ДжоАбба: жанры и предупреждения

Он помнил, как решительно Бруно двигался к своим целям. Он помнил, как гневно Фуго реагировал на любое непонравившееся действие. Он помнил, как пугался Миста пресловутой цифры четыре. Он помнил, как радовался Наранча сладостям и закускам. Он помнил, как их компания преодолевала все трудности, крепко державшись друг за друга. Но теперь эти недавно счастливые лица лежат с закрытыми глазами в четырех гробах, которые ровно стоят в зале церкви. И кажется, что вот-вот Миста начнет возмущаться, что гробов поставили четыре; ещё немного – и Наранча попросит дать ему чипсов; Фуго разъяренно вскочит и выкрикнет на Наранчу; Бруно ужаснется, что пропустил несколько дней в отключке. Но нет. Они больше ничего и никогда не скажут. Ничего и никогда. *** Аббакио не помнил, когда так много пил. Наверное, только в тот момент, когда его поперли с полиции. И то тогда он ограничился четырьмя бутылками. Сейчас же шла шестая. Вкус алкоголя совсем не чувствовался, как и его влияние на организм. Аббакио пил, потому что не знал, что ещё делать. Он снова был полностью опустошен, и как дальше жить, не понимал. Но он все ещё слышал и видел. - Слыш, малявка, - крикнул он куда-то в темноту, в сторону открытого балкона, - Я слышу, как ты крадешься. - Я и не скрывался. Несколько лиан появились откуда-то сверху, аккуратно опуская их владельца на лоджию. Джорно выглядел как всегда шикарно – словно только что сошел с подиума модного показа. Лишь грустное лицо и слегка покрасневшие глаза выдавали в новоявленном боссе печальные эмоции. - Ну и нахер ты приперся? – спросил Аббакио, облокотившись на стену около прохода на балкон. Джорно ему видеть не хотелось. Ведь он наверняка пришел толкать мотивационную речь по типу «не сдавайся». Но Леоне слишком устал от всего происходящего. Он сдался на третей бутылке. - Без причины, - как-то слишком просто ответил юный босс, - Я просто пришел. Леоне неуместно хихикнул. И съехал по стенке вниз, сев на пол. - Ну да, конечно, - с упреком хмыкнул он, - Ничего ведь не случилось. Все абсолютно нормально. Сегодня абсолютно обычный день. - Не дерзи, - то ли попросил, то ли приказал Джованна, наблюдая за старшим. - А ты – заткнись, - тут же ответил Аббакио. – Ты мне не босс. Я твою ручку целовать не собираюсь. Ты не Бруно, что бы я под твое начало вставал. А попрешь из мафии – первый же пожалеешь. Мой стенд слишком хорош, чтобы меня терять. - Все сказал? - Могу ещё ударить. Джорно глубоко вздохнул. Он отвернулся от пьющего и тоже облокотился на стену, но со стороны балкона, а потом также съехал по ней вниз. Они сидели совсем рядом, но стена между ними была огромная. И речь совсем не про стену дома. Аббакио продолжал пить. Не то, что бы этого прямо хотелось, но мозг не придумал ничего лучше, чем подносить алкоголь ко рту. Наверное, Леоне надеялся, что захлебнется в красном вине, или сдохнет от бухла, если это вообще возможно. Думать об не хотелось. Жить – тоже. Не хотелось дышать, двигаться и даже существовать. Хотелось только исчезнуть. - Аббакио… - Че надо? - Могу я включить музыку? Это казалось настолько неуместным, что Леоне чуть не поперхнулся не вовремя сделанным глотком вина. - Гребанный же ты музыкант, - чуть ли не смеялся Аббакио, вытирая алкоголь с губ. – Валяй, если хочешь. Мне наплевать. Джорно – мудак. Или, может, идиот. Четверо их друзей лежит в гробах в церкви, куда они завтра пойдут на их похороны, а он хочет музычку послушать. Он бы ещё на оперу сходил, ей-богу. Хотя он то их знал всего неделю. Что ему – одним больше, одним меньше на достижение своих целей. Откуда рядом с юным боссом появился проигрыватель, Аббакио не понял. Может, Джованна одну из своих зверюшек превратил. Да разве это было важно? Важнее было то, что тот пододвинул проигрыватель так, чтобы его было нормально слышно обоим. Щелчок – и заиграла музыка. Перебирание струн гитары словно тронуло струны души. Аббакио поморщился, смотря в пол. В голову полезли мысли – и одна была хуже другой. Что теперь делать? Как теперь жить? Виноват ли Джорно, что не спас своих? Виноват ли в этом Аббакио? Почему Леоне заслуживает жизни, а ребята – нет? Почему он не сдох вместе с другими? Почему Джорно не сдох? - Эй, мелкий, - позвал он Джованну, - Ты… Ты че сейчас чувствуешь? Какие мысли? Нахера он это спросил? Разве ему интересно? Вообще нет. У него и своих мыслей предостаточно. Наверное, Аббакио хотел убедиться, что он юный босс все ещё здесь. Что Леоне не один среди бесконечного потока самобичевания. Что хоть кто-то пережил это гребанное путешествие. Джорно был рядом. Но не ответил. - Ты оглох, ублюдок? – Аббакио повернулся и увидел, что Джорно уткнулся лицом в ладони. – Я тебе вопрос задал! Он резко дернул руку юного босса, заставив открыть лицо, практически не встретив при этом сопротивления. Но открывшаяся картина заставила мафиозника поумерить пыл. Джорно… плакал. Нет, не так – он рыдал. Рыдал так, что лицо покраснело и разбухло, по лицу текли слюни и слезы вперемешку, вечно идеальная прическа напоминала гнездо, а идеально отглаженный костюм был смят сильными руками владельца. Джорно ревел. Всхлипывал и шмыгал носом – видимо, из-за музыки этого не было слышно Аббакио. Сердце, которое, казалось, уже несколько лет не подавало признаков жизни, у Леоне ёкнуло. И по его вечно суровому лицу тут же потекли соленые дорожки слез. - Джорно…. – бессильно прошептал Леоне, глядя на младшего. Обоих переполнили чувства. Там было все – и боль от потери, и жалость к самим себе, и вина за гибель товарищей. Они оба были бессильны – смерть никто не может победить. Они выиграли войну, они стали новой главой мафии. Но какой же ужасной ценой. Сколько боли и страдания им принесла эта победа. Стена между ними рухнула, словно её никогда и не было. - Леоне… - прошептал Джорно, бросившись в объятия старшего. И Аббакио обнял его в ответ. Обнял так сильно, как только мог. Прижал к себе так, как отцы прижимают сыновей, словно боялся, что и Джорно тоже может исчезнуть. - Джорно… - шептал Аббакио, глотая слезы. - Это я, - плакал Джорно, еле говоря сквозь слезы. – Это из-за меня. Бруно знал. Он пошел за мной. А я… Я… Аббакио, как мне дальше жить… - Нет, нет, - Аббакио сам еле мог говорить, - Это не ты. Ты не виноват. Не бери на себя этот груз. Они знали на что шли. Они сами вступили на этот путь. Это их выбор. Аббакио тоже рыдал. Косметика размазалась по лицу, волосы спутались – но разве это можно волновать? Джорно ведь совсем ещё ребенок. Ему пятнадцать. Он увидел то, что не каждый взрослый сможет пережить. Он тоже опустошен. Как Аббакио, он не знает, что дальше делать и как дальше жить. Он тоже потерян. Он тоже не хочет мыслить, дышать и жить. Он тоже умирает в потоке самоуничтожения. Этот мир его сломал. Также, как однажды сломал Леоне. Они рыдали неисчислимо долго, держась друг за друга, как за спасательный круг. Они были одни во всем мире. Все, что осталось – это только быть вместе. Только держаться, стараясь пережить весь тот ужас, который выпал на их жизнь. Аббакио старался успокоить Джорно – но сам плакал ещё сильнее. Джорно пытался утереть слезы – и снова погружался в них. И музыка, громко играющая из проигрывателя музыка заглушала рыдания. Вот зачем была музыка. *** На следующий день было назначено отпевание. Солнечные лучи проникали сквозь цветные витражи, неуместно создавая атмосферу тепла и спокойствия. Юный Дон не чувствовал ни того, ни другого. Но его лицо было твердым и решительным. Он смотрел на своих товарищей печально и тоскливо, но вовсе не безысходно. Пришедшие на отпевание мафиозники шептались между собой – вот это сила воли у нового босса. Ему всего пятнадцать, а он – как статуя! Хоронит своих лучших друзей, и даже слезинки не проронил. А злые завистливые языки даже успели нашептать, что Джованна вовсе не любил умерших, и просто пошел по их головам. Но Джорно любил. Любил всем сердцем. И изо всех сил держался, чтобы снова не зареветь. И только Аббакио, что незаметно обнимал его, давал юному Дону сил и мужества вытерпеть это.