Ангел-хранитель

С момента рождения ребенка Ангел посылается с небес, чтобы заботиться о нем днем и ночью. Независимо от условий, Ангел будет присматривать за ним каждый день, пока ему не придется сопроводить его в долину смерти; это заповедь Бога. Гон был отправлен на землю седьмого июля, когда родился Киллуа, и он с самого начала полюбил его. Ангел в своих белых одеждах, с аккуратными перьями и ослепительным нимбом наблюдал за малышом в кроватке, которого он будет защищать. Со сладкой улыбкой и своими карими глазами, полными нежности, он нежно прошептал спящему младенцу: — Что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе. И, словно желая узнать того, кто дал ему такое теплое обещание, маленький мальчик с белыми волосами и фарфоровой кожей открыл свои небесные глаза, чтобы увидеть своего Ангела-хранителя. Он улыбнулся ему своими розовыми деснами, а затем он снова засыпает.

***

Шли годы, в семье Золдиков пятилетний малыш Киллуа рос благополучно. Гон всегда заботился о Киллуа: когда он играл во дворе своего дома и зарывал свои игрушки; когда переходил улицу, не глядя по сторонам, он укрывал его своим халатом и составлял ему компанию, когда два его старших брата запирали его в темных чуланах, заставляя плакать. Гон обнимал его своими крыльями, и хотя Киллуа не мог его видеть, его успокаивало тепло неосязаемого присутствия. Гон любил своего мальчика и никогда не оставлял его без присмотра, даже когда он толкал других детей в парке рядом с его домом или когда он стрелял из дедушкиного оружия в своих домашних слуг, Гон заботился о нем. Ангел всегда был внимателен, хотя с течением времени присутствие Киллуа становилось все более тревожным. Было хорошо известно и совершенно нормально, что Ангелы-существа, невидимые для родителей, а часто и для детей; человек никогда не сможет увидеть, услышать или почувствовать их в своем физическом мире, но с Киллуа все было иначе. К двенадцати годам мальчик уже мог видеть полупрозрачный силуэт Гона в зеркале или находить на рассвете какое-нибудь из его мягких перьев между простынями. Киллуа мог ощущать его аромат свежего ветерка и сладкой росы и всегда нюхал окружающую среду, когда Гон был рядом. В свои тринадцать лет Киллуа мог убивать животных и оставлял их прямо у ног Гона, даже если он не мог его видеть. Как будто он все время чувствовал, где тот находится, и его не только не пугало осознание того, что он не один, но и присутствие Гона доставляло ему удовольствие. Возможно, тогда Гон, должно быть, встревожился, потому что смятение в его сердце было не шуткой, а явным предупреждением о том, что что-то не так.

***

Однажды одиноким вечером в доме Золдиков, когда Киллуа было девятнадцать и он играл на фортепиано, его истинная натура открылась Гону. Мелодия, которую играл беловолосый, звучала грустно и загадочно, сладко и идеально. Тем временем Ангел спрятался за приоткрытой дверью кабинета, боясь приблизиться к человеку, которого он охранял с самого его рождения. Гон тупо смотрел в пол, цепляясь за свои белые одежды, как вдруг, как дурное предзнаменование, мелодия оборвалась. Затем Ангел испуганно вскочил, услышав, как Киллуа сказал: — Я знаю, что ты там, перестань прятаться и выходи. Гон не ответил ему и не двинулся с места, он закрыл глаза и изо всех сил молился, надеясь, что он разговаривает не с ним. Он молил небеса, чтобы появился кто-нибудь из его братьев, или, может быть, слуги, кто угодно, но чтобы это был человек. —Ты что, не слышал меня? —настаивал Киллуа почти раздраженно. Затем Ангел прикрыл рот, сдерживая рыдания, не понимая, почему ему так страшно. Внезапно скрип скамьи смолк, когда Киллуа встал; его шаги по плитке приближались к двери, и у Гона задрожали ноги. «Почему, боже, почему?» — с тоской и грустью подумал Ангел. Сердце его было тяжелым и разбитым, и когда Киллуа поднял голову, чтобы увидеть его за дверью, слезы наконец покатились по его щекам. — Вот ты где, — сказал он с улыбкой и лукавым голубым взглядом. — Иди сюда, не стой там один. Киллуа взял Ангела за руку и втащил его в студию и закрыл дверь, но мелодии фортепиано больше не было слышно…

***

Обнаженный Ангел лежал на кровати, его белые одежды были разбросаны по полу, его аккуратные перья были вырваны, и от его крыльев осталось лишь несколько, покрывающих их, его нимб не мерцал и не был виден. Его лицо было спокойным, но скрывало некоторую обиду, а на теле виднелись следы рук и царапины. — Мой Ангел-хранитель, —прошептал Киллуа со слезами на глазах, проводя языком по обнаженной груди Ангела. — Мой Гон. Своими руками он ласкал ноги Гона, вонзал когти в нежную плоть его бедер, заставляя его истекать кровью, затем погрузил свои холодные тонкие пальцы в него, крадя вздохи с губ Ангела. Гон невольно вздохнул, когда Киллуа осыпал его соски поцелуями и укусами. Затем он послушно раздвинул ноги и позволил молочно-кожистому устроиться между ними. Он расправил крылья над кроватью и едва сделал несколько жестов, как в него резко вошли. Внутри у него все горело, когда Киллуа засовывал свой член глубоко внутрь, когда он проникал в него, он видел, как все расплывается, а его щеки краснеют. По его животу текла кровь и приятно, но нечисто покалывало. Иногда он задыхался, но потом прикусывал язык, раскаиваясь во всепоглощающем удовольствии. Грех был неизбежен — зов из ада, на который Гон невольно ответил. Но это была не его вина, может быть, это было божье испытание, это была судьба, а может быть, небольшая ошибка. Гон задавался вопросом: почему он, почему Киллуа, почему его ребенок, которого он должен был защищать? Спрятав лицо на груди Ангела, Киллуа не переставал импульсивно двигать бедрами, прильнул своим телом к телу Гона, и его пот капал на смуглую кожу. Он был в каком-то извращенном исступлении; своими деформированными, нечеловеческими руками и ногами он рвал простыни со своей кровати, в то время как черные крылья на его спине, голые и грубые, как у летучей мыши, трепетали в воздухе от его возбуждения. — Гон…– он задыхался от имени того, кто лежал под ним. — Я здесь, —мягко ответил Ангел, когда его руки обхватили затылок Киллуа. Услышав это, беловолосый оторвал лицо от груди Гона и пристально посмотрел на него. Слезы все еще лились, и в уголках его губ засохла кровь — результат их кощунственных поцелуев. Затем Киллуа улыбнулся ему в экстазе и блаженстве, остановил движение бедер и потянулся ко рту Гона. — Гон, ты меня ненавидишь? — спросил он шепотом, лаская своим дыханием потрескавшийся и хрупкий рот Ангела. Затем он раздвинул его язык, чтобы немного попробовать чужие губы на вкус, вдыхая их аромат, желая его крови. Ангел провел пальцами по белым волосам Киллуа, как будто хотел утешить его плач, как когда он был маленьким мальчиком, которого заперли его братья, а затем сказал ему: — Что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе. Его хрупкий голос в компании с намеком на улыбку — это все, что нужно Киллуа, чтобы продолжать, чувствовать себя свободным от чувства вины, дать волю своим низким желаниям. Беловолосый улыбнулся еще более блаженно и поцеловал Ангела отчаянно и страстно. Его мутно-голубые глаза закрылись, когда его язык играл со ртом Ангела, который без возражений принял его. В эту темную ночь без звезд и свечей в помещении стало холодно, но тепло их тел согревало их, наполняя комнату Киллуа туманом и паром. Нет, Гон не может ненавидеть Киллуа, он поклялся заботиться о его душе каждый день своей жизни. Он его ребенок, и он любит его, несмотря на то, что он демон. — Гон, Гон, Гон… — бормотал, как мантру Киллуа. Задыхающийся голос демона гармонично сочетался с непроизвольными жестами удовольствия на лице Ангела. Гон чувствовал Киллуа внутри себя, его тепло. Тогда он опечалился и в то же время наслаждался его бурными ласками. Он проглотил его слезы и чувство вины, выдержал мучения, как и каждую ночь, и отдал свое тело и душу демону, которым был Киллуа. Беловолосый, не подозревающий о чувствах Ангела, чувствует, как по его венам бежит огонь, который бесит и сводит его с ума, который накапливается в его животе, и в конечном итоге входит в Гона так глубоко, как только может. Почувствовав тепло, наполняющее его и смазывающее его грехом, Гон вздохнул и задержал дыхание. Гон изо всех сил вцепился в беловолосого, словно ища убежища и чего-то еще, кроме ярости и похоти. Затем он вздохнул, когда снова почувствовал поцелуи Киллуа на своей шее и на бедрах. Это заставляло его истекать кровью. Непреднамеренно Гон отказался от небес ради Киллуа. Он стал его рабом, не зная, что он может быть и хозяином, и смирился с тем, что так оно и есть. Ангел потеряет все свои перья и всю свою невинность в объятиях демона, о котором он должен заботиться. Это — предписание его судьбы.