Тише

«Че такой смурной?» «Браво-браво, это браво, Гром» «Сейчас такое время!» Юра никогда не затыкается. Вечно частит свои пафосные фразочки, как персонаж американского боевика. Юра никогда сам не может заткнуться, всё время приходится помогать. Юра не может молчать. Юра всегда дергается, качает ногой, сидя в курилке (почему-то всегда непременно рядом с Громом), теребит края пальто, то лохматит, то приглаживает волосы. Никогда не сидит спокойно. У него это, наверное, нервное. И что вытекает из этого: Юра громкий. Очень громкий. Обычно это сильно капает на мозг, хотя порой и от этого есть польза. — Слушай, Гром, знаешь, тут улицы шепчут… Смирнов, у которого уже в привычку вошло таскаться по всяким злачным местам, так что он всегда знает, что же «улицы шепчут». Лучшего информатора не найти: Юру в определённых кругах уже едва ли не за своего принимают, хоть и знают, что Юра мент. В остальном же его болтовня просто бесит. Невыносимо, неописуемо бесит. Точнее бесила. Потому что в какой-то момент Гром вдруг за собой замечает, что его перестаёт раздражать Юрина громкость. И это нельзя назвать привычкой: привычка — это когда тебе становится безразлично. А Юрина громкость Грому нравится.

***

Время давно за десять вечера, на улице темень и осенняя сырость. Почти все, кроме ночных дежурных разошлись по домам. Только получивший выговор Гром злобно заполняет рапорты, на которые всё это время благополучно забивал. Костя не сразу замечает Юру. А когда замечает, то понимает, что он уже минут десять не переставая болтает что-то о нечестных работниках казино. Гром привычно игнорирует неинтересную болтовню и фильтрует любопытную информацию. Однако внезапно Юра замолкает. И когда Смирнов молчит уже больше десяти секунд, откуда-то из глубины поднимается смутная тревога. Краем глаза Костя косится на Юрину фигуру. Смирнов сидит неподвижно, будто статуя или мертвец. Наконец Гром, не отрываясь от бумажек, наигранно хмуро бросает: — Юр, че надо? Проблему это ни разу не решает. Костя слышит только тихий Юрин вздох, но не больше. Спустя ещё минуту молчания Гром переводит взгляд на Смирнова и мгновенно жалеет об этом. Потому что неожиданно быстро он тонет в небесном океане глаз напротив, почти физически чувствует, что задыхается, но выбраться из этого омута не хочет и не может. С большим запозданием до Грома доходит, что Юра сидит как-то подозрительно близко, подозрительно бесшумно, и что всё это время Смирнов абсолютно молча рассматривал его. Каждый волос, каждый шрам на лице, каждый сантиметр кожи. Гром слышит Юрино чуть участившееся дыхание и собственные быстрые удары сердца. — Юра? После этого Юра как будто включается. — Так, просто задумался, брат. — А че приходил? Смирнов подскакивает, вновь начинает делать свой любимый трюк: крутит любимые беретты на пальцах. Юра замечает Костин взгляд. Замечает, как Гром конкретно подвисает, глядя на худощавые руки и пальцы. Он прячет пистолеты и улыбается, слыша напряженно-смущённый кашель Кости. — Да проведать, знаешь, ты тут с этими… — Смирнов приподнимает кончиками пальцев исписанный лист. — отчётами… — А сам заняться ими ты не хочешь? — Спрашивает Гром, закуривая. — Гром, ты же знаешь, я этим не занимаюсь, у меня другие… — Халявщик. — Я не халявщик, я партнёр. — Отвечает Юра крылатой фразой. — Чего ты кипишишься? — Ничего. Прежде, чем вернуться к оставшимся бумагам, Гром позволяет себе ещё раз напоследок окунуться в синий омут Юриных глаз. После этого случая Гром больше никогда не пытается Юру заставить замолчать. Ну, почти всегда.

***

Юра громкий. А в дальнем углу комнаты спит Игорь. Поэтому Гром припечатывает его к кухонной стене поцелуем, чтобы он наконец заткнулся. Юра подаётся навстречу — весь такой юркий, быстрый, такого надо держать крепко, чтобы не ускользнул. Умело скользит языком по губам, мягко прикусывает, пальцами чуть сжимая шею. А Юра помнит, как Костя смотрел на него. Помнит тот самый Костин взгляд, когда Смирнов приводит длинные волосы в порядок, когда перебирает пальцами бумаги и крутит пистолеты. Он помнит, что когда Гром оказывался пойманным на этом взгляде, он очень резко выдыхал и спешил куда-то подсвалить. Юра не удивляется, что Гром крупно вздрагивает, когда ловкие пальцы очерчивают его мышцы через ткань майки. Юра ведёт дальше, ниже, пока Костя жарко дышит ему в шею. Он чувствует легкий укус, когда касается чужой плоти через ткань домашних штанов. Раздумывает, что бы ещё что-то такого сделать, пока скручивает кончиками пальцев соски. Но раздумывать получается недолго, ибо Гром резко подаётся бёдрами вперёд, так, чтобы они коснулись друг друга. Смирнов восхищенно ахает в плечо Грому и резко поднимает майку, от которой Костя вскоре избавляется. Юра прикрывает глаза и лениво стонет, когда чувствует руку Грома в своих волосах, а не руку — в районе паха. Тут Гром резко отстраняется и зажимает ему рот мозолистой ладонью. Глаза у него резкие, острые, полные желания. А за стенкой спит Игорь, поэтому Юра не должен быть громким. — Тише… — Рвано выдыхает Костя и убирает руку, чтобы избавиться от остатков одежды и избавить от того же Юру. Едва Смирнов разрывает новый поцелуй, как Гром разворачивает его к себе спиной и вновь прикрывает рот рукой, втрахивая его в стенку. Юра тягуче мычит, а из глаз его катятся слёзы — не от боли, от ощущений, которые выразить стоном не даёт ему чужая ладонь, а также наличие ребёнка в квартире. Юра ловит вторую руку любовника и опускает её на свой колом стоящий член, проводя горячими пальцами по головке. Гром буквально рычит Смирнову в плечо, когда добирается до желанной разрядки. Юру всего колотит: он ещё не всё, ему осталось совсем немного. Костя прикусывает ему мочку уха и, когда отчаянно мычащий в ладонь Юра оказывается на пике, шепчет: — Тише…