Behind the wall

Люди, любящие в умиротворённом одиночестве прогуливаться ранним сентябрьским вечером по таким же, как они, одиноким и заброшенным, но превосходящим остальные, зданиям, поистине прекрасны. Возможно, сейчас Дазай Осаму находился в осенней депрессии. Погода стояла мрачная и молчаливая, небо было тусклым и серым. Но иногда приятно вдохновляться таким негативом. Высокий и стройный, перевязанный бинтами, скрывающими разной старости следы селфхарма. Подол его элегантного бежевого плаща красиво развевался позади него от внезапных порывов северного ветра. Уставший от всех социальных контактов и времяпровождения в обществе, студент-филолог остановился и окинул взором одно из своих самых любимых мест своего города. Маленькая и уютная заброшенная католическая церковь. Он приходил сюда, когда было много времени. Ведь приходить на пару часов — не в его стиле. Место тихое, приглушённое. Но тёмные углы иногда вызывали сомнения в голове Дазая. Когда-то на стенах этого здания висели иконы. Они не были дорогими, реквизитными, но их увезли сразу же после закрытия храма. Осаму равнодушно разглядывал пустые каменные стены и потрёпанные временем красочные витражи, сидя на запылившемся подоконнике. В наушниках играла классическая музыка. Маргинальной молодёжи здесь никогда не наблюдалось. Видимо, чуют, что им здесь не место. Вера в Бога в наше время затемнена потребительскими идеалами. В таком случае, даже класс не важен. Но люди всё равно чуют, что в этом забытом месте, всё ещё присутствует некая святая энергетика. Вдруг кто-нибудь накажет их за грехи? Дазай любил теории, никогда искренне не верил в них, но мог обсуждать часами. Возможно, он когда-нибудь встретит в этом месте кого-нибудь, подобного ему. Того, кто пришёл в это место для похожей или идентичной цели. Но он не мечтал об этом. Ведь здесь он мог побыть собой. Абсолютным собой. Ведь находился в одиночестве. Пришло время размять ноги и он исполнил свою давнюю задумку — пройти за закрытую дверь. В помещение алтаря. Внутри икон, как и ожидалось, икон не обнаружилось. Помещение было большим, а углы здесь — особо тёмные, как и большая половина левой стены. И его, вдруг, охватили странные эмоции. Такое случалось редко. Спустя столько времени бесконечного их подавления, Осаму было странно и не по себе, ощущать почти весь спектр : В первую очередь его окутал страх. Страх темноты. После — восхищение, ведь алтарь загорелся чем-то поистине прекрасным и неизведанным. И печаль — потому что он попал не туда. Провалившись через тёмный сгусток стены. Печаль, ведь он понял, что здесь лишний. Он всё ещё прибывал в неизведанности. В этом пространстве было что-то не так. Оно выглядит, как раньше. Но это нельзя описать, используя даже сразу все пять органов чувств. Хотя, всё-таки слух ему всё объяснил : Послышался громкий, звонкий смех. Он вроде бы был сверху, но промежутками казалось, что он звучит в голове Осаму, как галлюцинация. Сквозь жуткую головную боль он нашёл в себе силы посмотреть на потолок. Всё его тело замерло от удивления. Или он вправду окаменел. Вертикально вниз, стоя ногами на потолке находился человек. Но, наверное не стоит разбрасываться такими названиями. Скорее, существо. — Ха-хаа, ну здравствуй, новый путешественник, — голос незнакомого создания был до боли приятен. Он звучал также как и смех : звонкий и высокий. Дазай остался в прежнем положении, не в силах и пальцем пошевелить. — Ааа, боишься, смертный? Так уж и быть, буду встречать гостей по-другому, — сказало существо и вмиг переместилось с потолка на пол. Глаза Осаму переместились вслед за существом. Теперь, когда ему открылась возможность рассмотреть создание почётче, у суицидника почти остановилось сердце. Существо было прекрасно. Перед ним стоял юноша, на вид лет шестнадцати. С огненно-рыжими, вьющимися волосами, красиво изгибающимися при порывах необъяснимого ветра. Его лицо освещала широкая улыбка, оголяющая белоснежные остро заточенные зубы. Сияющие голубые глаза смотрели прямо, источали насмешку и лёгкое презрение к чужому страху. На нём не было ничего, кроме расстёгнутого чёрного кожаного плаща с кроваво-красной изнанкой и чёрных джинс с очень низкой талией, позволяющей оголять привлекательные изгибы, идущие к низу живота. Из-под плаща были полностью видны, выставленные на показ, хорошо очерченные шесть кубиков пресса. Его грудь медленно вздымалась. Чем дольше Дазай смотрел на того, кто стоял перед ним, тем сильнее жар давил на его пах, а щёки становились красней. Головная боль сошла на нет, видимо она была искусственно направлена на него от огненноволосого. — Язык проглотил? — усмехнулся рыжий и подошёл вплотную к «каменному» суициднику, вжавшись своим животом в Осаму, прикоснулся рукой к его подбородку, приподняв голову Дазая выше, заставляя смотреть наверх, глаза в глаза. Осаму казалось, что огненноволосое создание было ниже ростом, он не может смотреть на него снизу-вверх, когда они стоят вплотную друг к другу. Ах, да. Он ведь не человек. Умеет летать. В смятении, Дазай очнулся и посмотрел за спину «демона», в надежде увидеть крылья, понял, что их нет и посмотрел вниз. Рыжий летает без крыльев. Ясно. Новая волна страха поразила его тело. — Ты удивлён? — Загадочное существо рывком отбросилось назад, снова даря возможность оглядеть себя, — Я – Накахара Чуя, управляющий гравитацией за стеной, владелец этого места, люблю ловить здесь жалких мальчишек, желающих отправиться в бездну, — Произнося эти слова, рыжий крутился в воздухе, получая наслаждения от того, с каким выражением лица на него смотрел суицидник. — Челюсть подбери, щенок. От таких открытых оскорблений, суицидник пришёл в себя и встрепенулся. Вспомнил кто он есть. Не щенок. Максимум бездомный, раненый пёс. — Осаму Дадзай, управитель бинтов, — Он пытался пошутить. Восстановить свою старую личность, которую он потерял, оказавшись в этом пространстве, став тем, кем он является на самом деле: жалким, заебавшимся от жизни суицидником, смертным, представшим перед прекраснейшим созданием, возможно, дьяволом, принцом бездны, может быть — самим Сатаной, взявшим себе обличие огненоволосого, стройного мальчишки. Но голос предательски дрогнул и это не ушло от внимания усмехнувшегося Накахары. — Хах, так ты разговариваешь? — огненный принц спустился на 30 сантиметров приподнимаясь над землёй, так, чтобы снова возвышаться над Осаму, и уж было открыл рот, чтобы вынести ещё одну презрительно-насмешливую реплику в сторону человека, но Дазай быстро положил обе свои руки на плечи Накахары, надавливая на них и резко опуская его вниз. Чуя, не ожидал такой реакции от смертного, поэтому не успел среагировать и на долю минуты оказался на 20 сантиметров ниже человека. В венах существа закипела агрессия на смертного и тот быстро, одной рукой толкнул Дазая в грудь. Тот незамедлительно свалился на пол, пролетев перед этим около двух метров, ударившись об стену. Накахара грациозно приземлился следом за ним, а его рука, в элегантной кожаной перчатке приземлилась тому на горло и сдёрнула с него бинт, обнажая неровную, ярко-бордовую странгуляционную борозду, увидев её, Чуя презрительно фыркнул. — Страх потерял, чтоб меня трогать? — вскрикнул «демон», на что Дазай, находясь в каком-то опьяневшем состоянии, приподнялся и аккуратно положил свою ладонь на полюбившийся ему с первого взгляда, обнажённый пресс. Чуя оторопел от такой реакции, но улыбнулся, позволяя чужой руке, провести нежную линию до ремня. На ощупь, кожа существа была гладкой и тёплой, теплей, чем у людей. Радость была коротка. Чуя дёрнул животом и Дазай отдёрнул обожженную руку от смеющегося создания. — Вау, ты всё-таки материален, — прошептал Осаму и улыбнулся. — Хах, ты, видимо ещё не понял, где находишься, но уже поздно, мне понравился твой настрой, малыш. — Наверное, мне стоит задать вам самые очевидные вопросы, — Дазай улыбнулся и качнул головой в левую сторону, — Где я? — студент демонстративно оглянулся, — Кто ты? После второго вопроса последовала незамедлительная пощечина от руки существа. — Ты меня не слушал всё это время? В таком случае я не собираюсь повторяться. — Слушал, тебя зовут Чуя Накахара, ты управляешь гравитацией и любишь бить каких-то мальчишек, — Осаму кашлянул в кулак, — решивших попасть, кхм, в бездну, — устремил свои глаза в надменные голубые, — получается, я в бездне? — Ты провалился сквозь бездну, а сейчас ты там, что можно называть, скажем, пространством между вашим и загробным миром, — Чуя хихикнул, — Ты не мёртв и не жив, на данный момент. И полностью в моём распоряжении. — Так почему же оно выглядит, как алтарь церкви? — Слишком много вопросов, для щенка, который мгновение назад меня лапал, знаешь, чем за такое можно поплатиться, а? — О нет, я стану таким же коротеньким мальчиком-чертёнком, как и ты, Накахара? Не став ничего отвечать, Накахара, вместо удара, накинулся на смертного с яростным поцелуем, кусая чужие губы. Слюни монстра были, словно шипучка. Журчали в человеческом рту. Чуя впился рукой в чужие волосы, сжимая и оттягивая голову назад, прижался к шее Осаму в страстном укусе, больно всасывал нежную кожу, но не прокусывал. Он ведь не вампир. Второй рукой, Накахара расстёгивал белую рубашку смертного. Когда ненужная ткань упала на пол, Чуя продолжил серию своих беспощадно-сладостных укусов, рывками перемещаясь вниз по груди, оставляя на ней горящие метки. Осаму тяжело дышал. Откуда здесь кислород? Голос вот-вот сорвётся на жалобный стон. Гравитацией, Чуя приподнял смертного и опустил, когда под чужой задницей оказался недавно сброшенный бежевый плащ. Нечего марать ему такое место, а плащ и выстирать можно. При условии, что Дазай сможет отсюда выбраться. Рыжий приподнял Осаму за бёдра, снимая с того штаны, вместе с бельём, с диким неудобством для последнего, ткань болезненно прошлась по оголённой коже. Взору ярких голубых глаз открылся налитый кровью, вставший член, мокрый от выделяющейся с него смазки. Видно, что эрекция у него длиться дольше, чем началось видимое сексуальное напряжение между существами разных видов. — Ха, да это любовь с первого взгляда, — пошутил Чуя, а шатен не понял, говорит он про его член или про него самого. — Я в это верю, — улыбнулся Дазай и, приподнявшись, принялся расстёгивать чужую ширинку. Плащ так и остался гордо висеть на чужой спине. При попытке сбросить его на пол, у смертного ничего не вышло, так как тот, гравитацией, был намертво приклеен к телу демона. Демон остановился и, подумав, отправил плащ долой со своих плеч, куда-то вдаль. Видимо, дорожит такой искусной вещью, раз жалеет бросать его на полу. Дазай продолжил возиться с чужим ремнём. Спуская штаны с демона, он понял, что тот был без белья, всё это время. Его член был в не менее активном состоянии. Взаимная любовь с первого взгляда, видимо. Чуя схватил смертного за обе голени и потянул того на себя, снова присосался к чужим опухшим губам, рукой накрыв член Дазая, медленно поглаживая и дразня головку лёгкой щекоткой, большим пальцем. Насладившись чужими губами, Чуя лёг между раздвинутых ног смертного и лизнул член, кокетливо смотря прямо в глаза Дазаю. Аномально длинный язык красиво обвивал ствол, проходился по каждой венке. Чуя не собирался брать его в рот целиком, видимо, боялся навредить, порезать клыками нежную кожу. — Ты ведь не приносил сюда смазку, да? — Ну, для самоубийства она, вроде как, не обязательна. Накахара впился когтями в чужие бёдра и поднял их вверх, раздвигая ноги Дазая шире, чтобы обильно капнуть своей слюной между чужих ягодиц. — Мои слюни могут работать, как антисептик, ты знал? — Ну, пока не щиплет. — А ты, небось, пробовал играться с настоящим, — усмехнулся демон, резко разворачивая Осаму, кладя того животом на плащ. Тот издал жалобный стон. — Получай удовольствие в небытие, мальчик, — Накахара приподнял таз Дазая и надавил тому на поясницу, заставляя встать на локти и колени. — Раздвинь ножки и повиляй задом, если хочешь продолжить. — Ах, господин демон-извращенец, вы никогда такого не видели? — Я никогда не видел человека, красивей тебя. И если хочешь выбраться, то выполняй приказы, — прошептал Чуя, наклонившись к чужому уху. Дазай, повинуясь, широко раздвинул ноги, скорей, колени сами поползли друг от друга, не выдержав столь сексуального хриплого тона. Превратив слюну в шипящую вязкую пену, Накахара, вдоволь налюбовавшись видом, широко лизнул податливую дырочку и, отстранившись, растянул ниточку слюны. Замечая чужую паузу, Осаму снова качнул бёдрами, приглашая демона продолжить. Накахара, дразня, сделал ещё несколько мазков языком и отстранился. Осаму упал на живот и заскулил от таких жестоких игр, сжав в кулаках свой несчастный плащ. Наслушавшись щенячьих звуков, Чуя всё-таки вернулся к делу и сразу же толкнулся языком , прокручивая им внутри. Медленно вытягивал язык из него и быстро вгонял обратно, заставляя Осаму безостановочно хныкать и трястись от внеземного удовольствия. Поняв, что Дазай может кончить от такой стимуляции, Чуя отстранился, глядя на мучения Дазая, захлёбывающегося в слезах удовольствия. — Можешь обернуться, — прошептал Чуя. Осаму, еле-еле обернулся через плечо и замер. Накахара, высунул обслюнявленный язык, коснулся его двумя пальцами, смачивая их, погружая вовнутрь рта. — Ты прекрасен, а теперь дай их мне, — проскулил Осаму, сильнее оттопыривая свой зад, как можно шире стараясь открыться. Чуя, ввёл сразу два пальца, которые податливо приняли горячие стенки, и начал медленно издеваться над смертным, сгибая пальцы внутри, ища простату. Он надавил на неё кончиком пальца, получив чужой громкий стон-крик, быстро вытащил пальцы и впился обеими руками в половинки ягодиц, разводя их в стороны. — Как же хочется ещё потянуть время. Ведь у меня его так много, — вздохнул Накахара, слизывая капли смазки с дрожащей дырочки. Чуя представил головку к послушно сжатому отверстию и через несколько секунд резко надавил, на что то, легко раскрылось, впуская член глубоко внутрь в себя. Дазай вскрикнул от чужого размера и от того, что головка сразу же ударила по простате. Начиная двигаться, Чуя положил руку на чужой животик, поглаживая мокрую, от смазки члена кожу. Через несколько фрикций, Накахара поднял расслабленного смертного за живот и посадил себе на колени, не снимая того с члена. Он гладил чужую грудь, сжимая и теребя соски, один за другим. Дазай выгибался и дрожал. Наверное, он уже давно сорвал свой голос, так как стоны превратились в неразборчивый писк. Накахара резко снял Осаму с члена и перевернул того лицом к себе, страстно целуя его губы, а после — всё что попадалось, не разбирая, щёки, шея, плечи ли это. Лизал и целовал, оставляя засосы. Понимая, что они оба близки к разрядке, Чуя опрокинул смертного обратно на многострадальный плащ. Не желая пачкать ничего, Чуя, находящийся в тряске от оргазма, выпустил сперму на пол, в нескольких сантиметрах от плаща. Дазай спустил себе на живот, без стимуляции члена. Прождав несколько секунд, Накахара незамедлительно слизал всё с чужого животика. После оргазма, они оба находились в трёхминутном трансе, молча разглядывая тёмные стены перед собой. Осаму лёг на спину, скрестив руки за головой. — Ты случайно не знаешь, почему я так быстро тебе сдался? — Спросил Дазай. Ему и правда было интересно. Особенно то, почему он так легко к этому относится. Словно, в состоянии наркотического опьянения. Всё кажется таким простым, как будто он лежит у себя дома на диване и смотрит телевизор. Но это же не может быть реальностью? Мозг отказывается принимать происходящее. Это сон. — Знаю. Ведь мы уже давно знакомы, — Чуя обернулся через плечо, растянув улыбку на всё лицо. — Как это понимать? — Меня всегда огорчает то, что ты всегда всё забываешь, как только возвращаешься домой. Точно. Воспоминания нахлынули, делая в мозгу переворот, вызывая остервенелую вспышку головной боли. — С..сука, — Осаму схватился обеими руками за голову, дабы помочь себе пережить всё это. Он вспомнил. Действительно. Они давно знакомы с запертым в ебнутом неизведанном пространстве рыжиком. Не сказать, что знакомы. Человек ведь не знает, что на самом деле делает здесь Накахара и почему он встречает его каждый раз, когда Дазай попадает за стену. И что это за блядская стена. Но теперь он понимает, почему каждый раз приходит в это место, даже не имея при себе должных воспоминаний. И почему он так легко отдаётся в руки «демона», раздвигая ноги и полностью подчиняясь невидимым законам этого места. — Ааа, ты всё вспомнил, — усмехнулся Накахара, — ты всегда так корчишься, когда вспоминаешь всё, что здесь происходило. — Это ты контролируешь мою память? — Осаму злобно поднял взгляд на голубые глаза. — Хах, нет, ты чего. Так работает стена. — Ясно, думает, что если я останусь при воспоминаниях, то распизжу всем смертным, что я видывал. И они мне поверят, хехе, — Осаму зашарил рукой, в попытках найти свою рубашку. — Зачем тебе эти воспоминания, ты ведь будешь тосковать по мне, Осаму, — Чуя протянул ему рубашку. — Зато, у меня не будет никаких вопросов. Я – обречённо-влюблённый жалкий смертный человечишка, ждущий окончания рабочего дня, чтобы встретиться с наипрекраснейшим хер-пойми кем. — Я тоже люблю тебя. Но поверь, тебе оно не надо. — Так это, всё же ты, управляешь моей памятью? — Нет. но, возможно я и могу на неё воздействовать. Но пока я желаю, чтоб ты был в забытие, то оно будет так, — Чуя вздохнул. — Не думай об этом. Если у меня будет эта память, то я буду чаще тебя навещать, — Дазай притянул Накахару к себе, касаясь его обнаженных плеч, — тогда, у меня будет смысл жить. — Здесь не жизнь. Здесь смерть, — Осаму промолчал. Вместо слов он впился в губы рыжего последним поцелуем в своей короткой памяти. Их языки сплетались воедино. Они оба не хотели разрывать связь и боялись потерять друг друга. Но, вернись Осаму домой, он забудет свой страх. Но Чуя будет ждать и помнить. — Я могу остаться здесь? … Навсегда? — Прошептал Дазай, медленно отстраняясь. — Нет. Не сегодня. — Всегда ты так. Не знаю, что происходит в твоём мире. По твою сторону стены. Но мой мне наскучил. И, я думаю, меня в нём быть не должно, — говорил Осаму, неспешно натягивая на себя оставшуюся одежду, — я, правда, никогда не чувствовал себя, как дома, по ту сторону стены. Но здесь, знаешь, мне всегда было по душе. — Ты ничего не знаешь, — цокнул Чуя. — А кто знает, может и с твоими воспоминаниями кто-то сыграл злую шутку? Понимаю, учитывая моё незнание, я говорю лишь загадками и теориями. Ты ведь молчишь и никогда не говоришь мне, что на самом деле происходит за стеной. — полностью одевшись, Осаму поднялся на ноги, отряхивая свой плащ. — Наш секс, и наша любовь. Вот что происходит за стеной, — Чуя подошёл к нему, и, произнося эти слова, притянул того за щёку, даря тому нежный поцелуй. — А об остальном, полагаю, мне лучше не знать? — Осаму хитро улыбнулся, прижимая чужую руку к своей щеке. — Пока. Пока лучше не знать. Ищи тёмный угол, увидимся. *** Дазай очнулся, сидя на том же подоконнике. Телефон совсем разрядился и вырубился. — Видимо, я снова уснул здесь, — пронеслось у него в мыслях. Стемнело. И в заброшенном храме стало жутковато. Последний раз оглядевшись по сторонам, студент вздохнул и отправился домой. *** Дома, чистя свой помятый плащ, готовясь к завтрашнему дню, Дазай находит в одном из карманов занимательную вещь : Скомканная записка. Пожелтевшая бумага. На ней, чёткими чёрными чернилами выведено : «ищи тёмные углы». Замешательство не покидало студента всю ночь и весь последующий день, пока он не решил вернуться в «свой второй дом». — И почему же она меня так зазывает? — Спросил он у северного ветра, глядя на пустующее здание.