nighttime promises

Аято не помнил, чтобы он хоть раз проводил свой вечер не в компании кучи бумаг под светом ближайшей лампы. Слова, печати, письма плыли в его глазах, смешиваясь во что-то единое; казалось, стопка не убавлялась с каждым разом, когда Аято протягивал свои бледные руки к очередному письму. На столе чайник, хисаку на нем и чашки рядом. Пар вздымался к верху, распространяя по всей комнате пряный запах, но руки не тянулись за чашкой — они проходили мимо, пытаясь дотянуться до ещё одного договора. Аято готов был свалиться прямо на стол, чтобы наконец сомкнуть глаза и поспать. Стук в дверь. За ним следует тихий вопрос о разрешении войти. Аято бы выгнал любого, кто пытается поговорить с ним сейчас, но голос вопрошающего он мог узнать повсюду - это был Тома. Его бы он не стал выгонять, хотя бы потому, что ароматный чай, лежащий на его столе, был принесен именно Томой. Распахнув сёдзи, слуга как-то печально глянул на нетронутый чайник. Ещё печальнее он смотрел на уставшего своего господина, у которого круги под глазами, кажется, не сходили уже месяцами. — Вам не кажется, что сегодня вы дольше всего сидите за своим столом? Понимаю, работы много, но о себе подумать.. — Все в порядке, Тома. — не дав договорить слуге, Аято тихо ответил. — Аяка спит? — Уже давно. Вам бы тоже пора. — Понятно. — роняя взгляд на чужие руки, так же тихо сказал Аято. Тома собирался развернуться и бесшумно уйти, но в голову пришла мысль, что если оставить господина сейчас в таком состоянии, он точно рано или поздно увидит последствия такого затяжного дня сурка, в котором не было места даже для прогулок. — Может, вы хотите прогуляться? Погода неплохая. Если захотите посидеть ещё пару часиков за работой, то свежий воздух не помешает. Вы, кажется, и так уже засыпаете на ходу. — Тома кинул взгляд на щеки своего господина, которые местами были испачканы тушью. Недолго думая, Аято сдался; он сам чувствовал, что обязательно заснёт, если не выйдет сейчас хотя бы на пару минут.

***

Сквозь ветви елей лунный свет задерживался на холодном ручье, потом на крыше святилища, пока проплывающая мимо туча не затмила яркое пятно на небосводе. Сине-голубые цветы мерцали в темноте, освещая дорогу впереди. Тома в который раз заметил, что цвет волос его господина схож с цветом ночных обещаний. Некоторые именно так называли те сверкающие цветы. Жаль, что они перестают светиться, как только их срываешь; он бы обязательно как-нибудь сделал букет из мерцающих растений, поместив его в кувшин, который потом будет стоять в господских покоях. Они шли медленно, будто впервые увидев и ледяной ручей, и те самые цветы, и горящие свечи около многочисленных святилищ. Оба молчали, боясь нарушить тишину и прервать стрекотание насекомых. Ночь была холодна, рядом с водой ощущалась прохлада,которой и так было достаточно в лесу. Когда по коже шквалом обрушились мурашки, Тома понял, что слишком легко оделся; вот-вот и он начнет дрожать. — Может, спустимся к ручью? — вопрос Аято развеял тишину. — В последний раз я спускался к нему, когда был ещё мальчишкой. Тома только покивал в ответ, слегка улыбнувшись господину. В низине, около ручья действительно было холоднее. Аято аккуратно расположился в полуметре от воды, ожидая, пока его слуга присядет рядом с ним. Кажется, молодой господин был одет чуть теплее, поэтому ещё не ощущал холода. — Мне кажется, я потерялся среди своих бумаг. Я даже не помню, каково это, вот так сидеть и глядеть в пустоту .— решившись пооткровенничать, начал Аято. Уголки его губ слегка поднялись вверх, изображая уставшую улыбку. — Было бы лучше, если бы вы и в голове ощущали иногда эту пустоту. Надо иногда разгруж.. — Я знаю, Тома. — вновь не дав договорить, Аято продолжил. — Если б не ты и Аяка, я бы давно свёл себя в могилу с этими ненужными бумажками. На следующей неделе мне нужно посетить издательский дом "Яэ", а послезавтра съездить в комиссию Тенрю... — тут Аято наблюдал, как Тома начал греть свои руки собственным дыханием. Его руки были грубоваты от хозяйственной работы, это Аято заметил уже давно, но никак не решался спросить, ухаживает ли вообще его слуга за своими кистями рук. На выступающих костяшках кожа была суха и даже трескалась местами, однако руки Томы все равно выглядели красиво, по крайней мере, Аято так считал. Заметив взгляд своего господина, Тома убрал руки и стал что-то отвечать, но Аято ничего не слышал какое-то время, пока голос собеседника не утих. Тот немного растерянно взглянул вперёд. — Тебе холодно? — Аято спросил. — А..это ..немного, но ничего страшного, я думаю. Иногда бывает такое, что все конечности мёрзнут, хотя сам не ощущаешь холода.. — Врешь. — Аято многозначительно взглянул на своего слугу. — Я же вижу. После этих слов, недолго раздумывая, господин сделал пригласительный жест, чуть раскинув руки, как бы приглашая. Тома непонимающе озирался то на одну руку, то на другую,после чего взглянул наконец в глаза. Те блестели так же, как цветы ночного обещания. Послушно встав на ноги, Тома подался вперёд. — Развернись спиной, - господский указ. Слуга развернулся,— теперь присядь. Устроившись между чужих бедер, Тома растерялся и начал что-то бубнить себе под нос, пока не ощутил, как чужие руки обхватили его плечи, сомкнувшись в замок после. Острый подбородок опустился на правое плечо, чужое дыхание грело шею, собственного дыхания Тома даже не слышал; ухо щекотал голубой локон. Аято сидел неподвижно, навалившись на слугу. Возможно, сейчас он прикрыл глаза, довольно улыбаясь. — Ты хотя бы дыши, а то умрёшь от нехватки воздуха. В яблочко. Тома забыл, как дышать. Аято вдруг взял чужие руки и начал рассматривать их, поглаживая все потёртости. — Твои руки слишком сухие, ты знал? — Аято нежно проходиться по шелушившейся коже большим пальцем. Не дождавшись ответа, продолжает: — Тебе купить какое-нибудь масло? Аяка говорила, что оно хорошо увлажняет кожу. — Далее Аято разворачивает руки слуги ладонью вверх, потом ведёт по линиям. Тома все ещё слышит и ощущает чужое дыхание, пока ладони щекочут господские пальцы. — Умеешь гадать по рукам? — Аято чуть ли не мурлыкает под ухом. — Нет, к сожалению. Вы умеете? — Тома смелеет и сам пытается взглянуть на лицо, которое сейчас так непозволительно близко. — Нет, тоже нет.. — тут Аято ведёт пальцами, спускаясь к запястью, потом обхватывает его, огладив возвышение большого пальца слуги. — Мне кажется, тебе нужны перчатки. Я не хочу, чтобы красота твоих рук так бесследно исчезала из-за хозяйственной работы. Рука к руке, ладонь к ладони, — Тома вскользь замечает, что кисть руки Аято чуть больше его собственной, — потом две конечности соединяются в замок. Тома непонимающе смотрит в бок. Что-то приятно отдало внизу живота, сворачиваясь в узел из напряжения. Собственные ощущения начинают плясать хороводы, когда чужой холодный нос касается щеки, спускается чуть ниже к теплой шее, где контраст температур, кажется, создает целый фейерверк новых ощущений, от чего Тома вздрагивает. Задержавшись ненадолго в такой позе, Аято думает, что пора бы возвратиться в имение, иначе бедный Тома совсем замёрзнет, несмотря на то, что его и так обнимают. Ещё чуть-чуть и Аято бы коснулся чужой щеки своими губами, но, кажется, ещё не время. У них ещё будут похожие прогулки и тогда он точно решиться. Чуть загорелые руки слуги обхватывают чужие предплечья, Тома, кажется, наконец расслабился. — У тебя в волосах паутина. Ты где ее поймал? Или наоборот, она тебя? — в золотистых волосах виднеются паутинки, Аято медленно пытается их убрать. Просидев так, молча, ещё пять минут, оба возвращаются в имение. Завтра Тома снова пригласит своего господина на прогулку.