star-crossed;

В Староместе настолько тихо, что это наводит на престранные мысли. Хелейна ступает осторожно, оглядывается так, будто она здесь совсем чужая. Не будто — она и есть чужая здесь. Мейлор, сидящий у нее на руках, не плачет, не канючит. Лишь обнимает ее за шею и укладывает голову ей на плечо. — Это все обязательно? — спрашивает Хелейна, но ее никто не слушает. Слуги разбирают вещи королевы, уносят вещи наследника престола, а няньки забирают близнецов слишком быстро, и ей остается лишь ощущение выскользнувшей замерзшей ладошки Джейхейры из ее руки. Она улыбается дочери коротко, ободряюще, стоит той обернуться и посмотреть на маму, от которой ее уводят. Мать сказала, что все будет хорошо. Дед уверял, что пережить все эти темные дни в Староместе будет правильно. И все же ей почему-то неспокойно. Здесь все чужое, но на ее тихие вопросы никто не торопится отвечать. Совсем как дома. Хелейна поудобнее перехватывает Мейлора и направляется к тяжелым дверям, у которых Эймонд что-то полушепотом объясняет брату их деда. Ей бы вспомнить, как его зовут, но голова после долгого путешествия болит. — Эймонд, — зовет она, и он первый, кто обращает на нее внимание здесь. Бросает короткий взгляд на своего собеседника и поворачивается к ней. — Это все обязательно? Мы же здесь ненадолго, правильно? Он забирает Мейлора с ее рук, не встречая никакого сопротивления, и медленно спускается по ступеням, словно они гуляют, а не прячут принцев и ее вместе с ними от надвигающейся бури. — Мне хочется успокоить тебя, но ты знаешь, что лгать я не стану. Вы пробудете здесь столько, сколько будет нужно, пока сестра и дядя не приклонят колени, как того требуют традиции, — он говорит спокойно и размеренно, и все же она цепляется за одну мелочь в его речи, которая моментально заставляет ее напрячься. — Мы? Хелейна цепляет Эймонда под руку, заставляя остановиться, и находит его взгляд своим. — Ты же не бросишь меня здесь, правда? В этом вопросе так много боли, так много отчаяния, а он все молчит. Глядит на нее совсем не так холодно-строго, как на других, но молчание затягивается, и ей это не нравится. Беспокойство поднимается откуда-то изнутри и распространяется по всему телу. — Ты нужен мне здесь. — Я знаю, Хелейна, но еще я нужен нашему брату в столице. Без Вхагар его могут взять числом… — Хоть раз забудь об Эйгоне! — она шипит, произносит слова так тихо, но оттого не менее рьяно. И он замолкает. Он замолкает и смотрит на нее так долго, так заботливо-обволакивающе, что она и без слов знает, что он скажет. Он столько раз забывал об Эйгоне. Он столько раз забывал о нем, целуя ее губы, плечи, шею. Он забывал об Эйгоне, снова и снова приходя в ее покои, и в чертах каждого из ее детей она найдет его отражение. Как будто все это время он помнил о ком-то, кроме нее. — Ты не можешь, я все понимаю, — отзывается она. И уже собирается забрать Мейлора обратно, но тот упрямо вцепляется маленькими ручками в прядь длинных волос Эймонда и пытается за ними спрятаться. — Я останусь до начала новой луны, — наконец произносит он. — Дорога обратно займет намного меньше времени, чем сюда. Но потом я должен вернуться в столицу. Потому что он воин, думает она. Он воин, а она королева, и им никогда не быть вместе, как сильно бы они к этому ни стремились. — Мне страшно, Эймонд. — Тебе не о чем беспокоиться. Здесь нет и не может быть людей, преданных Рейнире. У твоих покоев будет сменяться караул, — он принимается объяснять, а потом осекается, стоит ей начать осторожно вытаскивать его волосы из хватки сына. — Ты не предателей боишься? Она отрицательно мотает головой, потупив взгляд куда-то перед собой. Знал бы он, что пугает ее по ночам. Знал бы он, как многое она хочет ему сказать, но не может. Наконец она высвобождает последнюю тонкую прядку и ободряюще улыбается Мейлору. — До начала новой луны так мало ночей, но они так темны, — произносит она несколько отстраненно. — И все из них я буду рядом с вами, — добавляет он, едва шевеля губами. — А теперь иди, тебе стоит отдохнуть с дороги. Я побуду с этим сорванцом, пока он не заснет. Хелейна касается его руки, но смотрит уже куда-то мимо. Он ускользнет, она знает. И те немногие ночи, что им остались в этом глухом и пустом, по сравнению с Красным замком, доме, станут их последними. Жаль только сказать ему это не получается. Но Эймонд улыбается Мейлору, Эймонд что-то ему объясняет и уносит его с собой, чтобы дать еще несколько распоряжений. В стенах Староместа порывистого ветра нет, но зато он поднимается беспокойным штормом в ее душе.