэй, надеясь, что голос не выдает стремления убивать. Тайлер медленно кивает, не добавляя никаких подробностей о коллеге — вероятно, почуял ее убийственный инстинкт. Ох, сколько работы над собой ей еще предстоит. — Тебе точно не нужна помощь? — Тайлер указывает на печенье. — Нет, я справлюсь сама. В глазах Тайлера читаются неуверенность и испуг. Кажется, он ее боится — как и должен. Уэнсдэй прекрасно понимает, о чем он думает. Что она слишком маленькая и не сможет достать печенье, пока не начнет прыгать, как бешеная обезьяна. Однако Тайлер не знает о гранатах, хранящихся в кабинете ее отца. — Я тут работаю, — говорит он. — Начал только вчера. В мои обязанности входит помощь клиентам, так что не стесняйся… — Твоя самоотверженность похвальна, — перебивает его Уэнсдэй; ирония в ее тоне столь же остра, как сабля, которую мать держит под подушкой, — но не стоит. Я сама. Тайлер смотрит на нее еще мгновение, затем кивает и наконец, наконец оставляет ее в покое. Уэнсдэй переводит взгляд на коробки. На что понадобится больше времени — освоить телекинез или сходить домой, взять взрывчатку и подорвать все здание? — Слушай… Уэнсдэй поворачивается. Снова Тайлер. Он становится опасно раздражающим — опасно для себя, конечно. Прямо-таки вынуждает ее убедиться, что он будет в нужном месте, когда она взорвет бомбу. И под «нужным местом» она имеет в виду «в радиусе взрыва». — Видишь эту дверь? — Тайлер указывает на серую дверь, зажатую между стеллажом и холодильником с молочными продуктами. — Там есть лестница. Можешь взять ее, чтобы достать печенье и перестать придумывать самые болезненные способы как поубивать всех нас. Ты начинаешь пугать клиентов. — В таком случае я делаю тебе одолжение. — Мне нравятся клиенты, если честно. Некоторые из них могут быть… интересными. Хотя и жутковатыми. Уэнсдэй догадывается, что это был комплимент, но на деле и не думает его принимать, и поэтому позволяет ему жалко умереть на холодном кафельном полу мини-маркета, как сдувающемуся от прокола воздушному шарику. Альтернативой было бы покраснеть, и Уэнсдэй скорее перережет себе горло. Ее мозг думает, тикая, как сложнейший часовой механизм. — Хорошо, — говорит она наконец. Это максимальный компромисс, который она может себе позволить. Уэнсдэй входит в пыльную подсобку, на которую ей указал Тайлер, находит, выносит и ставит перед стеллажом лестницу. Тайлер осторожно наблюдает за ней, выкладывая пакеты с мукой, пока Уэнсдэй поднимается и наконец-то берет печенье. Она спускается, крепко обнимая коробку, чувствуя успокоение и предвкушая горечь шоколада на языке. В конце концов, решение взорвать все здание было чрезмерным: достаточно и одного мини-маркета. Нужно начать переоценивать свое восприятие жизненных проблем. Тайлер ей улыбается. Уэнсдэй не улыбается в ответ, но искренне говорит: — Спасибо.

***

Уэнсдэй возвращается в магазин, и на этот раз печенье лежит на более доступной для нее высоте. Жаль, разочарованно думает Уэнсдэй. У меня с собой готовые гранаты. Из-за стеллажа выскакивает Тайлер. — Привет, — говорит он, как только ее замечает. Уэнсдэй смотрит на него. — Ты переложил печенье? Тайлер кивает и выглядит при этом так неуверенно, как будто идет по земле, усеянной противопехотными минами. Уэнсдэй нравится видеть сияние дискомфорта в глазах осмелившихся заговорить с ней людей. — Подумал, что ты, скорее всего, вернешься. Я не могу заставлять тебя каждый раз пользоваться лестницей. — Почему? Потому что ты предан своей работе и обслуживанию клиентов? — Ну, я… — настороженный ее сарказмом, Тайлер замолкает. Уэнсдэй пользуется этим мгновением. — Думаешь, я не умею пользоваться дурацкой лестницей? Я говорю на семи языках. Умею управлять вертолетами и подводными лодками. Мой дядя научил меня убивать двенадцать человек одновременно. Ну, почти одновременно. Тайлер распахивает глаза. Смотрит на нее так, словно ищет в ее взгляде хоть какой-нибудь намек на то, что это шутка — и не находит, потому что Уэнсдэй смертельно серьезна. Кстати, она скучает по дяде. Он пообещал, что в следующий раз научит ее, как одним мизинцем выпотрошить человека через нос. — Вау, — испуганно, а может, с благоговением говорит Тайлер. — Как бы я ни был впечатлен твоими талантами, мой ответ по-прежнему «нет». Если начальник узнает, что я заставил клиента использовать лестницу, меня уволят на месте. Так что это для моей защиты, а не твоей. Я понял, что помощь тебе не нужна, но рисковать своим положением я не собираюсь. — Убей или будь убитым, — мудро декламирует Уэнсдэй. Тайлер запинается. — Ну, наверное, такая метафора немного чересчур, но да. — Это я уважаю, — Уэнсдэй берет три коробки печенья. — Но на твоем месте я бы все равно была осторожна. Поножовщина случается, когда ты меньше всего ее ждешь. Особенно пока ты спишь.

***

Энид складывает в тележку для покупок все сладкие и соленые закуски, которые только может найти — попкорн, чипсы, маффины, шоколадные батончики, леденцы. — Наша первая ночевка! — она восторженно хлопает в ладоши. — Дождаться не могу! Уэнсдэй тоже не может дождаться. Смерти. Возможно, через повешение. Но она была бы не против умереть и погребенной заживо. Это был бы жестокий и медленный конец: постепенно, но неудержимо будет нарастать паника, и Уэнсдэй поймает себя на том, что начинает высчитывать, сколько вдохов ей еще осталось, пока песня смерти визжит в ушах, и… Нет, думает Уэнсдэй, неохотно прерывая этот жуткий сценарий. Она эволюционировала. Какая-то часть нее научилась не только принимать, но даже ценить присутствие — почти постоянное, к ее глубочайшему ужасу — другого человека. Я не хочу умирать, говорит она себе. Она действительно мне дорога. — Я подумала, что мы могли бы посмотреть какие-нибудь рождественские фильмы, — предлагает Энид с ослепительно теплым светом в глазах, пока Уэнсдэй неохотно толкает тележку вперед. Было бы прекрасно отправиться на гильотину… — Ну, знаешь, всякие романтические комедии. Со счастливым концом, конечно. Конечно, думает Уэнсдэй, стиснув зубы. Или я могла бы тебя закопать. Твоя могила достаточно хорошо бы смотрелась в моем саду. Я бы почтила твою добрую душу, положив твои кости рядом с моим домашним скорпионом. Энид изливает энтузиазм на все вокруг. Уэнсдэй же пытается задушить убийственные порывы. Можно воспользоваться романтическим фильмом, чтобы проверить свою восприимчивость к боли. Ей любопытно, как долго она сможет смотреть на то, как двое ребят в ярких свитерах обмениваются подарками и целу**ся, и не блевать при этом кровью. Кроме того, у нее всегда есть ее главный источник горечи: шоколадное печенье. Если Уэнсдэй хочет преодолеть этот кошмар с ночевкой, ей понадобится десять коробок. Она будет упорно цепляться за вкус печенья, чтобы пережить Энид и всю эту розовость. Пока у нее на языке тает горький шоколад, она готова сражаться и убивать богов. Тем не менее, когда Уэнсдэй и Энид подходят к стеллажу, печенья там нет. Есть только ценник с указанием марки и цены превратившегося в призрак товара. Уэнсдэй заставляет себя проглотить рвущийся из горла стон разочарования. О, как она жаждет в этот момент отцовских гранат. Как бы она хотела, чтобы у нее был танк. Она бы превратила в пыль и весь магазин, и собственный дом, так что Энид пришлось бы отложить долгожданную ночевку. — Уэнсдэй, ты в порядке? Уэнсдэй поднимает подбородок и кивает. Она не позволит этой травме сокрушить ее. Из сегодняшней ночи она выйдет победительницей, хотя на рассвете, вероятно, будет вся в крови — не своей, конечно. На кассе Тайлер улыбается хрупкой пожилой женщине, отдавая ей сдачу. — Привет, — говорит он Уэнсдэй, стоит ей попасть в поле его зрения. Уэнсдэй слишком занята: представляет ужасные, полные крови апокалипсисы, чтобы не погрязнуть в жалости к себе, — поэтому отвечает еще одним невидимым движением подбородка. Тайлер все равно его замечает. Они с Энид расплачиваются за покупки, и Тайлер, передавая три пакета с продуктами, желает им хорошего вечера. Уэнсдэй молча берет пакеты — в сердце у нее царит смерть, и впервые это выражение не означает ничего приятного, — а Энид роняет задорное, как игра пузырьков в бокале шампанского, «пока-пока!» Как только они выходят из мини-маркета, Энид начинает прыгать вокруг с, трудно это представить, еще большим энтузиазмом, чем раньше. Она забирает у Уэнсдэй тяжелые пакеты и подмигивает ей. — Так мы поговорим об этом? — Поговорим о чем? — Об очень горячем парне, который работает в магазине и очень сильно на тебя запал. — Он что? — Запал, — терпеливо повторяет Энид, глядя на нее, и спешит добавить: — Не убивай его. Это же хорошо. Ты что, не заметила? Уэнсдэй размышляет. Честно говоря, нет. Она всегда была не особо дружна с эмоциями, но это никогда не становилось потенциальной проблемой. На самом деле, очень даже наоборот. Безжалостная холодность гарантирует творческий, провокационный и стопроцентно эффективный метод пытки. Энид прочищает горло. — Может, тебе стоит… — Нет, — перебивает ее Уэнсдэй властным шипением, навсегда закрывающим эту тему. Энид поднимает руки с извиняющейся улыбкой и возвращается к разговору о рождественских романтических комедиях. Кровь тут же начинает полыхать, как будто в Уэнсдэй запущен процесс самоуничтожения. Как она может быть моей подругой, удивляется Уэнсдэй. Как у меня вообще могут быть друзья, поправляется она. Мне стыдно за себя. Уэнсдэй смотрит, как Энид завязывает на шее розово-желтый шарф. Она похожа на ходячего спонсора Смартис, и это режет глаза так, что было бы предпочтительнее и менее болезненно сунуть в них дикобраза. И все же Уэнсдэй сильно привязана к Энид, несмотря на всю ее раздражающую яркость. Когда они приходят домой, Энид помогает разобрать покупки. — А это что? — удивленно спрашивает она. — Когда ты их взяла? Уэнсдэй рассматривает коробку печенья в руках у Энид. Оно содержит девяносто девять процентов какао. То самое печенье, которого не было на полке. Уэнсдэй качает головой. — Странно, — проверяет чек Энид, — мы даже не заплатили за него. Наверное, тот парень ошибся? Уэнсдэй не говорит ни слова. Энид смотрит на нее, а затем — о, Уэнсдэй ее убьет — имеет наглость ухмыльнуться. — А может и нет.

***

Уэнсдэй возвращается в магазин. Она чувствует, что волнуется, и чувствует себя глупо из-за того, что волнуется. Ей не нравится чувствовать себя глупо. В третьем проходе она видит спину Тайлера. Он выкладывает яйца. — Спасибо, — говорит она. — Господи! — подпрыгивает Тайлер, роняя три десятка яиц. Они разбиваются и растекаются по полу. Уэнсдэй невозмутимо смотрит на него, чувствуя себя менее жалкой. — У тебя привычка пугать людей до смерти? Уэнсдэй приподнимает подбородок. — Скорее хобби. Тайлер качает головой, а затем из-за стеллажа с макаронами выскакивает мужчина. — Галпин! — рявкает он. — Ты что, черт побери, натворил? Убери этот беспорядок. И я вычту эти яйца из твоей зарплаты. Мужчина исчезает до того, как Тайлер успевает ответить. — У меня в рюкзаке есть несколько гранат, — предлагает Уэнсдэй. — Могу одолжить одну. Тайлер неуверенно усмехается. — Спасибо. Но я лучше отомщу другим способом. Более… тихим. Уэнсдэй сомневается, что Тайлер вообще может отомстить. Он кажется хорошим. Слишком хорошим. Наделенным бесконечным запасом терпения. Бедолага. — Месть всегда хороша, если она достаточно болезненна, — отвечает Уэнсдэй. — В любом случае, спасибо за печенье. Тайлер снова улыбается, но куда мягче. В желудке у Уэнсдэй что-то покалывает. Что-то странное, красочное, опасно напоминающее Энид. Уэнсдэй торопится передушить всех порхающих в животе бабочек одну за другой. — Не за что. Я увидел, что осталась только одна коробка, и отложил ее тебе. Потом, когда вы пришли расплачиваться, я положил ее в пакет, но ты даже не заметила. Ты выглядела… поглощенной. — Я была в отчаянии, — поправляет его Уэнсдэй. — Пыталась придумать самый неприятный способ отменить ночевку. Но, в конце концов, все вышло не так уж и плохо. Тайлер снова улыбается, а потом вспоминает про размазанные по полу яйца. — Подождешь минутку? Мне нужно сходить за ведром. Уэнсдэй кивает, и Тайлер скрывается за стеллажом с кофе, чаем и другими напитками. В голове эхом отдается голос Энид. Он на тебя запал. Уэнсдэй колеблется на мгновение, а затем уходит.

***

— На твоем месте я бы положил его обратно. Уэнсдэй поднимает взгляд от бутылки с молоком. Тайлер сидит на корточках справа от нее, выкладывая на нижнюю полку свежие сливки. — Почему? — Потому что я залил туда уксус. — В молоко? — Ага, — кивает Тайлер. — В каждую бутылку. Так что покупатели будут винить менеджера. Глаза Тайлера горят мстительным блеском. Он выглядит почти… почти жестоким, как будто другим человеком. Уэнсдэй не думала, что кто-то вроде него, такой спокойный и добрый, способен на что-то подобное. А Уэнсдэй нравятся непредсказуемые вещи, особенно если в этой непредсказуемости есть вспышка извращенного безумия. Уэнсдэй обнажает зубы в улыбке с легкостью, которая поражает даже ее саму. — Это твоя тихая месть? Тайлер качает головой, блеск в его зрачках становится все более шальным. — Шутишь? Я только начал. О боже. Уэнсдэй влюблена.

***

— Сегодня ты что-нибудь отравил, или я могу спокойно брать продукты? Тайлер улыбается. — Держись подальше от йогуртов. Уэнсдэй бросает взгляд на холодильник с молочными продуктами, видит, как какой-то мужчина кладет к себе в тележку три йогурта, и поднимает уголки губ. — Эй, — говорит Тайлер. Он стоит близко, и Уэнсдэй честно признает, что на самом деле он очень привлекателен. Даже в этой нелепой зелено-синей форме в полосочку. — Можно вопрос? — Можно. Но я не гарантирую, что отвечу. — Как тебя зовут? Уэнсдэй смотрит на него. Если она скажет ему имя, проносится в голове, это конец. — Уэнсдэй.

***

Уэнсдэй хочет, чтобы кто-нибудь — кто угодно, пожалуйста — проткнул ей оба глаза железным прутом. Она кладет в тележку три упаковки ванильных ароматических свечей (ванильных! ароматических! свечей!) и пытается сдержать рвоту. Ей кажется, что она вот-вот превратится в одержимого ребенка из «Изгоняющего дьявола». Она покупает сиреневые салфетки, две бутылки шампанского, лазанью на первое, мясные стрипсы на второе, а потом… …а потом вишню и молочный шоколад на десерт. Шоколад в форме сердца. Я хочу умереть. Я хочу, чтобы они умерли. Она думает о своих глупых родителях, обо всей той любви, что сочится из их рук, жестов и взглядов, любви настолько плотной и страстной, что Уэнсдэй чувствует лавину крайнего отвращения каждый раз, когда оказывается с ними в одной комнате. Как они могут так сильно любить друг друга. Как они могут быть так… так взаимно преданны, словно две притягивающиеся и танцующие друг с другом планеты. Отвратительно. Объективно отвратительно и непостижимо. И они осмелились отправить ее за покупками к их годовщине. А еще Уэнсдэй надо зайти к флористу, чтобы забрать… …забрать… …забрать букет роз. Она идет к кассе, пытаясь представить, что в тележке на самом деле лежит труп, но запах свечей настолько тошнотворный, что ее обычно непобедимая сила воображения не в состоянии его нейтрализовать. Уэнсдэй сдается и чахнет, словно ее оставили под палящим полуденным солнцем. За кассой Тайлер. Он улыбается, здоровается и буквально перестает дышать, когда видит три упаковки ароматических свечей. Его взгляд на нее недоверчивый, а потом настороженный, словно Тайлер ожидает увидеть другого человека. — У тебя… у тебя супер-романтичное свидание или что-то в этом духе? Уэнсдэй смотрит на конфеты. Потом на Тайлера. Если бы взглядом можно было убивать, восемь миллиардов человек уже бы сыпались на землю, как мухи. — Ты хоть представляешь, что для меня будет супер-романтичным свиданием? — Поход в заброшенный дом? — гадает Тайлер, складывая свечи в пакет. — Заброшенный и очень мрачный. Или нет, лучше склеп, холодный древний склеп, полный жутких штуковин. Или путешествие на Мадагаскар. Знаешь, там есть ядовитые морские улитки, и… — Конус географический, — перебивает его Уэнсдэй. — Одно из моих любимых животных. Так же известен как сигаретная улитка. Считается, что перед смертью жертве хватит времени только на то, чтобы выкурить сигарету. Яд конуса вызывает боль, головокружение, тошноту, рвоту, дыхательную недостаточность и остановку сердца. Противоядия от него еще нет. Я всегда находила это чрезвычайно увлекательным. Тайлер улыбается. — Ну, я не знаю, получилось ли бы у нас добраться до Мадагаскара, но поблизости есть заброшенный дом. Это не то же самое, что охотиться на улиток-убийц, но, возможно, мы могли бы найти какие-нибудь гнезда пауков или, не знаю, скорпионов? Мы могли бы сходить туда вместе. В смысле, как… Тайлер замолкает. Уэнсдэй смотрит на него, благодарная своему рептильному хладнокровию, потому что в противном случае у нее покраснели бы щеки. — В смысле, на свидание, — заканчивает он. Ну, ей стоит отвлечься, размышляет Уэнсдэй. И вечером она все равно не смогла бы остаться дома, потому что волны любви от ее родителей, устраивающих свои «особые» ужины, распространяются по дому как отравленные споры и умудряются преодолеть даже черные стены ее комнаты, несмотря на щит из обезглавленных кукол вуду, доски для спиритических сеансов, современных устройств для пыток и скелетов в шкафу (это не метафора). — Хорошо. Во сколько? Тайлер улыбается, как будто вдруг целиком проглотил солнце. А рептилии, к сожалению, любят солнечный свет.

***

Тайлер забирает ее рядом с магазином, после закрытия. Странно — в хорошем смысле — видеть его без этой ужасной формы. У Уэнсдэй покалывает пальцы, когда она садится к нему в машину. Боже, видела бы ее сейчас Энид. Тайлер вручает букетик нежных цветов. — Опасный ход, — комментирует Уэнсдэй, принимая цветы. — Возможно, — соглашается Тайлер, заводя машину. — Но это ландыши. И я подумал, что они подойдут, потому что ландыши… — …ядовиты, — заканчивает Уэнсдэй, улыбаясь. Приходится признать, что Тайлер хорошо сделал домашнее задание.

***

Уэнсдэй не думала, что это может быть так весело, но все же… Ей нравится исследовать опасный дом и рыться в заплесневелых документах и книгах, пока Тайлер подсвечивает все фонариком на телефоне. В ванной комнате они даже находят скорпиона — явно хороший знак. Уэнсдэй пугает Тайлера двенадцать раз и каждый раз улыбается больше, чем в предыдущий. Тайлер вытаскивает из рюкзака печенье с двойной порцией помадки и включает на телефоне пятую симфонию Бетховена, эхом отдающуюся от облупившихся стен. Уэнсдэй начинает танцевать. Она танцует, и танцует, и танцует, и в какой-то момент Тайлер присоединяется к ней. Они танцуют под сводами призрачных коридоров, и кажется, что им, завывая подобно банши, подпевает весь дом. Это весело. Правда весело. Теперь Уэнсдэй немного лучше понимает волнение Энид, когда та рассказывает об Аяксе, и с глубоким ужасом обнаруживает, что немного лучше понимает и свою мать.

***

— Спасибо, — говорит Уэнсдэй, когда они садятся в машину. Тайлер улыбается, выражение лица у него сладкое, как мед. Они пахнут горьким шоколадом, пылью и чем-то старым и древним. — Можно я снова приглашу тебя на свидание? Уэнсдэй поднимает подбородок. Ночь вокруг безлунна и темна. — Можно. Кроме того, если ты меня не пригласишь, я приглашу тебя сама. Я знаю одно место около дома, там есть гадючьи гнезда. — Ого, — Тайлер останавливается на красный свет светофора. — Может, у меня получится подсунуть несколько змей в корзину с яблоками в магазине. Его глаза блестят; сладость уступает место чему-то искаженному, чему-то нехорошему. Уэнсдэй улыбается. Они с Тайлером отлично поладят.