Prescription

Сентябрь 24

Томо решил что лучшей идеей будет записывать свои мысли и прошедшее в этот "дневник", не знаю насколько его эти идеи хороши, но может быть попробую.

***

Запах формалина, таблеток и тревоги, первое что почувствовал Казуха при входе в здание относительно новенькой психиатрической больницы, в которую перевели всех пациентов, около полугода назад, из старой: с потрескавшимся потолком, с которого уже сыпалась штукатурка на чистые постели, ободранными обоями, что даже виднелась белая стена, выглядит явно как работа тех самых "буйных", про которых говорят на телевидении, включая и о куче нападений на медицинского работника. На самом деле даже жутко. Умереть с заточкой из пластиковой ложки прямо в горле от рук своего же подопечного звучит как так себе задумка и Каэдехара не выглядит довольным, проходя мимо палат, огибая проходящих пациентов с капельницами лишь бы найти кабинет главного врача и не задерживаться там надолго. Стук в дверь отвлекает от отчëта сидящего за очередным документом и параллельно перебирая личные дела особенных пациентов, конечно входящие в категорию особо, так сказать, взбалмошных и нарушающих порядок; но кажется мужчина всё же кого-то ждал, по тому как трясло и так потрëпанный стол, из-за излишней нервозности, и этим кто-то как раз являлся Казуха. – Братишка Ка-азу, наконец-то объявился, сколько лет, сколько зим, – казалось тот чуть ли не пулей выскакивает из-за собственного стола, как только замечает макушку светлых волос за дверью, крепко обхватывая за спину пришедшего паренька и слегка приподнимая над полом, что дотянутся можно только лишь носочками новых, лакированных туфель, будто специально натëртых до блеска, чтобы показать себя в лучшем виде как и надетый на нём белый, накрахмаленный халат; а не только сидящим в потëртых, кое-где с дырками штанах, растянутой футболкой, на которой виднелись въевшиеся пятна от жира, строчащим очередной конспект на миллион страниц, который просто обязательно нужно будет вызубрить, рассказать и сдать, а когда будильник звенит буквально через пять минут, то становится совсем жутко; особенно если перед выходом посмотреть на собственное лицо в зеркало, где на него смотрят красные, впивающиеся в самую душу, сжирающие заживо, не оставляя ни кусочка, глаза, под которыми настолько видные мешки, что хоть картошку в них неси с продуктового магазина, а волосы еле как приглаженные, лишь бы не мешались и не лезли. Всё же из мыслей вырывают, когда вопросительно смотрят в самые зрачки, ожидая хоть какого-то ответа или слова, даже выпуская из своих удушающих объятий и лишь с неловким смехом стряхивая невидимую пыль с плеча. – Ты слишком громкий, перестань, – у мужчины напротив всё так же сияет улыбка кажется что во все тридцать три зуба, поэтому слегка грубая фраза от брата не так задела, уже привык с самого детства, как жил вместе под одной крышей – Давай ближе к делу, Томо Со вздохом тот присаживается обратно за стол, потирая рукой усталые от яркого монитора компьютера глаза, Казуха всегда был таким прямолинейным, поэтому лучше послушаться, чем начать расспрашивать о своём, о жизни и о том как прошли годы обучения в Академии, хоть и до жути хотелось, всё таки с последней их встречи прошло около 5 лет как никак, но второго как-то это не волнует, даже садиться на стул напротив не хочет, продолжая стоять перед рабочим местом, побыстрее узнать что ему делать и с такой же скоростью выйти из кабинета, желательно больше никогда сюда не возвращаясь. – Я как раз подготовил тебе одного пациента, – Каэдехара старший пытается вытащить из всего завала отчётов ту самую папку, содержащую подробную информацию, а ещё чтобы сразу предугадать к чему готовиться и какое успокоительное подойдет лучше, лишь бы не повеситься быстрее чем его подопечный, не выдержав рядом с собой очередного "душнилу", таких в врачебной сфере всегда много – Держи, уже три месяца здесь живёт, но никто не хочет за него браться, меняет врачей как перчатки. Не выдерживают просто, а у меня и без него работы много Тут Казуха понял что попал. И очень серьезно попал. С безразличным взглядом, сжав губы в тонкую полоску выхватывает из чужих рук бумажную папку, бросая взгляд сначала на прицепленную скрепкой фотографию, где тот лучисто улыбается, что аж тошно становится от такого переизбытка, что Томо что этот, а уж потом на имя и фамилию. – Сиканоин Хэйдзо значит, – на второй странице красуется остальная информация: дата рождения, рост, вес, прочие анализы, а так же диагнозы – СДВГ и наркомания, неплохой наборчик… – …И предположительная начальная стадия биполярного расстройства, его сдала мать, по ней было видно что для сына плохого не хотела, но тот упрямо продолжал верить что в порядке, чуть-ли не накидываясь на женщину, странный малый – Томо откидывается на спинку мягкого чëрного кресла, закидывая руки под голову для удобства, с прищуром поглядывая на Казуху и взволнованно кусая губы, оставляя небольшие ранки – 22 года, не то чтобы мелкий, – глаза вновь утыкаются в дело, пытаясь изучить как можно больше, запомнить всё что может понадобиться при знакомстве лично, хотя с его феноменальной памятью это было бы не так сложно, в университете не щадили никого и ничего, не сдал – вали на все четыре стороны, пересдачи можно не ждать, так что память Каэдехары всегда была огромным преимуществом, вызывая зависть одногруппников и перешëптывания включающие в себя слова "зубрила" и "мамкин отличник" – Можешь забрать дело домой и прочитать потом, на сегодня ты свободен, – продолжать диалог смысла не было, от Казухи никаких подробностей не жди, а разговорить ещё тяжелее, поэтому лучшим вариантом оказалось оставить глупую затею и отпустить из душного кабинета – В девять утра, не опаздывай, заодно познакомишься с пациентом, добро пожаловать к нам, Казу. Звучало скорее как: добро пожаловать в ад. Делать нечего, отвечать тоже не хотелось, компания родного брата парня совершенно не устраивала, всегда был слишком громким и шумным, что в ушах начинало звенеть до обморока, хоть неси нашатырный спирт и приводи его в чувства, хотя просто спирту можно и внутрь употребить, но об этом история умалчивает, а проведённое с ним детство под одной крышей казалось не существующим сном или же кошмаром. Поэтому просто разворачивается на пятках лицом к двери, а пока открывает её бросает в ответ какое-то тихое "пока", громко хлопая и вышагивая обратно к выходу по коридору, их которого куда-то пропали те самые пациенты с капельницами, мешавшие изначально. – "Бог поможет, если он есть" – остаëтся мысленно перекреститься, пока покидает здание, ища в кармане потëртых джинс ключи с каким-то пëстрым брелком и нажимая на кнопку открывания автомобиля А после того как закрывает дверь, хлопает по тому же самому карману выуживая пачку каких-то Marlboro без кнопки, красные такие, подходящей к выкрашенной пряди волос, даже помнит (где-то вычитал на просторах интернета) что раньше их позиционировали как женские и делали рекламу исключительно для привлечения милых дам, но увы это не сработало, а после нового маскота ковбоя дела пошли как никак лучше. Прикуривает той же зелёной зажигалкой что была в самой пачке, получая заслуженную дозу никотина в кровь, звучит смешно, потому что будучи врачом (даже если и терапевтом) так глупо губить свои лëгкие, да и не только их, сердце, зубы, прочие органы которые существуют, а самое главное конечно мозг; но кого бы это волновало, сейчас ему не так погано хотя бы. Держит фильтр между зубов, чуть ли не ломая пополам, пока пытается завести машину и выехать с этой бесплатной парковки, хотя если задержаться здесь больше чем на час, то жди бумажку на лобовом стекле под дворником о штрафе, не баснословные деньги конечно, но отдавать заработанные потом и кровью на какую-то хрень не хотелось. Сиканоин Хэйдзо, катает эту фамилию и имя на языке, пробуя на вкус, пытаясь раскусить и хотя бы попытаться как с ним работать, если большая часть врачей (а их в больнице было действительно много) совершенно не хочет с ним контактировать, да и кажется даже в глаза смотреть не горят желанием. Под гнëтом мыслей, даже не проехав очень много, решает остановится у тротуара, включая аварийку и раскрывая вновь папку, лежащую всё это время на коленях, рассматривая снова фотографию парня с этой глупой улыбкой, замечая по точке под каждым глазом. "Нарисовал или просто родинки?" – вопрос звучал самому себе даже, конечно может при встрече и спросить лично. Снова вздыхает, кидая дело куда-то на заднее сидение и выкидывая оставшуюся половину сигареты в окно на асфальт, даже не затушив, докуривать желания нет, просто хочется быстрее домой, подальше от всей этой нервотрёпки, подальше от психбольницы и брата Посмотрим кто кого расколет быстрее. *** Но дело разбирать дома уже не хотелось, всё что Казуха мог это завалиться домой, еле держа глаза открытыми, закрыть за собой дверь на несколько замков, чтобы наверняка никто не вломился и не переодеваясь рухнуть в манящую, мягкую, но такую холодную постель. Завтра уже начнëтся его первый рабочий день, стоит отдохнуть хотя бы раз за эти несколько лет изнуряющей учëбы, даже сейчас кажется что внутри него как-то слишком пусто, пока внушительная часть одногруппников относилась на «отъебись» к своим обязанностям студента – беспробудно бухая, просыпаясь где-то на другом конце города (хотя казалось сначала что в другой стране), накуриваясь в толчке, пока не придëт уборщица и не выгонит – тот впахивал как не в себя, получив единственную награду это красный диплом, сданный с отличием, получая от остальных лишь взгляды презрения, а от родителей совершенно ничего, слыша в свой адрес что-то снова про Томо. Всегда было тошно слышать вместо слов похвалы только о том что: — А вот Томочка сдал экстерном, почему ты не мог так сделать? Мы же с отцом тебе это говорили, как всегда не слушаешься. Не говорили они. Им плевать. Мысли слишком глубоко поглощают Казуху, стоит быстрее уснуть, а потом снова заняться работой, лишь бы не вспоминать это всё и желательно не контактировать с братом в больнице и никогда в жизни. Но всё-таки усталость переборола и через секунду, как только задумывается снова о деле, мозг отключается, получая наконец-то заслуженный отдых.