Виновен, но не виновен

      Тёмная, глухая ночь вновь опустилась на землю, погружая всё во мрак. И только луна в окружении маленьких звёзд пытается собой хоть чуть-чуть разбавить непроглядную темень. Всё живое: птицы, насекомые, звери, люди уже давно поддались властной ночи, засыпая в её темноте. Только Тарталья не мог уснуть.       Лунный свет мягко освещал комнату сквозь окна. В маленьком отельной номере, в маленькой комнатушке, где вся мебель состояла из двухместной кровати, одной прикроватной тумбочки, небольшого шкафа и настенных часов для украшения, поселился Предвестник, чтобы переночевать эту ночь здесь, а на утро забраться на корабль и вернуться домой, в Снежную. Перед долгой поездкой стоило бы выспаться, но сон так и не идёт к нему. Казалось, он вот-вот настигает его, но всё не настигнет. Он воротился в белоснежной постели, несколько раз взбивал подушку, чтобы та была мягче, считал баранов, но всё без толку. Он понимал, что ему стоит попытаться уснуть. Усталость не могла взять над ним верх, отчего парень немного злился.       Тарталья страдал бессонницей. Эта проблема появилась у него после событий в Золотой Палате. Он смог одержать победу. Он смог выполнить поручение ему дело — достать Сердце Бога. И он достал. При этом он поверг достаточно сильного противника, оставив его ни с чем. Что может лучше, чем не сладкий вкус победы и чувство превосходства? Единственное, что оставил Тарталья для компаньона Путешественницы — это её бездыханное тело, над которым маленькая фея ещё долго проливала крохотные горькие слёзы, проклиная Тарталью. Ему не было дело до её смерти. Она для него — пешка, что привела к победе. Она облегчила ему работу, и взамен на помощь он не собирался её убивать. Изначально он хотел лишь вымотать её, изредка задевая её тело мечом. Но в этой девушке, в её хрупком на вид теле, хранилась великая сила. Она могла выйти победителем в той битве, но в итоге пала перед ним. Люмин выдерживала все удары, блокировала их и отбивалась. Даже измотанная, в грязном от пыли одеянии, она крепко стояла на ногах, с молящими янтарными глазами смотрела на него. В какой-то момент она ещё больше набралась решимости и проявляла силу. В ответ Тарталья так же выкладывался по максимуму. Он теперь сражался в полную силу. Люмин могла бы выдержать, он был уверен. Однако прибегнул к хитрости, которую та не заметила, и отчего потерпела поражение.       Он стал победителем, но почему он чувствует за это вину?       Люмин была не только посредником и помощником в выполнении его задания. Свободное от своих забот время она проводила с ним. Не из собственного желания, конечно же. Тарталья лишь таким образом пытался втереться в доверие. Время шло, они сближались. И казалось, даже стали друзьями? От этого её глаза были застелены кристальной пеленой тогда? Это ему уже не узнать. Да и не особо этого его волновало. У него были другие заботы, и думать о минувших днях, которые уже давно забылись в памяти, точно не стоит.       Или не забылись?       С тех пор в памяти Тартальи не раз появлялся образ Люмин, те события в Золотой Палате, те её глаза, молящие его выслушать её. Он не слушал. У него была другая цель. «Она только пешка. Она уже мертва», — утверждал он себе. Но как бы не старался избавится от мыслей о ней, она всегда была там. В грязном от пыли одеянии, с кристальной пеленой на янтарных глазах, с мечом в нежной руке. Тот её образ сильно отпечатался в памяти. Это ли его наказание? Это ли то, что другие зовут совестью?       Может, это то, о чём он сам не догадывается?       Тарталья убивал и раньше, и в не маленьком количестве, и не разу не чувствовал этого. Той совести или чувства вины не было. Это было его предназначение — убивать. Он вновь убил, и теперь его жертва преследует его. Хуже и правда не бывает. Иногда это мешало работать, так как иногда ему мерещилась она.        — Где-то там, вдали под каким-то деревом, она стояла и смотрела на меня. Её глаза пустые, её лицо бледное. Она просто стоит и наблюдает за мной.       Это не раз сбивало с толку, но со временем ко всему привыкаешь. Это стало обыденностью. Но эта «обыденность» не даёт ему спать по ночам.       Настенные часы начинали действовать на нервы своим тиканьем. Парень лежал на спине, сцепив пальцы на животе, и прожигал взглядом потолок. Заснуть не получается, а в голову снова лезут минувшие дни. Он повернул голову в сторону часов, которые показывали три часа ночи. По идеи, через два часа ему стоит вставать и собираться в дальний путь, а он ещё и не ложился. Тарталья с грустным лицом вернулся в прежнее положение, так же сверля глазами белый до безумия потолок. В какой-то момент парень принял сидячие положение, оказавшись где-то на краю кровати. И причиной его бессонницы, наверняка, была не неудобная кровать, твёрдая подушка или шумные соседи сверху. Эта ночь даже была тише обычной. В этой ночи слышалось только певчие сверчки. Больше ничего. В этой ночи можно было услышать только тихий её приход. Тарталья невольно бросил взгляд на окно. Возле него, устремив взгляд куда-то вдаль пейзажа, что виднелся за окном, стояла Люмин. Она будто не обращала внимания на присутствие Предвестника, и только любовалась ночным городом.       Тарталья не был удивлён её приходу. Частое появление Люмин в разное время и в разном месте в его жизни стало постоянностью. Однако он не ожидал увидеть её снова. Люмин повернулась к парню лицом, на котором сияла лёгкая улыбка. Это было неожиданно, ведь обычно она не улыбалась. Всегда, когда он видел её, она просто наблюдала за ним пустыми глазами и без каких-либо проявлений эмоций. Появление улыбки на её устах, хоть и лёгкой, было чем-то новеньким для него. Несколько секунд, а, может, и минут они смотрели друг на друга. Люмин, склонив голову на бок, продолжала улыбаться, а Тарталья продолжал смотреть на её, будто впервые.       — Ты казался мне другим, — ласково сказала Люмин.       В её голосе не было ни сожаления, ни гнева, ни разочарованности. Просто слова, которые казались ему не пустыми. Но то, что Люмин за столько времени заговорила с ним — было неожиданно. Тарталья думал и был уверен, что весь образ Люмин в его голове — только его фантазия. Девушка давно была мертва. Тело её похороненно, насколько знал Тарталья. Парень устало опустил локти себе на колени, опустив и голову заодно. Порой образ девушки, погибшей от его рук, мазолил глаза. Сейчас ему не хотелось видеть её, говорить с ней.       Он не мог видеть и слышать её. Он хотел её забыть, как страшный сон, но она настойчиво оставалась с ним. Тарталья не понимал, почему так случилось, ведь такое действительно происходит с ним впервые.       То ли его совесть терзает, что убил невинную ни в чём девушку, то ли что-то другое, что переворачивает его душу при её виде. Он не знал, и знать не хотел.       — Люмин, оставь меня в покое. Прошу, — подняв голову и выпрямив спину сказал Тарталья, глядя прямо ей в глаза.       В ответ Люмин только ближе подошла к нему. С той же улыбкой на лице, она приобняла его, сцепляя руки на его затылке, вынуждая его прижаться к ней. И казалось, сейчас она была в облике призрака, но ощущения были вполне реальными. Тарталья был поражен таким поворотом событий. Он замер в одном положении, и не мог ничего сделать. Люмин прижалась к нему, как живая. Он чувствовал, как холодны её нежные руки. Он мог только виновато опустить глаза.       — Я оставлю тебя. Только знай, что ты не виноват. Я не виню тебя в своей смерти. И скажу, что ты нравился мне и не только как хороший противник.       Эти слова застали врасплох. Как нож в спину. Он сам не заметил, как потянул руки вверх по её спине, приобнимая в ответ.       — Прости, Люмин.