Doomed

      Гоуст был человеком стойким, сильным, рассудительным. Он был непреодолимой силой, стеной, что скрывала внутри невообразимое, скрывала всех, кто находился по другую сторону. Он был человеком, что разучился привязываться к людям, заставил себя утратить этот навык. Дал себе клятву не связывать своё сердце узами дружбы на службе и за её пределами. Гоуст четко исполнял приказы, работал с кем прикажут, терял боевых товарищей. Он видел смерть, но он больше не был опустошен этим, ведь как опустошить то, что уже давно пустует. Саймон был сломанным человеком. Он был стеной, что скрывала в себе эмоции и чувства. Он замуровал в этой стене свою мать, брата, и племянницу. Они были воспоминаниями, что никогда не всплывали в его голове. Они были основанием стены, что удерживало её от падения. Они стали первыми кирпичами этой стены. Гоуст скрывался за масками: маской гнева, что помогала держать людей на расстоянии, не подпуская к себе и своему сердцу, и маской черепа, что придавала уверенности, не давая другим подпустить себя близко. К сожалению, Джона «Соупа» МакТавиша не остановила ни первая маска, ни вторая, ни даже стена, что возвышалась на тысячи километров, скрываясь в облаках. Он ворвался в жизнь Саймона как ураган, снося любые преграды на своем пути. Его не пугала ни атмосфера следовавшая за Гоустом по пятам, ни страшные байки, что рассказывали другие сослуживцы, которые названый не стал опровергать или подтверждать. Джона не остановило даже открытое игнорирование, тот всё старался держаться ближе, да только и твердил: «Элти, хорошо справился», «Отличная работа, дружище», «Как себя чувствуешь, Саймон?» — предлагая сигарету и похлопывая по плечу, будто не ощущал убийственной ауры во время нежеланных прикосновений. Смотрел на него с искренней улыбкой и не обращал внимания на взгляды, что кидали другие, когда он пытался завести непринужденный разговор с Гоустом на базе. Бывал с ним на миссиях, видел, как хладнокровно он убивает людей и не прекращал попытки завести разговор. Гоуст, кажется, был не способен на нормальные беседы и выражение мыслей, не касающихся его работы.

***

— … Значит он был здесь. — Мы упустили его, пока занимались вертушкой. — Гоуст не собирался винить МакТавиша, он и сам не хотел терять товарищей, но груз за практически проваленную миссию ложился своим весом на его плечи. — Хочешь сказать, мы не должны были им помогать? — голос Джона выражал злость и непонимание, он пытался спасти своих людей и не жалел о своем решении. — Хочу сказать, что у всякого выбора есть последствия… — это был их первый длинный разговор, не состоящий из стандартных военных фраз. Смотря в глаза Джона Гоуст думал, что у сержанта не хватает опыта в неожиданных ситуациях и быстром принятии наиболее выгодного решения. То что он ошибался, Райли поймет позже, поймет как сильно Соуп дорожит своими товарищами. — «Браво», у нас тут движение, — на проводе появился новый голос, заставляя прекратить Гоуста вглядываться в глаза напротив, думая какие мысли роятся в голове его напарника. — Иду… Возможно, именно этот разговор стал отправной точкой, но постепенно, незаметно даже для самого Гоуста, его общение с Соупом превратилось в некое подобие приятельских отношений. Они не были очень близки, но именно с Джоном Гоуст проводил своё свободное время на базе. Это не были посиделки за чашкой чая, но регулярные спарринги и обсуждения боевых стратегий — их минусы и преимущества, уже давали какое-то определение их отношениям. Саймон не знал как этот мужчина, ещё совсем недавно парень, смог подобраться так близко к стене, что ещё буквально несколько шагов и можно будет протянуть руку и коснуться её. Это пробудило в Саймоне давно позабытое чувство страха. Он боялся своей реакции, боялся реакции Джона, он не хотел открывать свои похороненные, вместе с ним, заживо чувства. Но когда после выстрела в МакТавиша Грейвзом он ощутил страх превосходящий предыдущий, первобытный страх и ярость, то понял что этот засранец уже давно подобрался к стене, и мало того, стал карабкаться по ней, поднимаясь всё выше, всё больше приближаясь к другой стороне.

***

Пробираясь через Лас-Альмас полный "Теней", он мог думать лишь о Соупе и его ранении, пребывая в ожидании когда тот выйдет на связь. Не допуская мысли, что он может быть мертв, Гоуст продолжал идти по улицам Лас-Альмас, оставляя за собой трупы наемников. — «Браво» 7-1 всем, как слышно? «Браво» 7-1, Гоуст, как слышно? — голос Соупа был приглушен и обрывист, видимо, повредил гарнитуру при падении. Быстрее пробираясь в укрытие, подальше от полчища "Теней", Гоуст думал лишь о безопасности Джона. Вполне возможно, что тот пытался связаться с ним когда его окружили "Тени". Вспоминая, что МакТавиш безоружен и ко всему прочему ранен, Саймон ужаснулся. Не имея возможности помочь, он мог лишь надеяться на его смекалку и подготовку, всё быстрее пробираясь к нужному месту и устанавливая винтовку. — Соуп, это Гоуст, как понял? — не слыша ответа он забеспокоился, отгоняя лишние мысли, сосредотачивая свое внимание на ожидании. — Джонни.? — Джонни!.. как слышно? — пульс стучал у него в ушах, казалось скоро кровь начнет течь из ушей или носа, если давление поднимется еще хоть немного. Мысли роились в голове перекрывая друг друга, не давая сосредоточиться ни на чём. — Слышу. — Думал, мы потеряли тебя. — облегчение накрыло Гоуста и не имея ни сил, ни желания сдерживаться он высказал то, что думал, надеясь что голос был ровным. Ему предстояло провести раненного и безоружного Соупа через город полный экипированных наемников у которых приказ о его голове. Они говорили, говорили как никогда много. Если он не может видеть МакТавиша, его нужно слышать, чтобы убедиться в том, что тот всё ещё стоит на своих двоих. Гоуст шутил, как умел, Соуп же в свою очередь издавал что-то максимально приближенное к смешкам. Чернуха смешанная с военной обстановкой не давали расслабиться, в их ситуации это бы лишь ухудшило всё, но помогали привести мысли в порядок.       — Я в кофейне. — Возьми мне чай, — да, Саймон хотел бы чтобы Джон носил ему чай, чтобы они вместе смогли посидеть в тишине и безопасности на их базе. — Британец чёртов. За тобой должок, — подогревая интерес Гоуста он не прекращал болтать. — Решу твою проблему. — И какая же у меня проблема? — Маска, сними ее. — Гоусту казалось, что Джон говорит не за маску черепа, что тот носит, он как будто видит его насквозь, будто уже забрался на ту чёртову стену и сидит перекинув ноги, готовый прыгнуть. — Показать лицо? — Да, сэр. — Никак нет. — не сейчас. Последний шаг за тобой, прыгнешь ли ты вниз, не видя ничего под собой? Ты так яростно пробирался к давно замерзшему сердцу, что кажется, даже при таких обстоятельствах не отступишь. Если ты не остановишься сейчас, Соуп, ты тоже увязнешь в этом. — Вы так уродливы? — Скорее наоборот.

***

Джон прыгнул вниз со стены, когда на секретной базе Алехандро они, встретившись с Родольфо, обсуждали план по спасению товарища. — Мои бойцы тоже тут. — И как им помочь? — Вломившись туда. — после фразы Райли, глаза Соупа загорелись, будто перед ним лежал целый ящик взрывчатки, а на фоне звучала непрекращающаяся очередь выстрелов. — Вот за что я люблю Гоуста. — на мгновение оцепенев, Саймон понял, что последняя преграда рухнула, что Соуп уже по ту сторону стены, что вот сейчас он протянет руку и найдет его, сидящего в углу, прокручивающего в голове все свои ошибки, виня себя за смерти родных и товарищей. Что увидев его таким, Соуп не станет говорить и слова, просто развернется и исчезнет. Растворится навечно, оставив за собой оттаявшее сердце и стену которая покрылась трещинами. Но Соуп не исчез. Пришел к нему после спасения Алехандро и крепко обнял. Он не выпускал Гоуста из своей хватки долгие несколько минут и всё твердил: «Саймон, Саймон». Не в силах больше сопротивляться Саймон сжал МакТавиша в ответ, положив голову в маске черепа на его плечо. Они стояли так, казалось бы, уже вечность, пока Джон не подцепил краем пальца его балаклаву и не уставился на него своими глубокими серыми глазами в немой просьбе. Медленно кивнув и с опаской глядя в глаза напротив, что продолжали прожигать в нем дыру, он чувствовал как на шею легла вторая рука.       Очень медленно МакТавиш поднимал его балаклаву всё выше, пока полностью не снял её. Обнажив перед Соупом не только лицо, но и сердце, он наблюдал как его изучает жадный взгляд серых глаз. Проведя подушечкой большого пальца по его потрескавшиеся губам Соуп посмотрел в глаза Гоуста. — Саймон… — поддавшись, Гоуст слегка наклонился вперёд и их губы слились в нежном поцелуе. Не было необузданной страсти, что казалась такой неуместной в этот момент, были только чувства, что словно перетекали между ними в поцелуе. Он думал что это конец, что теперь, когда он наконец смог кому-то довериться, когда смог предстать перед человеком без всех масок, всё будет лучше. Больше не будет как прежде, давно забытая и замурованная история не повторится вновь. Саймон думал об этом пока его руки исследовали чужие бедра, а губы припадали к пульсирующей венке на шее. Думал, когда пальцы жадно впивались в могавк на чужой голове. И тогда, когда до его ушей доносились сладостные хрипы и вздохи тела под ним.       Но сейчас, когда Хассан, тащит сопротивляющегося Соупа к разбитому окну высотки, в его голове не было ни одной мысли, лишь цель. Ему нужно было только выстрелить вовремя, чтобы пуля не задела Джона, но убила Хассана, не дав тому совершить непоправимое. Он ждал и целился, смотря в прицел винтовки. Он был сосредоточен, но не смог отреагировать вовремя когда Хассан, взяв Джона за грудки развернулся и разжал руки. Прозвучал выстрел и он упал на пол с дырой в голове, но было слишком поздно. МакТавиш уже летел вниз. Он падал. Падал. Падал.       Падал.             Падал.               Падал.             Падал.                      Падал.                                                                                                                                               Падал.        Падал. Падал.        …падал                                      Падал.                                                                                                                            Джонни…        нет Нет. Нет.                                                        Нет.                                                              Нет. Нет!                      НЕТ! НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ — НЕТ! ДЖОННИ! — крик отчаяния тогда слышали все, никто пока не знал что произошло. Но слушать душераздирающий вопль от Лейтенанта «Гоуста» Райли, было словно пыткой. Такого не слышал ни один из их команды. Обеспокоенный голос Прайса раздавался будто из-под толщи воды в динамике Гоуста. Его взгляд был направлен в никуда и лишь голос повторяющий имя сержанта давал понять, что он ещё здесь. Или уже нет. Рухнувшая стена придавила его своим весом, обрушая на него всё копившееся в ней годами. Не слыша ничего, Саймон вдруг понял, что давно похороненная история, решила снова запустить свой сюжет, добивая раненую псину, но не позволяя сдохнуть прекращая мучения.