All I want for Christmas is you - 2

Праздничные фейерверки уже отгремели за окном, но люди, судя по их разнузданным голосам, ещё не собирались расходиться по домам, не желая лишить себя даже последних крошек новогоднего веселья. Кёджуро закрыл окно и задёрнул шторы. Всего час назад они с Аказой исступлённо целовались на балконе, под вспышки салюта загадывая одно желание на двоих, и учитель спрашивал самого себя, испытывал ли он когда-нибудь хоть тысячную долю того восторга, что подарила ему эта полночь. Он отбросил ногой календарь, валявшийся посреди комнаты, и едва не наступил на стоявшую возле дивана тарелку с ломтями колбасы и сыра. Вот оно, счастье... На полу рядом с тарелкой притулилась коробка заказанной втридорога пиццы, которую принёс подвыпивший курьер, и Кёджуро вновь пожалел, что еды в его холостяцкой квартире оказалось маловато. Аказа развалился на диване с куском пиццы в руке, и его перебинтованный палец смотрелся почти по-детски трогательно. Ренгоку сглотнул, представляя, как завтра, меняя повязку, он проведёт языком по заживающей ранке, и в очередной раз за этот вечер почувствовал, как становится теснее в штанах. Да, надо было переодеться в спортивные джоггеры... Он уселся на пол возле дивана, жадно вглядываясь в лицо своего ученика, - и Аказа, не переставая жевать, ответил ему лукавым взглядом из-под пушистых ресниц. Его губы припухли от сумасшедших поцелуев, и воспалённому взгляду Кёджуро показалось, что даже нежная кожа вокруг лабрета немного покраснела. Они весь вечер не давали ему покоя, эти заманчивые шарики, и, накрывая губы парня своими, он прикусывал накрутку зубами, - а, погружаясь в его рот, кончиком языка нащупывал на чужом языке металлическую горошину пирсинга, позволяя ей, в свою очередь, биться о собственные зубы. Аказа бросил корку от пиццы в стоявшую на полу коробку и поднёс было пальцы ко рту, чтобы облизать, но Ренгоку не дал ему это сделать. Он обхватил его руку своей с тыльной стороны и приблизил к губам, легко целуя ладонь, проводя по ней тёплым языком. На миг вскинув глаза, учитель встретил томный взгляд своего ученика и тут же вобрал два пальца в рот, легонько посасывая, прижимая к своему языку, борясь с желанием посильнее прикусить их зубами. Пальцы выскользнули назад, и Аказа заинтересованно поглядел на ниточку слюны, потянувшуюся вслед за ними. - Любишь сосать, Кёджуро? - негромко спросил Аказа; его высокие скулы окрасились заметным румянцем. Ренгоку ничего не ответил, забираясь к нему на диван. Бывают такие минуты, когда всё кажется дозволенным и правильным, и он молча потянул толстовку Аказы вверх, вынуждая его немного приподняться, жадно лапая руками обнажившийся подкачанный живот, скользя руками выше. Толстовка полетела на пол - и учитель тут же припал губами к незагорелой коже, целуя крепкую шею, оглаживая грудь. В одном из сосков также обнаружился пирсинг, и Кёджуро немедленно прикусил его, чувствуя, как парень слегка вздрогнул от неожиданности, но тотчас же запустил бестрепетные пальцы учителю в волосы, притягивая его ещё ближе к своему ладному торсу. Поцелуи скользили всё ниже, обласкивая уже слегка подрагивающий от нетерпения пресс, сладкую ямку пупка, нежную кожу над подвздошными косточками. Свободные штаны не скрывали полноценной эрекции, и Ренгоку на миг прижался к паху Аказы лицом, замирая от сладостного и, одновременно, развратного предвкушения. Пальцы быстро, словно им уже тысячу раз приходилось это делать, расстегнули чужие джинсы, спуская их с бёдер вместе с боксёрскими трусами. Член парня оказался перед лицом Ренгоку, прекрасный, ровный член, довольно большой для его возраста, - именно такой, каким он представлялся учителю в его тайных фантазиях, где он вытворял с Аказой так много разных вещей... и позволял делать с ним самим всё что угодно. Ренгоку погладил член парня пальцами, поласкал языком, поцеловал головку, погрузил в свой ждущий рот, сразу же беря так глубоко, как только мог, - и всё это выходило ловко, быстро и вкусно. Член легко скользил во рту, полном слюны, доставляя удовольствие самому берущему, рождая в голове ассоциации с какими-то пазлами, которые могут идеально совпасть. - Классно ты это делаешь, Кё, - медленно проговорил Аказа. - Классно... сосёшь. Ренгоку на миг потерял дар речи, - но, впрочем, не темп, с которым двигал ртом по члену. Ему, что, уже это делали? Он может отличить хороший минет от посредственного? Кто же мог с ним быть? Танжиро? Они творили непотребство в душе после тренировок? Беспардонная Даки, за которой бегала вся школа? Негодяй Гютаро? Тихоня Коюки? При мысли о том, что это мог быть неизвестный взрослый человек, Ренгоку едва не покинуло его собственное возбуждение. И вдруг на него снизошла совсем простая истина. Простая - но неотвратимая, как приговор. С кем бы ни был Аказа, что бы ни вытворял, какие бы позорные тайны ни хранило его прошлое или будущее, - это уже никогда не сможет изменить его, Ренгоку, любви. Аказа залез ему в душу и навсегда обосновался там... шепча бесстыдные слова, притягивая голову учителя к своему паху. Мужчина безошибочно уловил лёгкую вибрацию подступающего наслаждения - и чуть было сам не последовал за Аказой, когда горячее семя выплеснулось ему в горло, заставляя проглотить всё до капли, затем на мгновенье вынуть член из рта, убеждаясь, что ничего не упустил, и вновь дочиста вылизать жадным языком. Аказа приподнялся на локте, учащённо дыша; его щёки алели, глаза возбуждённо блестели, - и учитель, осознавая, что в жизни не видел ничего соблазнительнее, потянулся подрагивающими пальцами к опостылевшей ширинке. А голос Аказы прозвучал в унисон с его собственными желаниями: - Поласкай себя, Кёджуро. И... думай только обо мне. Блять, должно хватить всего пары движений... Кёджуро уселся на бёдра парня, расстёгивая ненавистные форменные штаны. Текущий предсеменем член с готовностью лёг ему в руку, и глаза Аказы жадно распахнулись. Ренгоку задвигал кулаком, и память услужливо развернула перед ним галерею пришедших в голову во время минета сцен. Вот Аказа и Гютаро: зеленоволосый нагло прижимается к Аказе, позволяет лапать себя за задницу, захватывает проколотый язык своим бесстыдным юрким языком. Или Танжиро - стоит в душевой на коленях, заглотив чужой член по самые гланды, неловко обнимая своего визави за мускулистые бедра. И - Даки, бывалая Даки: в темноте школьной подсобки видна её фигура на четвереньках, Аказа, расположившись сзади, наматывает светлые волосы на кулак, заставляя повернуть голову, шепчет в маленькое ухо: ах ты, шлюха. Удовольствие росло, затопляя разум, - и сам он тонул в этих голубых глазах, бесстыдных и восхищённых. Аказа высунул свой украшенный пирсингом язык, беззастенчиво глядя учителю в глаза, сделал лижущее движение, - и при мысли о том, как этот язык проходится от самого основания его члена до головки, невзначай задевая бусинкой пирсинга щёлочку уретры, удовольствие наконец прошило Кёджуро насквозь, заставляя выплеснуться ухмыляющемуся Аказе прямо на живот, суматошно ловя его взгляд сквозь свои растрепавшиеся, упавшие на лицо волосы. - Подрочил как в семнадцать лет, - восстанавливая дыхание, неизвестно зачем сказал Ренгоку, не испытывая, впрочем, ни малейшего смущения. Другой рукой он откинул волосы назад, слегка улыбаясь Аказе, глядевшему на него в восторженном изумлении. Парень провёл рукой по своему животу, собирая семя Кёджуро, и поднеся ладонь ко рту, развратно скользнул по ней языком - учителю даже привиделся блеск металлической бусинки меж его растопыренных пальцев. Мужчина подался вперёд, вжимая парня в диван, чувствуя, что так и не снятая рубашка становится мокрой от моментально впитавшегося эякулята, и, сжав запястье, принялся сам вылизывать его руку, с бесстыдным удовольствием ощущая собственный вкус... Потом жарко вторгся в его рот, слизывая своё семя с чужих губ, вновь прикусывая накрутку, обводя кончиком языка металлический шарик... И потом долго смотрел в глаза Аказы, перебирая его розовые волосы, покрывая поцелуями лицо, изливаясь такими бесстыдно-нежными словами, наличие которых трудно было даже предположить в лексиконе корректного учителя истории. Через пятнадцать минут убаюканный Аказа крепко спал, подложив под голову руку с забинтованным пальцем, и во сне его лицо с длинными ресницами приняло почти ангельское выражение. Кёджуро, улыбаясь, неохотно выпустил его из объятий, раздумывая, как же теперь разложить диван. Сна не было ни в одном глазу. Он тихонько встал с дивана, накрывая Аказу пледом, и притушил верхний свет. На улице уже было тихо. Учитель снял рубашку, теперь окончательно утратившую приличный вид, и отнёс её в корзину с грязным бельём. Затем, стараясь не шуметь, вытолкнул шваброй из-под дивана давно разрядившийся телефон и вместе с ним на цыпочках ушёл на кухню. Надо заказать доставку еды на утро... интересно, во сколько они с Аказой встанут? Пускай привезут два осэти-рёри, составленные по усмотрению супермаркета, - и побольше сладкого, Аказа так его любит, Кёджуро много раз видел, как он покупает данго или грызёт шоколад. Напоследок Ренгоку отнёс в ванную чистое полотенце и новую зубную щётку - хвала небесам, эти вещи дождались человека, для которого были куплены однажды в порыве сумасшедшей надежды. Спокойной ночи, Аказа! Впереди ещё целая неделя каникул, и я сделаю всё, чтобы эта неделя стала самой лучшей в твоей жизни... и, конечно, в моей.