Мягко

Лениво расположившись на плече брюнета, Осаму методично поглаживал впалый живот, разместив руку под футболкой Фёдора. Поднимаясь выше, одними подушечками пальцев пересчитал чужие ребра, накрывая их после горячей ладонью. – Мне скучно. – Душа моя, потерпи немного. Мне осталось дописать несколько строк. Сидя на стуле рядом, Дазай лениво смотрел, как Достоевский бьет своими тонкими бледными пальцами по клавиатуре. Хотелось перехватить их в свои теплые руки, прижать к своей груди, поднять к губам и расцеловать каждую костяшку. Но… Сдувая с носа мягкую чёлку, шатен напоследок щекоткой по чужому боку прошёлся, фыркнул и отстранился, потягиваясь и сладко зевая. – Не хочешь прогуляться? Я знаю одну кафешку… Нажав «Отправить», Федя довольно выдохнул. Оборачиваясь, аметистовым ласковым взором прошёлся по профилю, подчёркнутому каштановыми прядями. – Что? Ты и предложить вылезти из дома? Не веря, Осаму ответным ехидным взглядом карих глаз одарил. Его рука потянулась заправить за ухо кипу выбившихся тёмных волос. В каждом движении отчётливо читалась мягкость и… усталость. И Фёдору было абсолютно понятно – почему. В этой милой лохматой черепной коробке роилось слишком много абсолютно лишних мыслей. Особенно в последнее время. Поймав руку своего парня, брюнет дорожкой поцелуев прошелся по тыльной стороне ладони, прижался к ней щекой, глядя исподлобья. – Да, ты прав… Вставая, Достоевский чуть размялся, похрустывая хребтом и шеей. А после сразу подхватил на руки податливое тело Дазая. Руки шатена сразу обвили его шею, прижимаясь. Осаму абсолютно не было важно – куда его несут, зачем и почему. Фёдору он мог доверять безоговорочно. Но говорить просто не хотелось. И эта тишина между ними. Она была такой родной… Приносящей спокойствие. Никто не мог понять их так же, как они понимают друг друга. И это было одно из самых лучших чувств, которые они испытывали с тех пор, как безмолвно согласились на отношения друг с другом. Но про это как-нибудь в другой раз… Брюнет принёс парня в ванную комнату. Включив воду, настроил комфортную температуру. И пока она набиралась, стал стаскивать с себя одежду. Дазай безучастно глядя на всё это только сел на край ванной, водя по набирающейся воде кончиками пальцев. И Достоевский не был против помочь ему раздеться. Как и не был против усадить своего парня в воду меж собственных ног, укладывая на себя. Зарываясь в каштановые пряди пальцами, массажными движениями поглаживал кожу головы. Обвивая руками тело шатена, Фёдор носом зарылся во влажные волосы буквально на минуту, прежде чем Дазай немного вперёд отклонился, потянувшись за чем-то. Заинтересованно заглядывая через чужое плечо, Достоевский вновь расплылся в улыбке, скользя руками по предплечьям Осаму. Вместе они опустили найденную кареглазым парнем бомбочку в воду. Она шипела и крутилась, оставляя вокруг себя яркие разводы на воде и пену, усыпанную мелкими блестками. Видимо, ещё несколько дней они будут блистать. Но это малая цена за то, чтобы шатен хотя бы на миг отвлёкся от своих раздумий. – ‘Саму, расскажешь? Оставив чувственный поцелуй на шее Дазая, Фёдор сплел их пальцы с тыльной стороны ладоней парня. В ответ только молчание. Осаму сам откинулся на Достоевского, обнимая себя его руками. Глядя в белый потолок, задумчиво плескал по воде коленом. А затем улыбнулся, поднося сцепленные руки к своим губам. – Спасибо. Оставляя на тонком запястье лёгкий поцелуй, руки освободил. Поменял положение, поворачиваясь на 180 градусов и набирая в ладони блестящую воду, плеснул её прямо в лицо брюнету. Громковатый смех, плеск пены с водой, улыбки и доверие. И правильное окончание банных процедур жарким поцелуем, коим Дазай накрыл губы Достоевского, нависая над ним, капая стекающей по каштановым прядям прохладной водой. Сложно было сказать, был ли этот порыв из глубоких чувств или же очередной попыткой заместить тяжесть на душе членом. Но Фёдору хотелось показать, что он здесь для Осаму, чтобы поддержать так, как тому это было необходимо. И брюнет был и есть несказанно счастлив, что Дазай пользуется его заботой, отдаётся именно ему, показывает свою слабость, не боясь казаться в чужих глазах человеком. Недолго думая и не расцепляя поцелуй, Достоевский подхватил партнёра, аккуратно переступая через бортик ванной. Сплетённые на талии ноги брюнета держались крепко, как и руки, оплетающие шею. Заваливаясь на мягкую постель, Фёдор раскинул по ней влажного и горячего Осаму, раздвигая его ноги. Чересчур быстро и спонтанно, достал из прикроватной тумбы смазку со вкусом вишни, выливая немного на полуэрегированный член своего парня. Шатен, откинувшись на подушки, только прикусывал собственный палец поднесённой ко рту руки, глядя вниз на то, как его парень пробно языком проводит от основания до головки, заставляя плоть наливаться и стать твёрдой. Размазывая уверенными скользящими движениями смазку, Достоевский языком мягкую головку обрабатывал, заправляя собственную прядь за ухо. С этого ракурса смотрится так сексуально, что член Дазая в чужой руке даже дрогнул на момент, выпуская наружу порцию предэякулята, который был моментально слизан с уретры, заставляя шатена судорожно выдохнуть и вцепиться рукой в темные волосы, наконец запуская член в такой влажный рот. Волосы Фёдора такие гладкие, мягкие. Осаму наматывает их на свои пальцы, крепче сжимая, и тянет то вверх, то вниз, заставляя брюнета слизывать размазанную сладкую смазку. Его мокрый язык и исключительная склизкость заставляют прочувствовать каждое блядское движение налитых от трения губ. Это не может не возбуждать ещё больше. Как не может и Достоевского не возбуждать такое властное управление собственными движениями головой Дазаем. Перехватывая инициативу в свои руки, Фёдор заглатывает глубже, взор устремляя в полуприкрытые карие глаза, каждое движение так отчётливо филигранно, Осаму не может сдержаться, чтобы не издать стон, запрокидывая голову. И брюнет, воспользовавшись моментом, растирая по испачканным пальцам смазку, входит в сжатое кольцо мышц указательным пальцем. Бережно пробираясь сквозь тёплые стенки пальцем, смотрит на реакцию своего парня. И, блядь, Дазаю абсолютно точно хватало рта Достоевского, чтобы в полной мере насладиться, но добавленный палец заставляет шатена простонать ещё громче, толкаясь во влажный рот. После последовал второй палец и третий… Вкус Осаму был бесподобен, украшенный сладким вишнёвым флёром. Язык, скользящий по члену, то и дело слизывал остатки смазки с таким рвением, будто Фёдору хотелось проглотить член в своём рту. И истина была недалеко. Ему действительно хотелось доставить максимально возможное удовольствие, упираясь стояком в заднюю стенку собственного горла. Он отдался процессу полностью, прикрывая глаза. Осаму же с каждым движением бёдер навстречу стонал всё развязнее, спуская все эмоции. Три пальца, скользящие внутри него, дарили такое необходимое чувство заполненности, потираясь о простату. Фёдор дарил чувство желанности, вкладывая в каждое своё движение чувственность, заставлял распадаться под его касаниями на атомы и собираться вновь, разливаясь внутри тёплыми чувствами. Волнами подступающего оргазма Дазая накрыло с очередным мягким поступательным движением пальцев и головы Достоевского. И оргазм этот был очень ярким, чересчур длинным. Он кончил прямо в рот брюнету, который всё с удовольствием слизал и проглотил. Приходя в себя, пытаясь отдышаться, Осаму притянул Фёдора к себе, накрывая его губы своими. И поцелуй этот был самым чувственным на свете, будто мог заменить собой полноценную исповедь восхищения и благодарности к своему самому ненавистному на всём белом свете парню. – Федь… Отстраняясь, шатен облизался, устраиваясь на чужой груди удобнее, методично водя по ней подушечкой указательного пальца. – Так как на счёт кафе? – Хочешь, можем пойти прямо сейчас. Брюнет улыбнулся, целуя каштановую макушку. – Хочу… – Тогда собирайся, вишенка, пойдём прямо сейчас.