Волки воют на луну; тьма кипит на солнце

Солнечный свет просачивался сквозь занавески в спальне Инид, сочась золотисто-желтыми линиями. Они прошлись по безжизненной плоти Уэнсдей, целуя ее хрупкое тело. Массивное одеяло практически поглотило Уэнсдей, задержав тепло двух тел на восемь часов. Под ним было жарче. Люди могут найти утешение в его объятиях, довольствуясь погружением глубже в страну грез. Уэнсдей находила это властным, отвлекающим ее от поцелуя Смерти. Ее глаза резко открылись, лишенные каких-либо эмоций. Перед ней открылся вид Инид, мирно спящей. Уэнсдей сморгнула остатки сна с глаз, сбрасывая одеяло со своего обнаженного тела. Прохладный воздух освежал ее разгоряченную кожу. Разуму Уэнсдей пришлось сделать перезагрузку, чтобы вспомнить, где она была. Сан-Франциско. Неделя в солнечной Калифорнии. Ей обещали унылость и морось, солнце говорило об обратном. Запах моря, суета Чайнатауна, прогулка по пирсу, Инид, держащая ее за руку, смотрящая фильм в своей комнате, Инид на ней, кожа к коже, медленные поцелуи, нежные ласки, лунный свет, нежащийся в светлых волосах, мягкость, тепло, ощущения незнакомые, но не неприятные, глаза погружаются в сон, и вот уже солнечный свет слепит ее. Инид спала рядом с ней на животе, спиной к экстрасенсу. Розовые линии, выгравированные на ее спине, несколько точечных красных пятен на ее светлой коже, Уэнсдей вспомнила вес оборотня, навалившегося на нее сверху. Ее подтянутое тело качалось на ней, руки удерживали ее, волнистые волосы щекотали нос, звуки хныканья, влажность, покрывающая губы Инид, давление, которое заставляло ее чувствовать себя наполненной, освобождение, от которого звезды сверкали на краю ее зрения, слова утешения и одобрения, тепло, запах Инид… Уэнсдей потратила время, чтобы обдумать то, что произошло прошлой ночью, каждая секунда и каждая деталь запечатлелись в ее памяти. Воспоминания, созданные несколько часов назад, танцевали в ее голове. Темноволосая девушка почувствовала, как призрак удовольствия возвращается к жизни. Пальцы Инид исследуют ее тело, губы Инид целуют каждый дюйм кожи, нос Инид зарывается в ее волосы… La petite mort, «маленькая смерть», было выражением, которое ее мать использовала, чтобы описать, что это значит, когда ты находишь свою настоящую любовь. Этот человек толкнет тебя в когти Смерти, прежде чем вытащить обратно, мучая саму твою душу, пока ты не откажешься от нее. Ты должен довериться человеку, вложить свое сердце в его ладони и позволить ему вести тебя к спасению. Была разница между тем, чтобы быть заколотой в древней гробнице, истекать кровью, умирать и позволить Инид контролировать твой предсмертный вздох, когда она насиловала тебя; у одного был призрак твоего предка, овладевший твоим телом, чтобы вернуть тебя к жизни, а другой парил на языке оборотня кровавой луны. Уэнсдей поймала себя на том, что решает, что ее интерес к переживанию обеих смертей был удовлетворен и что она предпочла la petite mort. Но это был секрет, который она никому не хотела раскрывать. Солнечный свет запечатлел подъем и падение спины Инид, ее кожа светилась под его лучами. Уэнсдей наблюдала за изгибом ее позвоночника, мышцами, которые она развила после волчьего полового созревания, и за тем, как ямочки на ее спине выглядывали из-под одеяла. Уэнсдей протянула руку, ладонь зависла над кожей Инид, чувствуя, как тепло разливается по телу. Гибкие кончики пальцев прошлись по красным линиям, вызвав дрожь у оборотня. Она оставалась в глубоком сне. Угрюмые глаза Уэнсдей изучали затвердевшие струпья, которые усеивали линии, выступающие соскобленные слои кожи и контраст ее краснеющего оттенка со светлой пигментацией. Это напомнило ей о трех шрамах на лице Инид, и о той ночи, когда она их получила. С тех пор Инид сильно изменилась. Буквально. Половое созревание волка. Уэнсдей могла вспомнить, когда раньше она была на уровне ее глаз. Теперь ей приходилось запрокидывать голову вверх. Лицо, которое она буквально сверлила взглядом, было точеным. Ее взгляд стал острее. Ее тело подтянулось. Ее энергия усилилась. Ее сила нечеловеческая (как будто раньше было не так). Ноги длиннее. Изгибы в нужных местах. Щенок, превращающийся в волка. Приятные воспоминания. Инид издает прерывистый стон, поворачивая свое обнаженное тело так, чтобы оно было обращено к Уэнсдей. Ее глаза оставались закрытыми, длинные золотистые ресницы торчали в стороны. Ее губы слегка надулись, полные и упругие. Ее нос дернулся, слегка сморщившись. Мышцы на ее подбородке дрогнули. Ее тонкая шея погрузилась в ключицу, красные синяки разбежались вниз к груди. Спящая и довольная, Уэнсдей мягко смотрела, впитывая в себя образ Инид. Она глубоко вздохнула, словно пытаясь сбросить груз со своих плеч. Солнечный свет подчеркивал волчьи прелести Инид: ее темные брови (ни один волос не выбивался), мягкие скулы и сияющие волосы. Желание погладить этого мирного зверька пересилило Уэнсдей. Она протянула руку и погладила Инид по виску так нежно, как только могла, посылая воздушные поцелуи одними кончиками пальцев. Она провела пальцем по ее щеке, ткнулась в губы и даже приподняла их, чтобы обнажить ее клыки. Они блестели на свету, опасные и острые. Уэнсдей придвинулась ближе к Инид, пока ей не пришлось поднять руки, чтобы она могла лечь под ними. В то время как тема ее личного пространства уже обсуждалась, обрисовывалась в общих чертах и ограничивалась, Уэнсдей постепенно привыкла к прикосновениям Инид; подобно горячей воде, вылитой на ледяные руки, ожог был приятным, а онемение помогало чувствам приспосабливаться к двум крайностям. Она устроилась рядом с Инид, их обнаженные тела соприкасались. Ее голова уютно устроилась на изгибе шеи Инид. Уэнсдей закрыла глаза, прислушиваясь к звукам гудков Сан-Франциско, сосредоточившись на мягком дыхании Инид. Тепло тела оборотня передалось ее холодному телу, как злые огни, пробирающиеся сквозь деревья. Уэнсдей тихо вздохнула, позволяя сну вернуться к ней, чувствуя, как руки Инид крепче обнимают ее.

***

Лунный свет мерцал на унылых занавесках, серых и унылых. Звуки сверчков наполнили воздух. Пронизывающий холод покусывал пальцы ног Инид, заставляя ее сворачиваться в клубок, пытаясь сохранить как можно больше тепла. Лучи луны били ей в глаза, пока она не открыла их. Чернота расступилась, оставив после себя синее кольцо. Понимание вернулось в глаза оборотня, когда она привыкла к темноте. Инид прокрутила воспоминания в голове. Нью-Джерси. Неделя. Туманная. Особняк Аддамсов, визжащие летучие мыши, стонущий дворецкий, плотоядные растения, экскурсия по бесконечным залам, кладбище, металлическая ограда, картины, которые они написали, музыка, которую они играли, Уэнсдей в ее объятиях, темные глаза, смотрящие без намека на жизнь, Уэнсдей под ней, прохладные пальцы, блуждающие по ее спине, горячее прикосновение к прохладной плоти, когти, запутавшиеся в темных локонах, вспышка возбуждения, мелькнувшая в этих угрюмых глазах, подергивание ее изящных губ, прерывистое дыхание, отчаяние, цепляние, рваные стоны, эхом отдающиеся в ее ушах, ощущение ее тела, покачивающегося на маленькой кровати, нежные поцелуи, клятвенные обещания, ее тело, падающее на скрипучую кровать, сон, овладевающий ее душой, и теперь лунный свет, щекочущий ее наяву. Уэнсдей продолжала спать рядом с ней, неподвижная, как доска, лежащая на спине. Простыни туго натянулись у ее шеи, как будто они были ремнями, удерживающими ее внизу. Ее острый подбородок, неподвижные брови, веснушчатый нос, нежные губы, очерченные книзу, темная челка, колышущаяся над закрытыми глазами, ее грудь, поднимающаяся при дыхании, неподвижная и нетронутая. Бесплотная во сне, Инид не осмеливалась прикоснуться к ней. Она не хотела мешать этому падшему ангелу спуститься в Ад. Красные вмятины на ее шее контрастировали с бледной кожей. Это создало круг с двумя точками больше, чем остальные. Засохшая кровь запятнала каждую открытую рану, но в лунном свете был виден глянцевый блеск. Свежесть, которая указывала на то, что они были сделаны не так давно. Голубые глаза Инид затуманились, когда она вспомнила события, произошедшие несколько часов назад: близость их тел, мягкость их переплетающегося дыхания, вкус крови Уэнсдей у нее на языке, ощущение ее клыков, пронзающих кожу, шквал эмоций, которые они разделяли через знак пары, сжатие ее рук, пустота внутри нее, желание заявить права, ногти Уэнсдей царапают ее спину, гортанные стоны эхом отдаются в ее ушах, запах смерти наполняет ее нос, перед глазами темнеет, белый луч света тянет ее назад, тепло покидает ее тело, губы прикасаются к губам, напряжение рассеивается, и хриплый шепот растворяется в ночи. Было полнолуние в самом разгаре. Чувства Инид обострились. Ее нос дернулся, когда она вдохнула свежий воздух, ее язык прижался к нёбу, когда она почувствовала аромат Уэнсдей, который распространился по комнате, а ее зрачки округлились, когда она увидела, как лучи луны ловят тени, которые прятались на виду. Глубокой ночью темнота, окутавшая Уэнсдей, казалось, бурлила жизнью. На паучьих ресницах Уэнсдей, в ее ониксовых волосах, вдоль ее темных бровей, в тенях, отбрасываемых светом.… Жесткая и холодная, но в то же время полная жизни, Уэнсдей представляла собой сочетание ужаса и красоты. Чувство страха пронзает тебя до глубины души, когда ты видишь смерть в ее бездушных глазах. Страстное желание прикоснуться к кукле в коматозном состоянии. Потребность забрать ее отсюда и спрятать от всего мира. Инид протянула руку, чтобы провести пальцем по открытым ранам, которые помечали ее шею. Ее ноготь царапнул проколотую дыру, покраснев на кончике. Чувство гордости и собственничества наполнило ее сердце, зная, что это ее клыки нанесли этот след. Инид обхватила руками горло Уэнсдей, медленно и нежно. Ее ладонь легла на гортань, вдоль трахеи. Холодная на ощупь, как камень, Инид все еще чувствовала, как кровь бежит по этим большим венам — признак того, что Уэнсдей жива. Она провела пальцем под подбородком Уэнсдей. Затем ее маршрут проследовал к губам, зависнув над ними. Инид почувствовала, как дыхание сорвалось с губ Уэнсдей, оставив ее безжизненное тело в поисках другого. Она ткнула пальцем в кончик носа и затрепетала над ресницами, прежде чем закончить свое путешествие на лбу. Зачесав челку набок, Инид грациозно запечатлела в своем сознании образ красавицы Уэнсдей. Сон, подобный смерти, было время, когда Инид боялась его. Теперь она приняла это. Поклоняясь девушке, которая спала рядом с ней, желая защитить ее, Инид наклонилась, чтобы поцеловать ее в висок. Ворчание шевельнулось в груди Уэнсдей, ее брови нахмурились от раздражения, но глаза оставались закрытыми. Вместо этого она повернулась так, что ее спина оказалась лицом к Инид. Инид почувствовала, как обнаженное тело Уэнсдей прижалось к ее собственному; прохладный туман в жаркий летний день, это было все равно, что сложить вместе два кусочка головоломки. Инид протянула руку, чтобы притянуть Уэнсдей как можно ближе, представляя, как их кожа сливается воедино. Меньшее тело экстрасенса идеально прижималось к Инид. Она свернулась в клубок и уютно устроилась в объятиях Инид. Уэнсдей мирно вздохнула, все еще беззвучно спя. Инид зарылась носом в эти темные локоны, вцепившись в Уэнсдей. Она закрыла глаза, сосредоточившись на слабом дыхании своей куклы. Она покачивала бедрами, прижимаясь к заду Уэнсдей, согнув колени так, чтобы она могла убаюкивать ее. Волчьи объятия, защищающие и безопасные. Резко распахнувшиеся, пронзительные голубые глаза ярко сияли в темноте, вызывая гнев Смерти забрать Уэнсдей. Низкое рычание пронеслось в воздухе, эхом отозвавшись в тишине. Затем Инид положила голову на макушку Уэнсдей. В тишине приятный гул вибрировал с низким ритмом. Кончики губ Уэнсдей дрогнули вверх, когда ее глаза распахнулись, просыпаясь под лучами полной луны.