Долина кукол

      – Какая феноменально холодная осень нынче, не правда ли? Я припомню подобное только семнадцать лет назад – когда в конце октября уже лежал снег.       Феникс на жердочке у директорского стола в центре просторного круглого многоярусного кабинета склонил голову набок и глядел на Дилана одним глазом, не мигая.       – Не уклоняйтесь от темы, профессор Дамблдор, нужно срочно принять меры.       – Какие меры?       – Поймать Серрета.       Дамблдор, все это время делавший вид, что внимательно изучает надписи на корешках книг на высоких, во всю стену, стеллажах, обернулся.       – Вы его не поймаете.       – Он в школе, я видел его своими глазами, он рылся в моем кабинете.       – Его уже нет в Хогвартсе, Дилан.       Портреты предшественников Дамблдора с молчаливым любопытством взирали на профессора Защиты от темных искусств, явившегося в неподобающем виде, директор сцепил руки в замок за спиной, начал медленно ходить по кабинету. Дилан ощущал нарастающую злость – от его черепашьего шага и неуместного бездействия.       – Прекратите говорить загадками, профессор, если вы что-то знаете – а вы точно что-то знаете – скажите прямо! Каждая минута на счету! Вместо того, чтобы пытаться заткнуть мне рот и отмахнуться, надо…       – Я не отмахиваюсь, – перебил его Дамблдор, терпеливо, со смиренной грустью вздыхая. – Я тебя слышу. В школе был чужак, ты его видел.       – Это не просто чужак, это Серрет! Он каким-то неведомым образом проник в Хогвартс, что может быть ужасней?!       – Это ужасно, и мы уже приняли меры. Его сын под охраной, в общежитии Слизерина, сейчас в школе уже нет никого постороннего.       Дилан в неверии уставился на директора.       – Почему вы так уверены?       – Я знаю обо всех передвижениях каждого ученика и каждого преподавателя, о каждом шаге. Это необходимая мера для обеспечения безопасности – иначе, действительно, нельзя было бы доказать ни твою, ни мою правоту.       – Я не понимаю. Как?       – Представь карту, на которой бы отмечались все, кто находится в замке, каждая комната, каждый коридор, даже поле для квиддича и гремучая ива. Никто не пройдет незамеченным на территорию Хогвартса, я буду знать.       – То есть вы знали, что Серрет в школе, и просто так оставили это без внимания?!       Дилан ахнул, самые худшие его опасения оправдались – Дамблдору попросту все равно. Чего он ждет – когда всех переубивают? Когда Темный Лорд и за ним придет – в Директорскую башню?       – Почему без внимания. Я знал, что ты будешь его искать, и что попытаешься поймать – тоже.       – Вот как!       Профессор Вермиллион отступил, перепачканное в крови лицо его перекосилось, серые глаза сверкнули.       Чертов кукловод!       – То есть вы намеренно позволили мне ловить его – как охотничьему псу?       А чего он ожидал? Он здесь всего два месяца, не вписывается ни в одну рамку, не поддается на уговоры и отказывается играть в игры… Неужели он не догадался сразу, неужели не мог предположить? Его используют – как сторожевую собаку, как волка, которого притащили из леса силой и посадили на цепь, подкармливают, чтобы не переубивал тех, кто обитает в доме, но не пускают на порог – чтобы ночевал в тесной, не по размерам, будке.       – Не надо переиначивать слова, – покачал головой директор. – Ты совершил отважный поступок, ты все сделал правильно.       – Сыграл роль?       – Если тебе так угодно.       – И что я дальше должен делать – по вашей директорской задумке?       Альбус Дамблдор глядел на мужчину напротив озадаченно – он еще ни разу не замечал в нем подобной дерзости, ярости, гордости… Что-то новое открылось ему в тихоне Дилане Вермиллионе, в некогда забитом мальчике с дефектом верхней губы, боявшемся выйти к доске, стыдящемся своего внутреннего зверя. Этот Дилан был готов драться, лезть на рожон, не боялся ни директора, ни Темного Лорда, ни смерти.       – Ничего. Все уже произошло, – произнес Дамблдор.       – Серрет вернется! Вы что, хотите оставить его сына как приманку, чтобы он…       – Он не вернется, Дилан.       – Почему вы так уверены?! – вскричал Дилан. – Объясните!       Нос начало щипать от злых слез, он не выдержал и чихнул.       – Зараза!       – Профессор Вермиллион.       Ропот голосов предыдущих директоров доносился с портретов, раздосадованных возмутительным поведением визитера. Феникс почесал клювом под крылом, наклонил голову в другую сторону, его тоже не оставляло любопытство.       Дилана словно окатили ледяной водой, он вдруг очнулся, осознал, насколько далеко зашел. Он ругается в кабинете директора, он намерен силой вытащить из гребаного Дамблдора ответы на свои вопросы, если нужно, перевернет вверх дном весь замок. Он в каждом вдохе ощущает силу, почти не сдерживает ее разрушительную мощь… Он сам себя не узнал.       Он посмотрел на свою руку, с грязными когтями, ободранными кутикулами, на кляксы крови на ладони, на пыльный рукав мантии. Реальность, прозаичная, уродливая, без надежды на справедливость, утопленная по ноздри и пускающая пузыри в искаженном, вывернутом наизнанку здравом смысле.       – Единственное, в чем я сейчас уверен, – будто сам себе, говорил Дилан, – это в том, что вы ему не помогаете, и не в ваших интересах возрождение Темного Гребанного Лорда.       – Все так.       – Но я не понимаю, почему вы скрываете правду, утаиваете грозящую всем опасность.       – Опасности нет, Дилан. Способ, которым чужак проник в Хогвартс, ему больше не доступен.       – Хотел бы я в это верить.       – Поверьте себе, профессор Вермиллион, – отеческим тоном заявил директор. – Если бы Джозеф Серрет хотел убить Аллекса, он бы убил, если бы хотел навредить – навредил. У него было достаточно времени за сегодняшний день.       Если мальчишка в безопасности, это хорошо. С ним наверняка его приятель Густавссон, они как двойняшки, всегда вместе, всегда за руку… Друзья, которые не расстаются ни на минуту.       Взор Дилана скользил по кабинету, но не цеплялся ни за какой предмет – пока не остановился на резном каменном сосуде, похожем на таз для умывания, в котором, как серебристые мурены, скользили в воде белые светящиеся сгустки.       – Тебя еще мучают сомнения?       Дилан очень хотел поверить ему – и, наконец, успокоиться. Он не мог спать, не мог есть, вот уже несколько дней он не может даже сидеть на месте – без беспокойных дум и странных предчувствий. Его подозрения сбылись, он оказался прав – а в итоге Дамблдор отмахнулся от него и заявил, что все было заранее спланированным спектаклем, в котором Дилану поручена самая грязная работа.       Ему не привыкать… Но лучше, конечно, быть в курсе таких фокусов.       – Как он проник в школу? Снаружи это сделать невозможно, повсюду дементоры и защитные чары.       Дамблдор вздохнул, посмотрел на птицу, посмотрел на Дилана, возвел глаза к потолку.       – Что тебе известно о Маховиках времени?       – Маховиках времени? – переспросил Дилан, поморщившись. – Вы серьезно?       – Вполне. Вот причина, по которой чужак проник в школу.       Да он издевается! Какой, к черту, Маховик времени! Путешествия во времени запрещены Министерством магии, немногочисленные уцелевшие устройства хранятся под замком в Отделе тайн, истории, связанные с перемещениями в прошлое и будущее, одна абсурднее другой – и никакая не правдоподобна.       – У Серрета – Маховик?       – Да, был, сейчас уже нет. Он попал сюда из прошлого, но ему не удалось совершить ничего, что бы нанесло существенный вред.       Дилан хотел предложить директору посмотреть, во что превратился учебный класс Защиты от темных искусств, чтобы ответить, насколько вред существенный, но промолчал. Бред какой-то!       – Маховик времени оказался в чужих руках по неосторожности, но ситуация уже под контролем, и другого такого инцидента не произойдет.       Профессор Вермиллион хлопал глазами, мысли мелькали в голове подобно вспышкам заклятий в недавной схватке. Дамблдор его дурит, хочет в очередной раз обвести вокруг пальца? Что за небылица такая, про время, почему это он так уверен, что больше Серрет не попытается использовать Маховик?       – Опережая твой вопрос, – Дамблдор указал рукой на каменный таз на подставке с плавающими там белыми соплями, – вот здесь, в Омуте памяти, зафиксированы все случаи применения маховика в прошлом. То, что произошло сегодня, было ожидаемо.       – Ожидаемо, – эхом отозвался Дилан. – Прекрасно. Просто замечательно. Я рад слышать, профессор Дамблдор.       – Я понимаю твою иронию. Но ты и так услышал слишком много, я надеюсь, ты с осторожностью будешь пользоваться этой информацией.       – Карта Хогвартса, которая показывает каждый мой шаг, Омут памяти с хронологией событий, путешествия во времени и ожидаемость появления Темного Лорда в стенах школы – чтобы я его попытался поймать всем на потеху… Да, сэр, конечно, я с осторожностью воспользуюсь этой информацией.       Ему захотелось уйти. Это было слишком.       Полукружья очков Дамблдора были не полумесяцами и не лимонными дольками, а какими-то насмешливыми улыбками. Дилан пятился, было тяжело выносить этот директорский взгляд – немного жалостливый, немного снисходительный, но лукавый.       – Мне нужно идти. Прибрать кабинет. До свидания, профессор Дамблдор.       Он не помнил, как покинул кабинет, как сбежал по ступеням вниз по Директорской башне, как летел коридорами и пролетами, как сжимались кулаки, острые ногти впивались в ладони.       Сегодня на уроке мальчишку Серрета его однокурсники обозвали рыжим клоуном – за шутки и гримасничанье, за вечно хохочущий голос, за каштановую копну волос… Дилан ощущал клоуном себя – в нелепом костюме, не налезающем на широкоплечий торс, в коротких штанах, в лохматом парике, с красным носом поверх волчьей морды.       Зверь прыгает в горящий обруч под свист хлыста дрессировщика, показывает трюки и рычит по команде. Зверю стригут когти и больно бьют по хребту, когда он слишком широко открывает пасть с огромными клыками…       Дети вели себя странно – Серрет и Густавссон, – они, очевидно, тоже были в курсе. Снейп их прикрывал, Снейп во многих вещах действует как правая рука Дамблдора – несмотря на то, что Снейп последний говнюк и подлец. МакГонагалл слепо верит авторитету директора, она предана школе и уставу, в ее голове четкие таблицы и расписания, есть ответ на любой вопрос, из любого табеля и руководства.       Грэму плевать на то, что происходит вокруг, у него свои лунтелята в зверинце, он, может быть, и оборотня приютил – если бы оборотень его тринадцать лет назад не напугал до обморока.       Профессору Блейку не все равно, профессор Блейк возился с днецветом, с мерцающей плесенью, посреди ночи притащил акулий плавник – и даже не сказал, где его откопал, лишь пожал плечами. Профессор Блейк добр к Дилану, смотрит в глаза – пусть и редко, – странно сдержан и будто боится сказать и сделать лишнего, но забавно шутит, его абсолютно не смущает мрачная немногословность профессора Защиты от темных искусств.       Нил Блейк сказал, что готов помогать, повторил это за вчерашний вечер не один раз. Сегодня они не разговаривали, Дилан лишь пробегал мимо, сосредоточенный на поиске чужака.       У Серрета вместо головы был пылающий огонь, маркер зелья, подсвечивающий посторонних на территории. Действие снадобья уже наверняка прошло, да что теперь от него толку… И аллергия возвращается.       Но разве может он просто так успокоиться – даже если Дамблдор объяснил, что произошло? Дилан громко топал, шагая по подземельному коридору к общежитию Слизерина, студенты шли навстречу, торопясь к ужину, среди них, как вспышка противоречия, промелькнули две знакомые макушки – каштановая и золотая.       Дилан обернулся, усиленно пытаясь сообразить. Дамблдор сказал, что он под надзором!       – Мистер Серрет, мистер Густавссон! – громогласно окликнул их профессор Вермиллион.       Кто-то из детей в коридоре аж пригнулся и дернулся, Дилан сам не ожидал, что крик получится настолько громким.       Аллекс обернулся, но не отпустил руку своего приятеля, тот оглянулся почти одновременно с ним.       Грозная фигура профессора Защиты от темных искусств приближалась, оба мальчишки вытаращились на него, медленно перебирая ногами, но не решаясь бежать.       Вид у него был такой, словно он боролся с дюжиной бладжеров и парой троллей.       – Что-то случилось, профессор Вермиллион?       Густавссон по обыкновению закрыл собой Серрета, на бледном лице золотоволосого мальчика была и обреченная решимость, и тревога.       – Почему вы не в комнате?! Дамблдор сказал, вы под надзором, за вами приглядывают!       – Приглядывают?       Они переглянулись, так, словно это было последним, чего бы они желали.       – Так. Оба идите за мной, – рыкнул Дилан, указывая в направлении ближайшего учебного класса. – Это не просьба, мистер Серрет.       Аллекс так и не произнес отговорку, которая смогла бы избежать разговора с перепачканным в крови и пыли Диланом Вермиллионом, открыл и тут же закрыл рот. Уильям возмущенно засопел, но повиновался.       Они шли впереди, Дилан за ними следом, и когда входные створки пустого кабинета сомкнулись от взмаха палочки, профессор Вермиллион прислонился спиной к двери.       – Рассказывайте все, – сказал он. – Я слушаю.