I'm not afraid of love I'm Terrified

***

      Уэнсдей чувствовала, как бьется ее сердце, словно оно пыталось прорваться через ее грудную клетку. Чувство, которое она научилась называть виной и страхом, единственное, что течет по ее ледяным венам. Ее глаза смотрел на поток людей перед ней, игнорируя и вычеркивая каждое лицо, которое не имело для нее значения. Ни одна душа не уловила искры в ее глазах, пока не увидела…       Энид плакала. Завернутая в одеяло, кровь окрасила ее лицо ужасающей волной цветов, красных и темно-коричневых, пурпурных и болезненно-зеленых синяков. Она была ранена и обрамлена, как картина под лунным светом, это было настолько ужасно, что Уэнсдей хотела сорвать все это и никогда больше не видеть. От того, как ее сердце выпрыгнуло из груди при виде этого зрелища, ее тошнило.       Сердцебиение Аддамс совпадало с шагами Энид, приближаясь к ней так, что между ними не осталось места. Руки Энид обвились вокруг плеч Уэнсдей, и в первый момент прикосновения она почувствовала, насколько холодной была кожа Энид. Красивое солнце, сиявшее сквозь улыбку девушки, исчезло. Она была уставшей и безумно бледной, как Уэнсдей, если бы не цвет ее собственной крови, стекающей по ее шее и заливающей лицо.       Уэнсдей положила руки на плечи Энид, отстраняясь от объятий. На лице блондинки было так много боли, ее раны болели, мышцы болели, кости под кожей были хрупкими. Она смотрела на подругу так, словно она была единственным, что удерживало ее на ногах. Слезы, катившиеся по ее лицу, соль, смешанная с железом крови. Уэнсдей почувствовала, как ее сердце раскололось надвое.       Ее руки обвились вокруг спины Энид и обняли ее, чувствуя, как Синклер влилась в нее со всем, что у нее было. Рыдания сотрясали тело более высокой девушки, поскольку она едва удерживалась на ногах, они вдвоем вальсировали под лунным светом, окруженные глазами, но все, что имело значение, это они вдвоем в этот момент. Глаза Энид были закрыты, слезы лились ручьем, когда она уткнулась в плечо Уэнсдей, не желая больше терять ее.       А Уэнсдей… Ее глаза были вынуждены открыться, чувствуя каждую крупицу боли, пронизывающей все ее тело, но не из-за ран. Она была напугана. Она так испугалась…

***

      Прошло всего несколько дней с ночи кровавой луны, но видения все еще преследовали ее. Уэнсдей хотела бы, чтобы она могла найти в себе добычу, тошнотворную мысль о том, чтобы упасть на колени, чтобы молить высшие силы о цели и прощении, но она была потеряна. На этот раз она понятия не имела, как справиться со своим будущим. Пишущая машинка перед ней смотрела в ответ с холодным осуждением, ее страницы снова были пусты, когда она изо всех сил пыталась вырваться из собственных мыслей хотя бы на мгновение.       Ее собственное разочарование взяло над ней верх. Было бы намного легче кричать, даже плакать, швырять стул через всю комнату и смотреть, как он раскалывается на столько же частей, сколько и ее душа. Но все, что она делала, это сидела и молчала. Ее дыхание немного тяжелее, чем обычно. Ее глаза время от времени моргали, чтобы в них не попала грязь. Она просто…существовала. В отвратительном презрении к себе.       В дверь постучали, и впервые в ее жизни это было лучше, чем сидеть в тишине. Уэнсдей встала из-за стола, оставив свой стул небрежно отодвинутым под странным углом, когда она прошла через комнату в общежитии и открыла дверь. С другой стороны было зрелище, которое вызвало еще большее замешательство в ее и без того разбитом сердце.       Энид Синклер улыбнулась ей. Ее лицо было наполовину закрыто повязкой, покрывающей большую часть ее щеки, и, несмотря на то, что тени для век делали все возможное, они не могли скрыть багровый оттенок, слегка окрашивавший ее кожу синяками. — Привет, соседка, — голос Энид был нежным, таким непохожим на обычный. На ее лице тоже была мягкая улыбка, как будто она была заменена ходячим существом, которое носило ее кожу, оно было похоже на Энид и говорило, как она, но чего-то не хватало. — Это и твоя комната. Тебе не нужно стучать, — Уэнсдей заговорила кратко, развернувшись на каблуках и вернувшись на свою половину комнаты. Энид только хихикнула, войдя в комнату позади Аддамс, и закрыла за собой дверь. — Ну, я подумала, что должна быть вежлива, — это был простой способ начать разговор. Энид надеялась, что Уэнсдей тоже это видела. Она знала, что Аддамс не может удержаться от того, чтобы не подшутить над ней, поэтому она с радостью повесила легкую насмешку перед резкой девушкой, надеясь, что та клюнет на удочку. Вместо этого Уэнсдей просмотрела свои бумаги и рассортировала их, даже не удосужившись обернуться, — Э-э… ​​А-также потому что… Я даже не знала, будешь ли ты здесь. Я не видела тебя, когда была в комнате медсестры. — Я подумала, что тебе хотелось бы спокойно отдохнуть и вылечиться, — Уэнсдей ответила категорически, очевидно, найдя то, что ей было нужно среди своих бумаг, когда она сложила и расправила их, выдвинула ящик и достала свой кожаный переплет, закрепив бумаги на месте шпагатом. — Ну, оборотень выздоравливает довольно быстро. Мне стало лучше, типа, супер быстро. Я просто оставалась там по юридическим причинам или еще по какой-то глупости, — Энид отмахнулась от короткого ответа с легкой улыбкой. Она изо всех сил пыталась найти, что еще сказать, из-за неловкого воздуха в комнате ей было трудно дышать. Ее глаза были пойманы внезапным шевелением с кровати Уэнсдей, и рука высунулась, — Вещь! О, друг, мне было интересно, где ты был!       Почти мгновенно Энид нарушила перегородку в их общей комнате и перебежала проклеенную лентой линию в центре и села на кровать Уэнсдей. Вещь запрыгнул к ней на колени, быстро постукивая пальцами, чтобы начать диалог. Энид рассмеялась и протянула руку, чтобы взять Вещь за мизинец. — Я тоже скучала по тебе. Но мне уже лучше!.       Вещь дважды стукнул большим пальцем по ее ноге, наклонившись и проведя большим пальцем по одному из своих швов, прежде чем сделать знак «ок» и указать на Энид. Она поняла его смысл, слегка кивнув в ответ. — Они сказали, что, вероятно, останется шрам. Я не знаю, насколько глубоко. Но я все еще была в своей волчьей форме, когда получила их, так что они могут быть не такими уж плохими.       Уэнсдей почувствовала, как все ее тело трясется от этих слов. Ей хотелось ударить по столу. Что-то сжалось в ее животе от того, как Энид говорила. Она все еще была ранена. Ей все еще было больно. Ее лицо было в синяках, и Уэнсдей ничего не могла сделать, чтобы это исправить. Ее ногти царапали кожаную книгу, прежде чем она нашла в себе силы бросить ее обратно в ящик стола и закрыть. — О, э-э. Я знаю, что компании не для тебя, но я хотела пригласить тебя на футкорт. Возможно, мы соберемся пойти купить что-нибудь поесть. Все вместе. Знаешь, там были бы Бьянка и Йоко, Ксавьер и… Аякс, — Энид сплела ладони вместе, нерешительно приглашая свою соседку по комнате на встречу. В ее глазах была надежда, хотя Уэнсдей не смотрела на нее с тех пор, как она вошла в комнату.       Пауза. Уэнсдей услышал паузу в голосе Энид. Почему она споткнулась об его имя. Уэнсдей знала почему. Она знала почему больше, чем знала Энид, потому что она тоже это чувствовала, и это был просто еще один нож, который вонзился в ее живот, чувство, с которым она теперь была знакома. — Думаю, я буду занята. Хотя было бы лучше, если бы ты поела. Твои раны все еще заживают, — Уэнсдей говорила ровно, выдавая то, как ее сердце трепетало и не билось вовремя, каждый его удар вызывал у нее желание рухнуть от боли. Энид смотрела, как ее соседка по комнате стояла там, устремив в стену бесстрастный холодный взгляд. Что угодно, лишь бы избежать того, как Энид смотрела на нее.       Вещь медленно сошел с колен Энид, когда она поднялась на ноги. Ее шаги осторожно прошли по деревянному полу, прежде чем она встала позади Уэнсдей. Все ее тело было неподвижно, не раскачивалось на носочках, как она обычно делала, когда думала или была вынуждена сидеть неподвижно. Энид открыла рот, чтобы заговорить, чувствуя, как ее горло покрыто пылью и сухостью, заставляя ее сглотнуть, прежде чем она попыталась снова. Трепетание ее языка заставило слова звучать намного мягче, чем все, что она говорила раньше. — Я… хочу, чтобы ты была там, Уэнсдей. Со мной. Будет хорошо, если ты придёшь.       Аддамс медленно вдохнула сквозь зубы. Она сжала нож, который чувствовала в животе, и сквозь внутренние слезы повернула его.       Она повернулась, чтобы посмотреть Энид в глаза, ее собственные глаза покрылись льдом, чтобы показать идеальную лужицу и ничего позади них. — У тебя полно других друзей, ждущих тебя, Синклер. Не позволяй только одному задерживать тебя.       Глаза Энид выглядели… туманными. Улыбка на ее лице была почти вынужденной. Ее руки сцепились перед ней, когда она на мгновение покачнулась, ее голова кивнула, когда она медленно приняла слова Уэнсдей. — Да… Хорошо. Хорошо. Если хочешь, приходи. Мы просто будем… за обычным столом.       Впервые с тех пор, как она ее знала, голос Энид звучал как голос Аддамс. Без эмоций. Почти шепотом. Она выровняла каждое слово, как будто за ними что-то скрыто. Энид не стала долго ждать, медленно повернувшись, даже когда ее кулаки скрутили свитер спереди. Она подошла к дверному проему, схватилась за ручку и слишком резко распахнула дверь. Она даже не успела закрыться за ней, как блондинка уже прошла половину коридора общежития.       Скрип двери походил на протяжную, единственную, заглушающую кошачью воющую ноту, сыгранную брошенным инструментом. В этот момент Уэнсдей вспомнила образ, который видела в начале этого года. Ее собственная мать, наблюдающая, как ее самое дорогое отнимают у нее, и как одинокая слеза танцует по ее бледной коже, пока не упадет куда-то вниз. У девушки такой слезы не было. Но боли, которую она чувствовала в своей груди, было достаточно, чтобы ее взгляд скользнул к деревянному полу, видя линию ленты, разделявшую их комнату посередине.       Был слышен звук кончиков пальцев, разлетающихся по ее столу, но она проигнорировала их. Несколько ударов пытались привлечь ее внимание, и ни один из них не оторвал ее от темной ямы, у обрыва которой, как ей казалось, она стояла. Когда она, наконец, обернулась, ее встретила торжественная форма Вещи, он выглядел усталым и удрученным.       Медленно постукивая пальцами по столу, он подошел к ее пишущей машинке и постучал по ней сбоку, прежде чем перевернуться на бок и сжать вместе большой и указательный пальцы. И вот, наконец, приподнялся на культе и медленно написал 6 букв.       Уэнсдей чуть не рассмеялась. Почти. В лучшем случае ее рот превратился в мучительную улыбку. — Сказать ей правду? — слова, которые исходили из ее собственных уст, казались тяжелым грузом, падающим на ее желудок. Ее губы дрожали, когда она дышала. Ее плечи сжались, как будто она пыталась спрятаться, — Зачем? Чтобы когда-нибудь она могла… обмануть себя, пожертвовав ради меня своей жизнью? Чтобы она могла смотреть на луну со слезами на глазах и сокрушаться о том, какой была бы ее жизнь, если бы я ее не погубила? Поэтому она может плакать по ночам, одураченная мыслью, что я сделала бы что угодно, только бы не вела ее на мучительный путь потерь и невыполненных обещаний. Так что мне… может никогда не хватить ее света, как бы я ни старалась.       Каждый раз, когда Энид улыбалась, каждый раз, когда девушка смеялась, касалась плеча Уэнсдей, каждый раз, когда она протягивала руки для объятий, она пыталась, пыталась, бесконечно пыталась заставить Аддамс почувствовать себя человеком. И, в конце концов, единственный раз, когда Уэнсдей относилась к ней так же, был тот момент, когда она была разорвана на части под полной луной, и это напугало ее. Уэнсдей боялась прикасаться к чужому теплу и держать его в своих объятиях.       Потому что она знала, что если бы оно у нее было… она могла бы это потерять. — Ничего такого. Пусть думает, что я никогда ее не любила. Это к лучшему.

***