12. зима
Выдержки из дневника Анжелы Терентюк.
24.11.1992 В результате подрыва автомобиля погиб Артём Никитин. 25.11.1992 Во время перестрелки погибли Роберт Плаудис, Владислав Терентюк и множество отважных бойцов частного охранного предприятия «Кедр». 26.11.1992 Трое погибших были похоронены на городском кладбище в Тюмени. 01.12.1992 Григорий Ляхов при свидетелях в лице меня и первых лиц «Кедра» передал управление Кедровской ОПГ в руки Фёдору Инсарову. 02.12.1992 Григорий Ляхов был обнаружен повешенным в собственной квартире. 05.12.1992 Григорий Ляхов был захоронен рядом с товарищами. 15.12.1992 Фёдор Инсаров распустил Кедровскую ОПГ и уничтожил все достоверные данные о ней. 16.12.1992 Фёдор Инсаров был застрелен, предположительно одним из бывших подчинённых. 19.12.1992 Фёдор Инсаров был захоронен рядом с друзьями. 20.12.1992 Я вышла замуж и завтра уезжаю в Латвию. 01.01.1993 Мне сообщили, что сегодня в полночь, прямо в новый год, погибли Алёна Лаврова и Артём Шатохин после того, как взорвался телевизор. 02.01.1993 Мы с мужем полетели в Россию на похороны, но случилась авария… Мы, кажется, падаем… Но я уже ничего не боюсь… Прощайте!
Долго тянулся тот тревожный январь. Звёзды печально как никогда светили с иссиня-черного неба. И небо это само по себе пряталось в черной вуали космоса. Белизной была покрыта земля, как саваном. И люди стали медленнее и отчего то печальнее. Только мы никогда не узнаем, отчего же… Ведь людей так много, и каждому в отдельности совсем нет дела до нашей трагедии. Стыдно признать, да ведь и мы сами когда-то это переживём и позабудем. Ведь так случается всегда. Тогда настанут ясные дни, и даже звёзды будут уже не так печальны, и могучая космическая бездна перестанет оплакивать этих юнцов. Люди станут чуть веселее, пусть даже не бросят курить. Снова кто-то покинет землю, иные полюбят, оставшиеся начнут философствовать. Просто это люди. Жизнь их слишком коротка, чтобы страдать. Дни перелистывают страницы наших книг, новые повороты событий засыпают пылью постепенно забывающиеся страдания. С тех дней минуло три десятка лет, уже пошёл четвертый. Этих людей теперь не вспоминают: просто некому это делать. Однако, когда мне рассказали эту занятную историю, я отправился в Тюмень, и после недолгих поисков, пришел к могилам наших героев. Тогда была ранняя весна. Снег ещё лежал и на дорожках, и там, где никто не ходит, но уже неизменно таял, ведь дни были сравнительно тёплыми. За ржавой железной оградой прямоугольной формы красовались надмогильные памятники (разумеется, если это слово ещё применимо к ним). Они были в отвратительном состоянии, но с фотографий живо смотрели пусть блёклые, но улыбчивые лица. Всё было брошено. Разве что сосну спилили, очевидно, чтобы она не упала и не понесла разрушений. Мне никто бы не запретил, но я так и не осмелился войти и потревожить величие и трагичность заросшего участка. Я подумал: войти туда — опорочить чужую историю. Закурив, я пошёл вдоль кладбищенской тропинки, раздумывая обо всей их судьбе. Должно быть, они совершили тогда ошибку. С другой стороны, разве жизнь дана не для этого? Прежде, чем повернуть за угол и сесть в машину, я в последний раз обернулся. По спине пробежала дрожь, хотя я быстро взял себя в руки. В след мне смотрели пустые глаза покойников с увядших фотографий, а сухую траву колыхал лишь ветер: более ничего живого там не было. Вечером я сидел за чаем, раздумывая о странной тоске, наполнившей меня днём. — Что ты такой унылый? — спросила меня тётя, у которой я остановился, чтобы не снимать номер в отеле. — Да так… — уклончиво ответил я. — Давай, рассказывай. И я поведал ей всё то, что прежде прочёл мой читатель. Она долго сидела в задумчивости, будто с трудом вспоминая что-то. Потом вздохнула, и, печально улыбнувшись, сказала мне: — Знаешь… А ведь с тех пор у нас и правда все зимы снежные…
