Проводы

      — Тань!       Ускорение шага в коридоре ФЭС, дополненное её именем, оборачивается для Воеводина каким-то до невозможности ярким дежавю. Какие-то несколько месяцев назад он уже нагонял её в этих стенах. И вот опять.       Каких-то несколько шагов, едва ли в грациозные прыжки не перетёкших, и Олег уже оказывается рядом. Буквально руку протяни… и он протягивает.       — Танюш, погоди, — просит, локоток её сжимая. Отводит в сторону, за поворотом от посторонних взглядов скрываясь. И глаз от неё теперь уже не отводит. — Ты чего, серьёзно обиделась? Да я ведь ей из любезности только улыбался.       — Ага, — кивает Белая, недовольства в голосе не пряча. Вспархивает на него взгляд пронзительных глаз и руку из лёгких объятий вытягивает буквально молниеносно. — И мотался к ней через всю Москву из любезности. И на чай с пирогом оставался…       — Благодаря этому мы вышли на душителя, — напоминает он, заглянуть пытаясь словно бы в самую душу. Туда, где она на самом-то деле не так чтобы злится. — Спасли множество женщин. Не ревнуй меня, — просит, качнув головой, и смотрит едва ли не как тот самый кот, что из мультика. — Кроме тебя у меня есть только работа.       Олег делает ещё каких-то полшага, окончательно сокращая между ними расстояние, и с нерушимой уверенностью оплетает Танины плечи руками. Буквально как в кокон её заключает, укрывая от всего внешнего мира, и губами едва ощутимо, как кажется ему самому, касается волос у неё на макушки.       Белая тает. Совсем как шоколадка от тепла рук. Улыбается куда-то ему в свитерок, все до последней капельки уюта впитывая. Но спустя недолгие мгновения всё же отстраняется, не сбрасывая его рук, заглядывает в смотрящие на неё глаза и не то с хитростью, не то с подозрением прищуривается.       — Кто тебя знает, — заключает она, чуть пожав плечиками. — Решишь для кого-нибудь дело личным сделать. И у тебя получится.       — Ты будешь припоминать мне это целую вечность, — наигранно злится старлей. Тяжело вздыхает и даже глаза закатывает, голову запрокинув кверху. Белая вот только видит этот манёвр не во всех красках. — Должен же я был тогда как-то оправдаться, — пожимает он плечами, стараясь выглядеть беззаботным, но уже в следующее мгновение, перехватывая Танин взгляд, не выдерживает и расплывается в своей широчайшей улыбке. — Попытаться это сделать.       Окончательно закрыв глаза на настояния Галины Николаевны о том, что даже служебные романы нужно крутить за пределами службы, Воеводин склоняется ближе. Губами касается Таниных губ и, совершенно не принимая пусть даже минимальных возражений, утягивает её в поцелуй.       — Ладно, поехали уже, — торопливо оглядываясь по сторонам, Таня подушечкой пальца проводит у губ, пусть даже не глядя, но ловко убирая все следы недавнего поцелуя. — Казанова, — качнув головой, ловко берёт его под руку, делая шаг в сторону основного коридора. — А то так ни салаты не успеем нарезать, ни рыбу запечь.       — Шампанское охладить ещё нужно, — добавляет Олег негромко, но до капитана слова его долетают моментально. И безо всяких перебоев.       Таня отстраняется, все их минимальные объятия разрывая в один миг. Вспархивает на возлюбленного взгляд, со стороны куда лучше имея возможность его рассмотреть, в своём поле зрения поймав. И тут же уточняет, картинку на фактах сложить желая, а не на предположениях:       — Ты не поставил в холодильник? Я ведь утром тебя просила, — в ответ на смущённый кивок подтверждения толкает его в плечо Белая. — Балбес.       — А Трус с Бывалым где же? — усмехнувшись, опер расплывается в попросту обезоруживающей улыбке, вновь делает шаг к Тане и как ни в чём не бывало уже с ней продолжает двигаться дальше, рукой, совершенно не заботясь о возможных перешёптываниях, обнимая возлюбленную за плечи.

--

      — Всё, — выставляя на стол фигуристую вазочку, констатирует Воеводин. Выравнивает её относительно какой-то ему словно бы только видимой черты и довольный собой переводит на Таню взгляд. — Мандарины вымыты. И даже высушены.       Но Белая вопреки ожиданиям своего кавалера с похвалой не спешит. Переводит взгляд на яркие фрукты, кивает, как будто бы подтверждая, что всё действительно так, как Олег и сказал, и выдаёт ему новое поручение:       — Виноград ещё из ящика достань. В холодильнике, — взмахивает она рукой, разрезая на пополам отваренную картофелину. — Его тоже помыть нужно.       — Оу, — с улыбкой и словно бы предвкушением протягивает оперативник. — Шампанское, виноград… — продолжает, оказываясь совсем рядом. Обнимает Белую со спины и, склонившись к самому уху, так, что дыхание кожу её слегка обжигает, спрашивает уже понизив голос до полушёпота: — у нас точно Новый год, а не романтический вечер?       — А когда это одно мешало другому? — так же с улыбкой и озорными огоньками во взгляде отзывается она вопросом на вопрос. Вспархивает на Воеводина взгляд и спустя миг не успевает даже опомниться, не то что увернуться, от его коснувшегося губ поцелуя. — Перестань. Мы так ничего не успеем.       — Шампанское остужается, — тоном, вполне подошедшем бы тому самому Змею-искусителю, что из Райского сада, продолжает Олег, обнимая и то и дело норовя руками скользнуть под Танину домашнюю кофточку. — Мандарины готовы. Рыба в духовке. Что нам ещё нужно?       — Ты невозможен, — улыбается в ответ Белая.       Она не выпускает из рук ножа с половинкой картофелины, по большому счёту не ему, а самой себе доказать стремясь, что совершенно контролирует ситуацию и уже в следующий миг готова продолжить приготовление традиционного новогоднего салата. Подставляет в это же самое время шею под его требовательные, так и пропитанные нежностью поцелуи, голову склоняя на бок, и прикрывает в наслаждении глаза. Совершенно не замечая несостыковок в двух этих проявлениях.       — Это просто рядом с тобой невозможно оставаться равнодушным       — А говорил, что бабы в форме тебя не возбуждают, — припоминая одну из первых встреч, когда она знала его ещё как ЧОПовца Архипова, подозревая едва ли не во всех смертных грехах (во всяком случае в пределах Циолковска зафиксированных), смеётся в ответ капитан. Откладывает всё же на доску все свои атрибуты готовки, и уже в следующую секунду лицом к лицу оказывается со старлеем.       Их мысли как-то так удачно сливаются в единое целое, что инициатора этого разворота назвать с уверенностью не смогут и они сами. Если кому-то, конечно, потребуется задать им этот самый вопрос. Дыхания сливаются унисоном, и губы, пусть даже на миг, касаются друг друга с обжигающей решительностью.       — Это было давно и неправда, — шёпотом сквозь улыбку отозваться решает Олег. — Не все, а одна. И ой, как возбуждает.       Он как в подтверждение всем телом прижимается ещё сильнее. Упереться вынуждает буквально Таню в округлый край столешницы. И рук с её талии убирать даже и не собирается. Зачем отказывать себе в удовольствии?       Вместо этого проскальзывает ладошками под и без того сбившийся край домашней кофточки, вольготно поглаживает, наслаждаясь бархатом её нежной кожи, и в губы её впивается буквально поцелуем. Пылким. Ненасытным. Дурманящим.       И затуманенность эта сладостная приходится как нельзя к стати. Таня глазом моргнуть не успевает, как оказывается приподнята уже над землёй и усажена в каких-то считанных сантиметрах от готового лишь только наполовину салата. Ловит срывающиеся с его губ поцелуи и совершенно безропотно позволяет Олегу умело и решительно стянуть с себя кофточку с милым лемуром в «пальмовом кокошнике» и окружении каких-то бананов-кокосов.       — Олег, — буквально выдыхает она его имя, ладошками упираясь в накаченную и после первой встречи в том роковом спортивном зале куда более подробно изученную грудь. — Олеж… давай Оливье хотя бы закончим, — предлагает, лбом утыкаясь в его плечо. От поцелуев манёвр спасает, а вот искорками тепла и желания разбегающиеся по её телу прикосновения так и касаются оголённой спины. — И рыбе не дадим сгореть.       — Танюш…       Он поцелуями осыпает каждый доступный участок её тела, нетерпеливыми руками всё норовит стянуть лямки её салатового белья и мыслями уже уносит возлюбленную подальше от этого стола, от фоном звучащих из телевизора песен, от незаконченного символа Нового года и от ни в чём не повинной рыбы, сгореть уж точно не желающей в «пледе» из серебристой фольги.       Но то в мыслях.       В реальности Олег повинуется, из сушки доставая вторую доску и свежезаточенный нож.       — Не мне же одному с соблазном бороться, — добавляет он как бы между делом, улыбаясь как Чешир, оголяясь по пояс и уже в следующий миг домашнее поло откидывая куда-то на выдвинутый стул. Прямиком к её кофточке. Демонстративно накалывает сразу парочку маринованных огурчиков, тянясь за ними едва ли не через весь стол, и Таниного несводимого взгляда как будто бы и не замечает.

--

      Невода в море Белая не закидывает. Но рыбкой в руках обзавестись всё-таки умудряется. Захлопывает ловко дверцу духовки, почти что хвостиком только для этого махнув, и, выставляя противень прямиком поверх конфорок, слышит приближающиеся со спины шаги. Совершенно осторожные, при этом спешные и уже до невозможности знакомые и родные.       — Погоди, нужно рыбу проверить.       — К чёрту рыбу, — качает он головой, уже в следующую секунду оплетя Танину талию. Прижимается оголённым торсом к её неприкрытой спине и склоняется к самому уху, поцелуем умудряясь коснуться его мочки. — Не уплывёт.       А чему и суждено уплыть — так это земле у Тани из-под ног.       Олег на руки её подхватывает совсем как пушинку. В ответ на Танин негромкий взвизг неожиданности разве что улыбается, абсолютно довольный собой, всё так же крепко подхватывая её за прикрытые не так чтобы длинными шортиками бёдра, и вместо уверенного отправления на посадку на время зависает как будто бы всё на одном только месте. Губами касается её бархатной кожи, не скрываемой лишь только помешавшей бы сейчас тканью, незамысловатую дорожку поцелуев вырисовывает всё вокруг лифа и блаженством наполняется с новой силой, её ладошки ощущая на собственных плечах.       Она смеётся, нежностью его наслаждаясь, лишь только для вида требует поставить себя обратно и пальчиками уже во всю зарывается в его удлинённые волосы.       Под бёдрами лёгкая прохлада а-ля каменной столешницы ощущается хоть и неожиданно, но совершенно не так, как тот их поход в Электроградский ресторанчик после насыщенного рабочего дня, переросший сначала в поцелуи в цветущем парке, а после и в утренний кофе в одном гостиничном номере. Она тогда и сама не поняла, как поддалась чарам этого мальчишки, рассказывавшего ей о «тайнах» своего прошлого места службы и цветущем саде на даче у родителей, слушавшего её рассказы о какой-то ерунде и совершенно не обращающего никакого внимания на, казалось бы, пропасть лет между ними.       Он попросту был уверен в самом себе. И эта его настойчивость подкупила Таню так, как не подкупала ни в одном другом мужчине.       Настойчивым Олег оказывается и сейчас.       У него руки от её тела не отнимаются не на миг, скользят по коже, волнами тепла и предвкушения с отблеском наслаждения расплываясь у Тани от макушки до самых кончиков пальцев, особого шарма добавляют разгорячённому, с губами её словно бы в несколько лет пережившему разлуку, поцелую, буквально лишают всех сторонних чувств, оставляя сейчас одну только страсть и беззаботность, так и выпорхнувшие из только множащейся последние несколько месяцев любви.       Белая позволяет горячему полувздоху сорваться с губ, когда Олег от губ дорожкой поцелуев добирается до её выступающих так соблазнительно, как говорит он всегда, ключиц. Требовательные прикосновения его рук ощущает на своих бёдрах, и вместе с тем понимает отчётливо, в какую сторону они так уверенно прокладывают себе путь. Не сомневается в правильности происходящего, как кажется не на единую секунду… а когда резинка её шортиков оказывается стянута немногим ниже положенного, собственный голос, все оттенки звонкости и нотки звука словно бы растерявший, слышит, как кажется, откуда-то со стороны:       — Прям здесь, что ли?       Ладошки капитана застывают на месте, перестав тёплыми прикосновениями обдавать накаченные плечи, и Воеводин замирает следом за возлюбленной. Медлит несколько мгновений, дыханием обжигая кожу у неё на груди. Смачивает в один миг пересохшие губы… и, наконец найдясь, что сказать, выпрямляется перед Таней.       — Как ты и говоришь, — пожимает он плечами как ни в чём не бывало, заглядывая прямо в глаза, — по-быстренькому всё.       Смущение в её глазах появляется лишь только на миг. Если, конечно, молоденький оперативник не успевает ровно в это же время словить какой-то неведанный мираж.       — Можно и по-долгенькому, — соблазнительно прикусив губу, отзывается Белая уже через пару секунд.       Ослепительно и совершенно чарующе улыбается ему прямо в лицо, не пряча так и растекающейся в голосе сладостной истомы. И Воеводин не выдерживает уже в который раз — прикрывает глаза, огоньками готовности ко всему, что она только скажет, так и светящиеся, и чуть склоняется, потянувшись за её поцелуем. Уже предвкушает… и вместо Таниных губ натыкается на её же как из ниоткуда взявшийся пальчик.       Глаза распахнув мгновенно, разглядеть успевает и её брошенный на настенные часы взгляд, и через чур беззаботно подпрыгнувшие в воздухе изящные плечики. Таня обезоруживающе улыбается, ладошками коснувшись его плеч — уже в следующий миг готовая оплести руками шею — и с заговорщицким блеском в глазах отмечает:       — По-средненькому. А то куранты пропустим.       — Айн момент! — по венам как будто бы пустив новую порцию воодушевления, восклицает Воеводин, буквально уже на последних буквах слова подхватывая Таню на руки. Ладони устраивает у неё под бёдрами, позволяя комфортно обхватить ногами свой торс, и, уже не задумываясь ни о рыбе, ни о выключении телевизора, с готовностью спринтера стартует по маршруту от кухонного гарнитура до постели.       «А завтра будет перво января, и мы с тобой не вспомним ничего», — без всяких уточнений поёт с экрана Николаенко, навряд ли расстроившейся бы, что его слушатели сейчас куда больше заняты друг другом, нежели танцами и весельем под его строки. — «А там по барам, там по барам, там по барам пьют вино. А там по барам, там по барам…», — доносится до оперов уже куда тише.       — Все счастливы давно, — явно согласный с песней, припев завершает уже Воеводин.       Он к этому моменту склониться успевает уже над бережно опущенной на постель Таней, улыбается её прикрытым от нежности прикосновений и внутреннего пылания глазам, и совсем как в подтверждение недавних слов россыпью поцелуев проходится по её животу. Прикосновениями раззадоривает до самого предела, с уверенностью спускаясь всё ниже… и уже времени на долгие раздевания тратить не намеревается, сразу две полоски резинок подцепляя на приветливом для ласок женском теле.

--

      Сбившееся дыхание, в единую мелодию двух голосов успевшее как-то незаметно превратиться, прерывает сразу разноголосие неровного хора. За окном разрываются новогодние фейерверки, отблесками освещая тёмное небо, где-то за стенкой звучат явно воодушевлённые голоса и заводные мелодии, и даже пара телефонов, отдельными «дзиньками» ожившая на журнальном столике, звучит сейчас с лёгкостью и радостным отливом, явно сообщая не о новом трупе в каком-нибудь славном заметённым снегом подмосковном городке.       Таня отрываться от мерно вздымающейся груди Воеводина уж явно не собирается. Лишь только поглаживает его покрытое испариной плечо и улыбается не то собственным мыслям, не то попросту его близости, не то всей какофонии, собирающейся в квартире. Чувствует его движение на постели, но даже не приподнимает головы, не переставая ощущать обнимающую её руку Олега. Вставать он уж точно не намеревается.       — Слушай, — дотянувшись до мобильного, усмехается Олег, взглянув на всплывающие поздравления в служебном чате. Переводит взгляд обратно на Таню, точнее на её макушку, если говорить откровенно, и всё с той же привычной улыбкой продолжает: — мы с тобой, кажется, Новый год про…       — Проспали! — оборвав на полуслове, ловко исправляет избранника Белая. Вспорхнуть в тот же миг успевает на него глаза, приподнимаясь на измятой простыне, изучая теперь уже несколько сотен раз рассмотренные черты его лица, и старлею не остаётся ровным счётом ничего, кроме как согласно кивнуть ей в ответ.       — Проспали.       Так и не написав ни единого поздравления, мобильный Олег теряет где-то в складках одеяла. Желания возиться с буквами не возникает даже малейшего. Не видеосообщение же им, в самом деле, прямиком из постели записывать? Коллеги с подколами потом замучают, а родные и вовсе оригинальности такой не поймут.       Он вместо привычных банальностей, сообщениями разлетающихся, сильнее оплетает руками прижимающуюся к его боку Белую, с улыбкой желает счастливого нового года и, развернувшись, утягивает подругу в наполненный нежной теплотой и сияющей любовью поцелуй.