term per week

      Парень зачесал непослушную копну волос назад и одновремененно вздохнул, понимая, что-то, что он сделал с Хи Рен — непростительно. Буквально совратил невинную, милую девушку, согласившуюся помочь из природной доброты и доверчивости парню. Мысль о порочности намерений Минхо во время снятия мерок ударила стальным молотом по гордости брюнета, вбивая его в сухую землю, как ржавый гвоздь, заставляя обозлиться на самого себя. Банальное взятие мерок перешло во что-то непонятное, пошлое и крайне интимное. Он позволил себе раздеть Кан, прикасаться к ее нежной коже, всякий раз вызывая подрагивания и появление алых пятен на местах покрытых его руками, любоваться ее еле прикрытой бюстгальтером грудью, выглядевшей так аппетитно, что хотелось примкнуть к горячим половинками губами и оставить один, нет три следа от зубов.       Парень накинул на плечи девушки рубашку, отстранившись от Хи Рен, подошел к столу и принялся записывать на листке бумаги цифры, взятые с тела Кан. — Ты закончил? — Да, — нейтрально ответил Ли. Он боялся повернуть голову в ее сторону, опасался увидеть страх, неприязнь или что хуже отторжение на ее лице, поэтому просто продолжал записывать данные, — Прости меня. — Тебе не за что извиняться, все в порядке. — Ты что серьезно? — Минхо резко развернулся к уже одетой Хи Рен. Перед ним та же Кан Хи Рен, что ранее пришла к нему в гости полная интереса, счастья и радости.       Будто минуту назад она не падала к нему в руки, теряя силы от собственного пыла, разгоряченная прикосновениями и тугим перетягиванием кожи лентой. — Конечно, — Кан поправила немного задравшийся вверх край клетчатой юбки. Она робко подняла взгляд на парня, выглядывая из-под длинной челки. Рубашка уже была застегнула и заправлена в юбку карандаш, а Хи Рен, опустив руки, послушно смотрела на Ли, словно маленький щеночек, ожидающий команды хозяина, вильнула хвостиком и прижала уши к макушке. Заметив порозовевшие щеки Ли, которые он безуспешно пытался спрятать за свисающей у лица копной волос и руками с заметно покрасневшими костяшками, Кан поняла, что пора брать инициативу в свои руки, иначе кое-кто не стерпит и спешно покинет комнату, чтобы спрятать собственное смущение. Девушка бегала глазами по комнате, пытаясь отыскать спасательный круг для их беседы, если этот неловкий разговор вообще можно таковым назвать, — Ты играешь на гитаре?       Ее указательный палец был направлен в сторону черной шестиструнной гитары, что висела на стене рядом с рабочим столом. Войдя в комнату Минхо сразу заметить инструмент не так-то просто.        Ее лицо выражало дикий интерес. Глаза точно азартно блеснули, а правый уголок губ смышлёно поднялся вверх. Получив одобрительный кивок со стороны парня девушка накрыла рот обеими руками, сдерживая счастливый писк, она перепрыгивала с одной ноги на другую, матая головой из стороны в сторону радостная тому, что наконец, спустя столько времени услышит игру своего любимого инструмента, словно маленький ребенок в огромном детском магазине, отыскавший свою самую любимую игрушку.        Хи Рен была единственным ребенком в семье, получавшем достаточное количество внимания от обоих родителей. Их семью можно было смело назвать идеально, по крайней мере пару лет назад. Каждые выходные, а именно в субботу, отце Хи Рен брал дочь за руку и вел в рядом находившийся парк. По приходу, они сразу же покупали рожок мороженного с двумя шарикам: папа — шоколад и мята, а Хи Рен — пломбир с солёной карамелью.       Они приземлялись на первой полюбившейся им полянке, расстилали клетчатый плед, аккуратно сложенный заранее мамой, и устраивались по удобнее.       Отец достал коричневую шестиструнную гитару и начинал играть уже известные маленькой девочке мелодии. Всякий раз, она с искренним интересом слушала уже в сотый раз эти песни, улыбаясь во все, на тот момент, двадцать зубов. С жадностью запоминала каждое движение пальцев отца, его мимику во время игры определенной ноты и, конечно, его фыркающий смех, когда он замечал загипнотизированный взгляд дочери на его руках и инструменте. Девушка кивала головой в сторону гитары, явно намекая шатену на то, чтобы он поскорее взял ее и сыграл что-то удивительно красивое.       Глаза Хи Рен сейчас были точь-в-точь как у кота из "Шрека", сложившего лапки вместе, вымаливая услышать игру друга. Даже если бы Ли Минхо не хотел или не умел играть на гитаре, то взгляд и немые мольбы девушки в любом случае заставили бы его взять инструмент и начать перебирать струны. Благо Минхо хотел сыграть для Кан и умел это делать очень даже хорошо. Позволив мимолетному смешку проскочить на его до сих пор светло-розовом лице, парень указал девушке на кровать, приглашая присесть, а сам подошел к настенному держателю для инструмента и снял с него шестиструнку.       Ли пододвинул черно-белое компьютерное кресло поближе к кровати и уселся прямиком в него, скрестив ноги в позу лотоса, а поверх них установил инструмент. Хи Рен с животным интересом наблюдала за каждым действие шатена, словно тот сейчас не по-домашнему одетый друг, садящийся в кресло, чтобы сыграть какую-то песенку для гитары, а знаменитый на весь мир соло-гитарист, собравший менее чем за сутки полный стадион фанатов всех возрастов и полов. Кан облокотившись о холодную стену спиной, скрестила ноги и приняла удобное положение для внимательного прослушивания музыки. На ее лице красовалась легкая улыбка, а глаза были довольно зажмурены. — Что тебе сыграть? — Минхо на мгновение отвлекся от инструмента, точнее его настраивания, и спросил напротив сидящую девушку.       Хи Рен задумчиво нахмурилась. В такой момент ей не хотелось слушать что-то запредельно банальное и всеми излюбленную классику, иначе бы их первый совместный вечер в гостях у Минхо ей ничем, кроме почти потерянного сознания, не запомнился бы. Хотелось услышать что-то необычное, новое, запоминающиеся. То, что поможет ей получше узнать Ли и, возможно, как-то проникнуться к нему. — Что-то лично для меня, — она мечтательно смотрела на потолок и тихо произносила по очереди слово за словом, – То, что ты никому бы не сыграл... D.O. - That's ok.       Девушка устремила взгляд на склонившего вниз голову парня. Ей было очень интересно увидеть реакцию на сказанное эмоционально нестабильного рядом с ней Минхо. Она постаралась заглянуть за скрывавшую лицо черную челку, однако ее попытка не увенчалась успехом. Нежный звук, раздавшийся из-под пальцев парня тут же приструнили Кан, заставляя замереть на месте и превратиться в неподвижную статую. Струны звонко поскрипывали под виртуозно водящими по ним пальцам Ли.       Эта мелодия сразу же понравилась девушке, приковывая к себе все внимание. Хи Рен медленно закрывала глаза, опуская назад голову. Мышцы лица и тела постепенно расслаблялись, только вот совсем ненадолго. Каждая клеточка Кан наполнилась необъяснимым чувством, как только услышала сладкий голос Минхо, принявшийся напевать слова из песни. Она разинула глаза, устремив удивленный взгляд на Ли, нежно перебирающего струны гитары, ритмично покачивая головой в такт и слова песни. Металлический нити звонко поскрипывали под ногтями шатена, который украшал и так прекрасную мелодию гитары своим голосом.       Такой нежный, ласковый, словно мёд, обволакивал все тело девушки, покрывая каждый сантиметр ее кожи теплом и мягкостью. Кан молча наблюдала за руками Минхо, подмечая красоту длинных, ловких пальцев друга. В голове тут же всплыл момент того, как эти же пальце не спеша расстегивали пуговицы на рубашке одна за другой. Ее взгляд стал подниматься чуть выше по рукам, останавливаясь на подрагивающих мышцах бицепса, выглядевших крайне выразительно и привлекательно. И снова мысль о том, как мышцы рук рельефно напрягались, когда стягивали ленту сантиметра вокруг груди и талии девушки, перекрывая последний источник воздуха. Она перевела взор на губы Ли, то смыкающиеся, то размыкающиеся.       В меру пухлые и слегка потрескавшиеся в уголках рта. Такие привлекательные, недосягаемые. Под влиянием полу мрачной комнаты, мелодичного боя гитары и чарующего голоса Минхо девушка впала, в какого-то рода, прострацию. Время словно замедлялось, а звуки и запахи вокруг становились крайне яркими и насыщенными, проникали сквозь кожу Хи Рен, наполняя ее этим сказочным уединением.        Девушка медленно приподнялась, и скрестив ноги вместе, уселась перед Минхо, поющим удивительной красоты песню. Только для нее. Для единственной его слушательницы, хоть она этого и не подозревает. Кан поставила локти на ноги и разместила голову между ладоней, зачарованная пением и игрой друга.  Блаженство. Да, это слегка обобщенно и резко сказано, но прямо сейчас, слушая скрип струн гитары и льющийся медовый голос Минхо, Кан Хи Рен ощущает самое чистое блаженство. Слабые разряды электрического тока игриво пощелкивали, пощипывали каждую клеточку ее тела. В ногах и руках присутствовало легкое чувство невесомости, а голова покачивалась из стороны в сторону, всякий раз, когда парень незаметно поглядывал на нее из-под челки.        Хи Рен солжет, если скажет, что ничего не чувствует к Минхо. Внутри действительно зарождалось неизвестное, легкое чувство, согревающее всю грудную клетку изнутри, заставляющее ресницы судорожно подрагивать, а глаза становиться по необъяснимым причинам влажными. Пусть Кан Хи Рен и не понимала своей тяги к Минхо, к его тайнам, секретам, любимым вещам и телу, но одно девушка знала точно — она хочет быть с ним всегда и еще дольше. Зайти дальше и дальше. Вместе. Может даже держась за руки. Может даже идя бок о бок. Музыка закончилась так же быстро и неожиданно, как и началась.       Слегка разочарованная окончанием песни Хи Рен продолжала сидеть, опирая голову о руки, и смотреть на парня. Ли молча отставил гитару в сторону и повернулся к Кан. Их взгляды встретились, и пока, не один из них не желал разрывать зрительный контакт. Оба затаили дыхание и глядели в глаза напротив, жадно высматривая что-то особенное, что-то тайное, сокрытое от чужого взора. Глаза — это зеркало души, ведь так? Хоть в комнате и было чересчур темно, она могла отметить то, насколько глубокие и очаровательные у Минхо глаза.       Обычно янтарные, словно жаркое солнце в космическом пространстве, сейчас темно карие, еще более темные, притягательные. Хи Рен первая моргнула, как только почувствовала прикосновение чужой руки. Парень нежно ухватился за мизинец девушки, и потянул ее ладонь на себя, собирая ее кисть в объятья его руки.       Их пальцы не торопясь переплелись, обжигая кожу руки горячим пламенем, а зрительный контакт вновь восстановился. В груди что-то резко сжалось, а дыхание сбилось, словно сейчас они не сидели неподвижно в комнате Ли, а бежали десяти километровый марафон на школьных соревнованиях. Последней каплей стало прикосновение их переплетенных рук к щеке парня, продолжавшего настойчиво смотреть прямо в глаза девушки. Словно выискивая ее слабое место, он приложил их руки к своему лицу и облокотиля о них. — Хи Рен... — прошептал он низким, томным голосом, обдавая кожу руки брюнетки горячим дыханием.       Кан тут же залилась краской, и резко отвела взгляд вниз, а после и совсем отвернулась от объекта, вызвавшего ее волнение. Сердце вот-вот остановится, устроит себе первый долгожданный перерыв за эти три дня, даст Хи Рен передохнуть от этих непрерывных событий.       Ее рука оставалась в сомкнутом положение, прижатая к скуле парня, который вовсе и не собирается от нее отрываться, как и свой легкий взгляд из-под слегка сомкнутых век, расслабленный, полный тепла и заботы. Они продолжали сидеть, краснеть от молчания и прикосновений друг друга весь вечер, но внутри у каждого сидело что-то противоречивое. У Хи Рен — ощущение, что она падает с большой высоты и вот-вот разобьется — сердце билось как сумасшедшее, ноги и руки отнимались, только правая ладонь была гиперчувствительной от тепла его щек, а глаза предательски слезились. Это первый вечер с ним, первое имя, его имя, вылетевшее на рваном выдохе от возбуждения и даже эта волшебная песня Минхо, впервые за долгие годы услышанная гитара не могли исправить того, как тоскливо и страшно ей было смотреть на часы.       Их время подходило к концу. Стрелки часов указывали на девять вечера. Кан так и не поняла, каким образом ей удалось потерять счет минутам и остаться здесь более чем на два часа. Руки уже были разомкнуты, взгляды направлены в разные стороны, дыхание восстановлено, а все так же молчаливые друзья спускались по лестнице на первый этаж, где и состоялся их первый и последний адекватный разговор за эти пару часов. Кан бросила взгляд на кухню, где на столе все так же неизменно оставалась упаковка эклеров, ранее купленных ею в продуктовом магазине. Однако, кое-что одно все же переменилось — состояние сладостей, а точнее крем, который совсем растаял от температуры в комнате и растекся по дну упаковки, как и Хи Рен растаяла от прикосновений и шепота Минхо чуть раньше в его комнате на втором этаже.       Такое совпадение стало причиной насмешливой улыбки на лице девушки, поднимавшей с пола ее брошенную кожаную сумку. Они не стали долго прощаться.        Хи Рен снова посчитала нужным проявить инициативу первой и просто заключала парня в тесные дружеские объятия. Обвила длинными рука его спину и уткнулась носом в медового цвета кожу шеи. Вдохнула приятный аромат, подметила, что если такой запах будет встречать ее по утрам после пробуждения, то она будет ничуть не против. Пара почувствовала ритмичный пульс друг друга. Ли положил голову на плече Кан и выдохнул порцию обжигающего воздуха прямо в тонкую ткань белой рубашки. Девушка и парень улыбались от осознания того, что реакция их тел до невозможности схожа. Вот бы время замерло и они без капли стеснения могли так стоять же и прикасаться к друг другу.        Минхо первым отстранился от брюнетки и открыл входную дверь, нехотя провожая взглядом отдаляющийся силуэт Хи Рен. Словами не описать, как сейчас, ему стало печально видеть ее спину, как та пропадает из виду за дверью своего дома. Словно сейчас они не были вместе. Все закончилось чертовски быстро. Минхо соврет, если скажет, что этого ему было достаточно. Он хочет еще больше и еще дальше. С ней.       Ли развернулся лицом к кухне и достал из левого кармана черный смартфон. Проведя по яркому экрану пальцем, он разблокировал устройство и ткнул на иконку "сообщения". Его поиски нужного контакта не были столь длительными, как могло бы быть, строка с нужным именем была первой в списке переписок. Он зашел в чат и принялся печатать очередное сообщение, оставленное адресатом без ответа:

《Брат, ты не можешь так долго игнорировать меня. Вчера они снова приходили за деньгами. Я не знаю, что ты там натворил, но теперь это касается и нас с отцом. Они дали мне срок в неделю на то, чтобы вернуть полную сумму.》

      Внутри вспыхнул небольшой огонек злости от беспечности человека, подставившего Минхо своим безразличием и слабостью духа. Он сделал единичные вдох и выдох, пытаясь утихомирить нарастающий гнев, и написал еще одно сообщение:

《В следующий раз, когда будешь проигрывать 2 778 160 вон, дай мне знать, чтобы я сменил имя и фамилию во всех документах и наконец-то избавился от формального родства с тобой! Пора бы уже ответить, Ким Сынмин.》

≪━─━─━─━─◈─━─━─━─━≫

      Огромный мегаполис погрузился в глубокую ночь. Бесконечность огней заполняют темноту, здесь и горящие неоновым светом названия различных магазинов и кафе, свет от фар автомобилей, россыпи гирлянд на деревьях, пестрящие витрины — все соединяются в каком-то сказочном круговороте света. Света ночного Сеула.       Несмотря на поздний час, улицы города заполнились новой порцией людей. Кто-то из них сейчас прогуливается по освещенным улицами, перепрыгивая через лужи, ведь совсем недавно прошел мелкий дождь, свежесть воздуха которого теперь отрезвляет сознание и дарит незабываемые впечатления. В этом сила воздуха после дождя. Свет фонарей и витрин отражается теперь еще и в зеркале луж.       Асфальт перестал быть черным — вся световая гамма разливается по дорогам, смешиваясь в беспорядочном танце оттенков, каждый из которых борется за свое господство во внимании прохожих, переливается под светом фонарей и вывесок. Вот оперевшись на перила стоит компания молодых, ожидающих своей очереди на входе в ночной клуб, парней и девушек, они весело смеются шутя. Им, наверное, интересно быть вместе, а может, скорее они, просто хотят спрятаться здесь от одиночества.       Кто бы что не говорил, но в таком огромном городе, как Сеул, одиноких, оставленных людей куда больше, чем в провинциальной деревушке, где все друг друга знают. Если пройти немного дальше, то можно увидеть еще одну такую компанию. Несомненно ночь - время молодых. Мимо них быстрым шагом проходят люди постарше, видно торопятся домой. Для них улица перестала быть интересной уже давным-давно. Мимо веселящихся компаний так же спешно и безразлично проходил молодой парень, одетый в чёрный спортивный костюм. Не вооруженным глазом так и понять кто скрывается по тканью накинутого капюшона, однако, мы с вами знаем, что это Ли Минхо.       Сложив руки в карманы, сгорбившись в спине, он шел по длинной нескончаемой улице ночного Сеула, перескакивая с места на место, дабы не угодить в глубокую лужу. Ноздри парня непривычно сильно расширялись, грудь высоко вздымалась, вбирая в себя невероятно чистый, разряженный воздух после дождя.       Такой воздух и в правду можно назвать наисвежайшим в переполненным ядовитыми выбросами мегаполисе - пыль, что ранее летала на уровне с лица горожан, пробираясь в их легкие, оседая, лежала на вымоченном асфальте, задавленная тяжелыми каплями ливня. Минхо продвигался вперед по улице, усеянной дорогими, разноцветными тачками, возле которых, облокотившись, стояли их обладатели, тесно прижимающие к себе тела проституток или обдолбанных фанаток.       Татуированные спины, оголенные торсы, десятки бычков от сигарет под ногами, пустые бутылки от пива и других горячительных напитков - все это вызвало в парне противоречивые чувства. Да, возможно это и выглядит до невозможности круто, Минхо тоже хотелось бы попробовать себя в роли ночного ловеласа-гонщика, обклеенного тушками девушек, так или иначе проскальзывая своими ловкими ручками в карманы его джин, вытягивая купюру за купюрой. Однако, такая картина вызывала в нем больше отрицательных эмоций, чем желание попробовать.       Как бы все это не романтизировалось в американских блокбастерах и новой литературе - это грязь вперемешку с одурманенными головами кокаином. Порой, наблюдая за подобными ночными развлечениями, Ли специально напоминал себе, чем чаще всего заканчиваются подобные истории: мерзкая на вид смерть от передоза, смерть в результате аварии, когда твое тело даже не найдут, а будут собирать по крупицам, ведь на такой скорости, только  всмятку, смерть от венерического заболевания, подхваченного после жаркого тройничка с мясистой красоткой и своим напарником по гоночной команде. Парень не сбавляя темпа, свернул в не менее освещенный переулок, все так же переполненный тушками пьяных людей, так и норовивших влезть в проигрышную драку с охранником заведения ночного характера.              Клубная музыка била вискам, заставляя голову Минхо выразить протест такому шуму и тут же заболеть. Ли ускорил темп и, в очередной раз, свернул в теперь уже другой переулок, чуть более спокойный. Он блаженно выдохнул, довольный своим успешным побегом от гула дорог, криков неформалов и тяжелых звуков музыки. Пройдя немного вперед, он перешагнул через низкой ограждение из металлической плетенной цепи, и ступил на территорию детской площадки, сейчас практически пустой, в силу ночного времени.       Несомненно, как только солнце займет свое привычное место на голубом небе - толпа детей, словно табун лошадей, рванет на горки, турники и качели. Качели, которые сейчас были заняты единственным человеком на этой площадке. Крепление сидушек противно поскрипывало всякий раз, когда длинные ноги одинокого блондина отталкивались от земли. Заметив знакомую фигуру, Минхо намечает своей целью дойти до школьного друга. Хотя правильнее сказать - друга детства. Свесивший вниз голову, Банчан, одетый примерно так же, как Ли, только вместо капюшона на голове была черная кепка с логотипом "New Balance", услышал хорошо знакомые приближающиеся шаги, вызвавшие на его спокойном лице лёгкую улыбку. — Здорово, Хо, — Банчан лениво поднял голову, подавая вперед ладонь для рукопожатия.       Ли поймал руку Чана в звонком хлопке и крепко сжал ее. Банчан, Минхо и Чанбин. Последний из этой троицы, выступил в ее круги совсем недавно, по меркам продолжительности дружбы первых двух. Со просто подсел в первый же день начала первого года старшей школы, посчитав этих двоих достаточно крутыми для его окружения.        Минхо и Банчан, в свою очередь, раньше были соседями, их дома находились на одной улице, разделённые всего двумя строениями. Мальчики постоянно встречались на детской площадке, а когда узнали, что живут рядом - совсем сдружились. Их общение могло бы и остаться на уровне "дворовых друзей", если бы не Дуни, появившийся у Ли дома. По началу, Минхо всячески скрывал нахождение кота в доме от родителей, поэтому нередко отдавал Банчану друга на пару дней, пока мама не прекратит ворчать, не дольная присутствием странного запаха дворовых котов.       Ли был безгранично благодарен другу, за то, что тот всякий раз соглашался, даже не думая отказывать. Их сближали банальные вещи. Однако, через какое-то время отец Банчана потерял работу, а позже рассудок, брак его родителей распался, мать нашла другого, что так же было общим у друзей, "остаткам" семьи — отцу, Банчану и его младшей сестре — пришлось переехать в более дешевое жилье, а точнее квартиру, требующую капитального ремонта.       Теперь друзья виделись исключительно в школе. Теперь изменилось многое: мир Банчана, жизнь Банчана, сам Чан. Все неприятности и проблемы накатились на него и его младшую сестру — Ен — снежным комом, раздавливая их мечты, надежду на солнечное завтра. Пессимизм, хроническая усталость, постоянная угрюмость овладели раньше улыбчивым, жизнерадостным Чаном.       Минхо приземлился на рядом висящую качелю, согнув ногу в колене. Парни не стали медлить, как обычно, принято вести себя, только встретившись. Банчан развернулся торсом к другу, позже и Ли повторил за другом. — Ну так, — блондин приподнял широкую бровь, изогнув ее в полукруге, и продолжил, — Зачем ты меня так поздно вызвал?       На самом деле, у Минхо была веская причина на то, чтобы попросить друга встретиться после полуночи, сбежать из дома в тайне от отца и пройти более четырех километров до места их встречи. До места, где живет Чан. После того как Ли написал очередное сообщение брату, совсем не надеясь на ответ, ему поступил звонок. От Сынмина. Факт того, что этот негодяй посмел ему позвонить - вывел Минхо, заставив взбухнуть вены на лице, тяжело дышать сквозь зубы, шипеть от злости.       Не смотря, на свое негодование, парень ответил на входящий звонок и проговорил с Кимом больше часа, вытягивая информацию о причинах его побега, сокрытия маминой измены, предательства их братской клятвы. — Все сложно, — Минхо тяжело выдохнул, закрывая напряжёнными ладонями не менее напряжённое лицо, — На следующий день, после того, как те утырки избили меня, пришел их некий босс и разъяснил, что это они так знакомились с родным братом Ким Сынмина, который пропал с их деньгами и все никак не возвращается. — Так при чем здесь ты? — Бан, делая вил, что не понимает истинных оснований бандитов, вопросительно посмотрел на друга. — При том, что мы братья, — Ли ненароком съязвил, отвечая другу, — При том, что они не могут его найти уже больше месяца. При том, что им нужны деньги. Мне дали срок в неделю. — Вот оно как, — блондин складывает пальцы на козырьке кепки, опуская ту ниже, чтобы прикрыть сомкнутые глаза. На самом деле, Банчан воспринимал информацию куда лучше, абстрагируясь от внешних раздражителей. Этот жест был сделан вовсе не из-за безразличия парня к словам Ли, а именно вследствие крайней внимательности к его словам, — Где же тогда сейчас Сынмин? Он тебе рассказал? — Удивительно, но да. Брат сейчас в Пусане, прячется от этих придурков. Один безумец скрывается от других еще больших безумцев. — Так что мешает ему тихо накопить денег и вернуть им полную сумму? — 2 778 160 вон, — парень раздраженно выдыхает, сильно шлепнув себя по бедру, — Вот, что мешает ему вернуть деньги. Полная сумма, — Ли опускает голову, — Он без высшего образования может работать только продавцом в круглосуточном, либо дворником.       Минхо туго прикусывает нижнюю губы, чувствуя в груди жмущее чувство, словно сейчас все внутренности перемещаются в кашу его переживаний. Ему хочется вскочить с места и начать наворачивать круги, делать хотя бы что-нибудь, только бы не сидеть, сложа руки и ныть о его проблемах. Так он поступает, Ли шумно вскакивает с качели, прикладывая к подбородку руку. — Я сказал, что помогу ему. Сказал, что найду деньги, — его груди начинает чаще вздымать, а паника в сознании расцветать ядовитым цветком, — Насрать как. Я готов ограбить банк, только это нереально! — Ну и ну, — ухмыляясь проговаривает Банчан, вставая со скрипучей качели. Он подходит к другу и приободрительно кладет ладонь на его трясующееся плечо, — Если ты считаешь, что будешь бороться за свою жизнь и жизнь брата в одиночку, то ты крупно ошибаешься, — Чан, полный серьёзности, говорит эти слова другу, — Я и Чанбин рядом. Не забывай, что мы тоже твои братья.       Блондин, поправив край черной кепки, оставляет плече Минхо и возвращается на сидушку качели. Просунув правую руку в узкий карман черных спортивных штанов, парень находит любимую бумажную коробочку.        Банчан достает пачку сигарет и бережно достает тонкую трубочку вытянутой цилиндрической формы. Вынув из второго кармана неоновую зеленую зажигалку, он устраивает сигарету между слегка сомкнутых губ, попутно прижигая конец той ярким пламенем из огнива. Парень сделал глубокий вдох, усиливая тление конца сигареты, и проглотил порцию заветного яда. Запах табака был приятен, однако во рту было горько. Та самая горечь, которую всякий раз Чан и ждет с нетерпением.       Дыхание захватывает, однако, скрепив сердце, он довольно долго втягивал в себя дым, пробовал пускать кольца и затягиваться. Дым по дыхательным путям попадал в альвеолы, где, смешиваясь с кровью курильщика попадал в головной мозг, вызывая необходимые для него ощущения. Сознание помутнело, а во всех конечностях почувствовалось любимое онемение. Насрать на мнение окружающих, единственное спасение депрессивного Банчана - это табак. Парень прикрывает закатившиеся назад глаза от удовольствия и выдыхает объемное облако дыма из легких. — Чтобы ты не говорил, но ты все также любишь Сынмина. — Заткнись, — цокая на слова друга, говорит недовольно шатен. — Как и эту девчонку? — Чего? — Ты ведь сегодня снова провел с ней весь день? — Да, — Минхо разворачивается к другу. Подойдя к той же качеле, он плюхается на место рядом с Чаном. — Будешь? — блондин, ухмыляясь указывает взглядом на тлеющую сигарету, помещенную между его указательным и средним пальцем. Парень замечает отказ на лице друга и строит недовольную мину, — Как же вы меня задрали! — он опускает назад голову, делая очередную тягу, — Чанбин тупой зожник. Постоянно следит за своим здоровьем, только и делает, что сидит в этой проклятой качалке. А ты? — он резко разворачивает голову к удивившемуся пылу друга Ли, — Что тебе мешает закурить со мной?       Минхо пробовал курить. Пробовал в двенадцать лет так же с Банчаном и ему очень не понравилось. Тогда они только баловались, пробовали, пытались узнать каково это быть взрослым и курить.        Скоро вся комната Банчана наполнилась голубоватым облаком дыма, а во рту Ли почувствовал горечь, в голове маленькое кружение, словно мозг начал медленно плавиться. Он хотел уже перестать и только взглянуть на себя в отражении зеркала с сигаретою меж зубов, как, к его удивлению, он зашатался на ногах; комната пошла кругом, и, взглянув в зеркало, к которому парень с трудом подошёл, Минхо увидел, что его лицо было бледно как полотно. Едва парень успел упасть на диван, как почувствовал такую тошноту и такую слабость, что вообразил себе, что это был его последний вдох, что он умирает.        Минхо настолько испугался, что на протяжении получаса продолжал неподвижно лежать на разложенном диване Чана. — Похуй, — парень протягивает разомкнутую ладонь, в которую недоверчивый Банчан кладет сигарету.       Минхо смыкает сигарету между зубов и послушно ждет, когда Чан подожжет конец стика. Минхо неторопливо набирает в себя горячий дым, по началу медля глотать его в самые легкие. Он недоверчиво оставляет табак во рту, не пуская дальше, и выдыхает серое облако перед собой. Недостаточно.       Возможно он пожалеет от том, что снова попробовал, однако сейчас, когда голова кипит и грудь рвется на части, ему хочется узнать каково это переживать боль под обезболивающим табака. Шатен втягивает в себя новую порцию жгучего дыма, не спеша глотает его в себя, пуская в легкие. Резко кашляет. Надрывисто. Снова прикуривает. Теперь легче. Так тяга за тягой и он привыкает к горечи травы, ощущая желанное расслабление. Минхо стыдно это признавать, но теперь ему понравилось курить.       Не на столько, чтобы делать это так же часто, как Чан. Однако он определенно уверен, что это не последняя его проба. — Я запутался, — Минхо, приловчившись, прикуривает сигарету и шумно выдыхает дым, — Запутался, что чувствую к ней. — В каком смысле? — Чан, — парень лениво поворачивает голову к другу и расслабленно отвечает, — Я с первого дня понял, что мы не сможем дружить. — Тогда в чем ты запутался? — В том, — Минхо громко выдыхает уже свежий воздух и спрашивает словно самого себя, — Она мне нравится или я, блять, влюбился?       Банчан распахивает длинные ресницы и округляет небольшого размер глаза. Он удивлен и ему далеко не приятно. За сегодняшний день — это была первая плохая для него новость.