"Идеальная пара"

– Все в порядке? – спросил Ацуши, поглаживая пальцы Чуи в постели. – Ну да, – ответил тот, – просто задумался чем антропология Просвещения отличается от антропологии Возрождения. Ацуши сморщил носик. – Все дело в том, – начал он, – что в эпоху Возрождения утверждалось, что человек центр Вселенной и самоценен по своей природе, а Просвещение оценивало его как животного, но ценностью наделяло его поступки, – Ацуши довольным взглядом уставился на Чую. – Верно, – усмехнулся тот, потрепав парня по волосам. Ацуши, довольный собой, расплылся в улыбке. – У нас в школе сегодня будет лекция от врача скорой помощи, рассказывает, как он служил в армии, а потом поступил в больницу, там про всякую жесть, когда руку оторвало или молнией ударило, должно быть интересно, давай вместе сходим? – С каких пор тебя интересует медицина? – спросил Чуя, вставая с кровати и открывая шкаф в поисках свежего нижнего белья. – Но ведь ты учишься на врача. – И что с того? – безразлично продолжал Чуя. – Мне интересна твоя работа, – пожал плечами Ацуши. Чуя закусил губу, он оделся и развернувшись бодренько ответил. – Хер с ней, с моей работой, давай лучше позавтракаем. Ацуши кивнул. Он быстренько надевал свои шмотки, направляясь за другом на кухню. – Ну так сходим или не хочешь? – продолжал он. Сходим, – уклончиво бросил Чуя через плечо, – омлет? – спросил он. – Я нарежу овощи, – подхватил Ацуши, вместо ответа. – Тогда я яйцами займусь, – кивнул второй, открывая холодильник. – Как обычно, да? – саркастично изогнул бровь Ацуши. – Иди ты, – якобы недовольно бросил ему Чуя. Они вместе вышли из квартиры. – Я подвезу тебя, потом сгоняю в лабораторию, а к 15.00 вернусь на лекцию, так? – обстоятельно повторил Чуя их план. Ацуши вновь кивнул. Тогда Накахара завел двигатель, и машина выехала на трассу. – Так вот оно что, – заинтригованно протянул Дазай, попивая холодный американо из трубочки, – неужто ты ещё нежнее, чем я думал, – усмехнулся он. Он сидел в открытой кафешке напротив квартирного дома Чуи и в черном свитшоте и джинсах. – Ну поиграем, – он оставил на столике купюру и прихватив свой стакан сел в черный мерседес. – Божечки, парень тебя уже подвозит, – саркастично послышалось сзади. Ацуши обернулся. – О, выздоровел, – улыбнулся он, – нет, просто сегодня вместе ночевали и он приедет на лекцию. – С каких пор я твоя подружка, которой ты хвастаешься? – изогнул бровь Рюноске. – Сам спросил, – пожал плечами Ацуши, – да и теперь, когда у нас есть общий секретик, – состроил он кошачью мордочку. – Одиноким ты мне больше нравился, – фукнул Акутагава и ушел. Лекция входила в план профессионально развития будущих специалистов. Для нее был оборудован самый большой зал, и людей в нем было предостаточно. Ацуши занял 2 места в центре и ждал пока появится его любовь. Наконец в толпе блеснула рыжая шевелюра, люди даже расступались перед Чуей, до того он был красив и необычен. – А, что это за красавчик, – перешептывались девчонки, – кто-нибудь его знает? – Откуда он тут взялся? – интересовались другие. – Может он парень Шейлы из группы поддержки? Чуя все это слышал или догадывался, он только про себя усмехнулся и подумал какое было бы шоу, подойди он сейчас к Ацуши и поцелуй того у всех на глазах, но он себя остановил, тихо прошмыгнув на своё место. – Привет, – негромко поздоровался Накаджима. – Ага, – загадочно протянул Чуя. На сцену вышел оратор и через микрофон поприветствовал зал. Ацуши кинул на Чую заинтересованный взгляд. «Интересно ли ему, – попытался понять он, – а вдруг он все это прекрасно знает и тухнет от тоски?» Тут нога Чуи как бы сама погладила лодыжку Ацуши, при этом её обладатель не отрывал взгляд от сцены и, казалось, был обращен в слух. Ацуши чутка покраснел и быстро огляделся. Между тем один кроссовок Чуи уже лежал на полу сам по себе, на губах у него играла едва заметная улыбка. – Как ты только доучился до такого? – прошипел на него Ацуши на французком, когда они протискивались сквозь толпу к выходу. – Учится не сложно, особенно когда в кайф, – весело ответил Чуя, – а изучать мне в кайф, – растянул он последнее слово имея в виду не то медицину, не то свой сексуальный опыт. – Сколько языков ты знаешь? – сменил тему Ацуши. – Эм, если считать японский, пять с половиной, – прикинул Чуя, – но послать могу на девяти, – улыбнулся он. – Прикольно, – с уважением ответил Ацуши, – я четвертый все никак не доучу. – И что за язык? – Итальянский, хочу когда-нибудь съездить туда, – мечтательно протянул Ацуши. – Умм, – сладко пропел Чуя, – хочешь я тебе помогу? – Можешь дать мне пару уроков? – игриво спросил Ацуши, надув губы. – Даа, – протянул Чуя, – я с удовольствием помогу тебя овладеть языком, – на последнем слове рука у него скользнула с поясницы на ягодицы. Ацуши едва удержался от широкой довольной улыбки. – Имей совесть, шлюшка, – якобы укоризненно, но на самом деле сдерживая подступающую радость сказал он снова на французском. – Да, держи себя в руках, милый, – раздалось вдруг впереди на том же наречии. Чуя обратил туда взор и застыл от страха и гнева. Дазай, прошел по коридору прямо к ребятам. – А я тебя искал, – сказал он Чуе, – Нам уже пора, я заказал столик в твоем любимом ресторане, – он взял его за затылок и чмокнул в губы. Чуя был столь ошеломлен, что даже не помешал Дазаю, но стоило тому коснуться его губ Чуя схватил наглеца за шею и злостно прошипел. – А ты что тут забыл? – он был готов придушить Дазая прямо здесь и сейчас. – А что вообще происходит? – Ацуши ошарашенно переводил взгляд с одного на другого, – Чуя, это, я извиняюсь, кто? Чуя перевел отчаянный взор на Ацуши, Дазай вопросительно поднял брови. – Да, милый, что происходит? – подтрунивал он. – Это… – бессильно произнес Чуя, – это не то, чем может показаться, – попытался он оправдаться перед Ацуши, – это по работе, это … – То есть наш брак для тебя работа? – нарочито обиженно переспросил Дазай, – боже, а я думал мы нравимся друг другу, – обиженным голосом заключил он, – ты и меня выходит обманывал, – край фразы прозвучал глухо и скомкано, потому что Чуя сжал шею Дазая и тот начал задыхаться. – Ты мне вообще противен, – прорычал он на него, – Ацуши это не по моей воле, – обернулся он к парню. – Ты в брак вступаешь? – неловко, дрожащим голосом переспросил он. Чуя закусил губу. Ему хотелось сказать что угодно, кроме «да», сказать, что из больницы сбежал психопат, что его доселе неизвестную сестру держат в плену террористы, что он смертельно боле и только у Дазая есть лекарство, но соврать Ацуши казалось самым жестоким. Он все никак не отвечал, но все было понятно, понятно даже, что Чуя этого не хочет, и что несмотря на это свадьба все равно состоится, однако Чуя не сказал своему парню об этом и это не хуже самого обычного предательства, да и что судить Чую если независимо от его мнения он станет чьим-то, но никогда они с Ацуши не будут теперь счастливы вместе. У парня в глазах заблестели слезинки, он сложил руки на груди и широко улыбнулся. – Офигеть просто, блин да я могу эту историю рассказывать как байку и мне все равно не поверят. – Ацуши я не хочу всего этого, – попытался Чуя, выпуская наконец Дазая и беря Накаджиму за плечи. – Да я вижу, – ответил тот, – вижу, что со мной тебе по кайфу было, но вот не судьба семье нужен успешный брак, да? – Ацуши угадывал все просто по обреченным глазам Чуи и насмешливым Дазая, – сказать мне? – продолжал кривляться он, – нет, это неприятно, скажи ты вообще собирался сказать или просто позволял бы мне и дальше у себя ночевать, пользуясь тем, что я дурак и беззаветно влюблен в тебя. – Я не хотел тебя ранить, – простонал Чуя, – и не хотел тебя терять. – Ну да, ты и не ранил, это сделал твой жених, – развел он руками, – очень удобно, а главное в твоем стиле, чувак, – Ацуши вырвался из рук Чуи, истерично усмехнулся и быстрым шагом пошел прочь. Чуя было рванулся за ним, но Дазай его остановил. – И что же ты собираешься ему сказать? – пренебрежительным тоном заметил он, – будто есть хоть что-то что тебе сейчас поможет. – Ты! – гневно прорычал на него Чуя, – ты вообще, как нас нашел, ублюдок и кто тебе дал право лезть в мою личную жизнь, скотина?! – Мне пришлось за тобой проследить, – пожал плечами Дазай, – у тебя было достаточно времени, и ты не решил эту проблему, пришлось мне. – Это не твоё собачье дело! – взревел было Чуя, но Дазай неожиданно холодно ответил. – Как раз моё, ты проявил мягкость и жалость к самому себе и своим лучшим чувствам, – ядовито продолжил он, – но разве так себя ведут мафиози? Ещё спасибо скажешь, – развёл он руками, – что я помог тебе быстро решить вопрос, начни ты ему пытаться объяснить, что он тебе дорог, но вам нужно расстаться и ля ля ля, он бы бегал за тобой и искал любую лазейку, а ты и рад его снова увидеть, но теперь он будет полным мазохистом если хотя бы подумает к тебе вернуться. Чуя дрожал от гнева и обиды, от чувства вины и желания избить Дазая ногами. Дазай хмыкнул и развернулся. – Ну как перебесишься заходи, – бросил он через плечо, продолжая пользоваться тем, что никто из окружающих и уже порядком заинтересованных людей не знает французского языка. Чуя же на плохо слушающихся ногах вышел из школы и сел в машину, он отъехал, чтобы школьники и учителя не могли его видеть и остановившись в каком-то переулке неподалеку остался в полном одиночестве. Он сидел словно в вакууме, хотя он прекрасно слышал вокруг голоса, звуки машин и рекламы. Он не мог поговорить с отцом, у него не было доброго дяди, который сказал бы: «Эй чувак, все будет хорошо». Друзья ничего не поймут, Карма всегда на его стороне, но он скажет: я так и знал, что так будет. Вокруг никого и только за несколько тысяч километров мама. Она даже не знает о его парне, не сможет ничем помочь и вероятно Чуя только поселит у нее в сердце свою скорбь. Он не хотел, чтобы мать вспоминала то, из-за чего ушла от мужа, не хотел чтобы она понапрасну переживала и расстраивалась. Но у Чуи не было даже собаки, даже плюшевого мишки. Ему было больно и хотелось утешиться хоть чем-то. Он набрал её номер. Гудки шли словно вечность, медленные и тяжёлые. – Алло, огонек, это ты? – нежно и радостно спросила женщина. Чуя невольно улыбнулся. Мамин голос так нежен, он вдруг понял, что ужасно скучает, мучительно можно сказать. Хотя это скорее лишь чувство одиночества. Когда мы разбиты и обесточены нам хочется забыться в объятиях любимого человека. – Привет, мам, – наконец ответил он, – как ты там, как показ? – спросил парень. Чуя ничего не скажет о своих чувствах, не станет жаловаться на отца, на "тяжёлую жизнь", он просто хочет услышать родной голос. Лишь порадоваться тому, что у него все же есть любимый человек, которого он может всем сердцем любить, не боясь этим причинить ему зло. Мать с радостью рассказала сыну как прошел её последний модный показ в соавторстве с Одри Буржуа, как сумбурно проходила подготовка и как один неловкий модельер чуть всё не испортил. Чуя слушал и улыбался, он живо всем интересовался и радовался за маму, что та может теперь заниматься тем чем хочет, может дарить миру свое творчество. Все-таки после разрыва с мужем она обрела даже некое спокойствие. Она могла заниматься тем, что ей по нраву, она смогла жить и не боятся бедности, быть свободной от таможенных границ и социальных комментариев и у нее был Чуя, любимый и единственный сын, воспитание которого, впрочем, не омрачала её существования, всему что было нужно его обучил отец. Она вела красивую жизнь, зарабатывала и тратила, общалась с кем хотела и была там, где хотела. Она рассказывала каких замечательных людей встретила во время морского круиза, как она была рада наконец увидеть легендарный музей Кортье, а Чуя слушал и не замечал как по щекам катились горячие слезы, как сжались на руле тонкие пальцы. Наконец Лейла бархатным, словно весеннее солнце, голосом, переведя дыхание, спросила: – А как у тебя, огонек? – Эм, – Чуя перевел дыхание и, вытерев слезы, со смешком ответил, – да все отлично, универ конечно шляпа, но мы решили как закончим подорвем лаборантскую. Мать устало вздохнула. – Чу, ну это не смешно, ну ты же не бандит. – Да я шучу, мам, – пообещал Чуя. – Папа не наседает? – Ну как всегда, – легко, хоть и с грустью ответил парень, – но он же не со зла. На пару секунд повисла тишина. – Раньше ты этого замечания не делал, – тихо произнесла мать, – взрослеешь, милый, – её лицо озарила уже другая улыбка, менее широкая, но гораздо более искренняя. – Я, – Чуе понадобился дополнительный глоток воздуха, – просто люблю вас обоих, – из глаз с новой силой покатились слезы. Лейла осталась в молчании. – Мы тоже тебя любим, милый, – она отошла от окна и села на кресло, оперившись о спинку, словно устав, – но ты не вправе требовать от нас этого. – Я понимаю, – быстро ответил Чуя, – было бы лицемерно, я благодарен, что вы остались со мной честны. Мама улыбнулась. – Хочу тебя обнять, когда приедешь? – Эм, – Чуе становились тяжело говорить из-за слез, – не знаю, пока как-то так много дел, но, – он взглотнул, – но обязательно ещё позвоню и приеду, может летом. – Хорошо, – ответила она, – мы может встретится где-нибудь в горах и вместе встретить там солнце. – Да, конечно, – ответил Чуя. – Целую, – нежно произнесла мать. Чуя не в силах больше ничего сказать кивнул, вызов прекратился, он уронил телефон и громко всхлипнул. Так редко Чуя позволял себе слезы, по правде, ему редко хотелось плакать, но похоже никому так или иначе не избежать этих чувств.