Вырасти

Это начинается как-то внезапно, но с первых секунд — увлекательно. Родители на ходу пытаются разбирать рюкзак сына, аппа вспоминает засосы Сычёна с Ютой прямо на выпускной линейке, папа лишь напоминает предохраняться. Джехён укладывает все документы для заявления в отдельную папку и кладёт ту в пакет, берёт его за ручки и под шум-крики-споры пытается вспомнить, что ещё конкретно ему может понадобиться. — Джехён-и, хочешь, я возьму отпуск? — предлагает аппа, в сотый раз за утро заходя в комнату сына. И омеге очень сложно не раздражаться. Это будет первое его путешествие. На машине Со Ёнхо. В компании Дун Сычёна. И, конечно же, Накамото Юты. Они будут вчетвером под прикрытием «выбрать вуз» путешествовать по стране; ночевать под открытым небом или по каким-нибудь мутным отелям; питаться, чем не попадя; и толкать тачку по трассе, когда Ёнхо забудет о бензине. До исполнения мечты идиота Чона — рукой подать, только приходится тянуться через своих благонравных родителей, которым мутная личность пролетария Сычёна внушает доверия на каплю больше, чем к «тому типу с цветами». Джехён закатывает глаза, когда папа выводит аппу за руку из комнаты, чтобы в который раз всё обсудить. Джехёну уже полгода как девятнадцать! С него хватит всего этого! Он хочет, чёрт возьми, ОЧЕНЬ ХОЧЕТ уже свободы выбора, попробовать взрослой жизни, напиться до потери сознания, поцеловаться с Ёнхо и укатить в закат под японский рок, на который подсел из-за своего курящего друга и его истинного. Омеге хочется приключений, драйва, забыть про учебники и приличия, пока не началась та же школьная история, только в рамках универа. — Пожалуйста! — Джехён влетает на кухню и строит самую умоляющую моську, — Я буду осторожен. И это всего на неделю. Пожалуйста. Отец первым вспоминает про молодость, гормоны, ветер перемен, даёт отмашку. И пока его супруг пытается что-то сказать, Джехён хватает собранные вещи и вылетает из квартиры: — Спасибо, па! Буду на связи! Если что — звони Дуну! — Повеселись сынок! — успевает вякнуть альфа перед тем, как простое разногласие перерастет в первую за многие годы серьёзную ссору. А Джехён весело скачет, перепрыгивая ступени. Сычён ждёт его за углом, прислонившись спиной к серому кирпичу, медленно выдыхает никотиновый дым в небо и лениво оборачивается: — Не прошло и полвека, как принцессу выпустили из замка. — Эй, ты мог бы быть чуточку мягче. Твой Юта и Ёнхо ещё насмеются с этого, — Чон оглядывает свой дом и хватает друга за плечо, тянет к месту их встречи. Дун перебирает ногами, стряхивает пепел и усмехается: — Скорее ты сейчас поржёшь с этих двух олухов. Ёнхо собирается на каникулах вести свой блог. — Блог? Какой блог? — омега оглядывается по сторонам, переходит по зебре. — На журналистике стало модным вести свои блоги. У Ёнхо возникла гениальная идея: снять про это путешествие свой блог. Он даже сказал, что это порадует твоих родителей: они будут почти буквально рядом! — омега смеётся и затаптывает окурок ногой, бросает недоверчивый взгляд на то, как двое альф о чём-то спорят и в который раз обходят серую спортивку. — Нет, ну нет. Никаких блогов. Я против! — вспыхивает Джехён. — Прости, — Сычён пожимает плечами и приближается к машине. Упаковка вещей и еды проходит как-то скоро, скомканно. Выезжают они за город под споры о блоге Ёнхо. Потом эта тема тает и перетекает на смену водителя, когда выясняется, что у Юты отобрали права за превышение скорости. Японец на это только пожал плечами и ответил: — Я уже оплатил штраф. И поставил мот на стоянку. — А права?! — негодует Сычён. — Получу уже потом. Как приедем, — японец возвращает взгляд к дороге с переднего пассажирского сидения. И только теперь Со включает радио. Попадается какой-то отстой, так что Джехён достаёт наушники и предлагает один вкладыш другу. Накамото делает тише. Прошло около трёх часов в пути. Скоро будет первый пункт их остановки — побережье. Тут пока ещё не так много людей, так что вся компания насладится полной свободой. Джехён предвкушает этот момент с мечтательной улыбкой на губах. Со своего места он наблюдает за тем, как Ёнхо переключает передачи, как перехватывает руль, крутит головой по сторонам и иногда переводит взгляд на зеркало заднего вида, чтобы проверить пассажиров — в такие секунды Чон закрывает глаза, но выдаёт себя улыбкой и красными ушами; пару раз омега даже слышал смешки альфы, а потом продолжал своё скромное любование. — Милый мой, — Юта невероятным образом изгибается на своём сидении через подголовник, касается ладонью щеки Сычёна, плавно пробуждая, — Мы приехали, Винвин. — Винвин? — смеётся Ёнхо, отстёгивая ремень. — Дабл-вин, моя победа, — тут же огрызается японец и выпрыгивает из машины. Джехён выбирается вторым из салона. Радостно потягивается и жмурится под лучами солнца. Ох, как же ему не хватало просто солнца всё это время! Сейчас оно кажется белым и противным, а с моря дует солёный ветер, нагло забираясь под свободную футболку. Чон обхватывает себя за плечи, шагая ближе к воде: — Такой ветрина! — Ага, — отзывается Юта, обнимая Сычёна за талию, шагая след в след за другом своего омеги. — Знаете, как когда на крыше многоэтажки. Я даже не думал, что будет похоже, — продолжает Джехён и замирает так, что резиновые носы его кросс периодически утопают под тонким слоем волн. — Да, там также ветрено, — вновь тот же альфа, всё ещё из-за спины. — Это «ЁНХО АДВЕНТЕР ТРИП»! Трое у воды незапланированно синхронно оборачиваются на бодрого Ёнхо, который уже держит подключенную селфи-камеру и идёт спиной назад к своим друзьям. — В начале любого путешествия надо познакомиться. Со Ёнхо, двадцать один, третий курс журналистики. Водитель и оператор, — альфа останавливается и вполне уверенно «ловит» Джехёна на ладонь, — Чон Джехён — мозг и планнер нашего мероприятия, идейный вдохновитель и скрытый любитель путешествовать, — парень тактично умалчивает о недавнем выпускном того, выдвигает указательный палец, будто касается теперь белой макушки Юты, — Накамото Юта… — он оборачивается на друга, — Мне сказать, с какого ты факультета? Японец с трудом сдерживает свой порыв поднять средний палец, только отрицательно машет головой. — Накамото Юта, мой штурман, по совместительству охранник. И Дун Сычён — трудяга, который заслужил себе не просто летние каникулы, а полноценный отпуск. Давайте сделаем вид, что забыли, что ему восемнадцать? — Ёнхо смеётся в глазок камеры под осуждающее шипение проснувшегося наконец китайца, — Мы на побережье #####, около трёх часов дня. Первый этап — знакомство — пройден! Вуху! На этом альфа выключает запись и оборачивается на растерянных друзей. Он собирает камеру и прячет ту в чехол, подходя ближе к воде: — Чего вы такие буки? Всё в порядке. Будьте собой. Максимум, кто это может увидеть — мой руководитель летней практики. Это было его задание, между прочим, — парень дует щёки на своих друзей, а потом расплывается в улыбке и хохочет, вскидывая руки и сияя своими глазами-солнышками, — Представьте себя суперзвёздами сериала… — Нет! Ты не будешь применять тут, на моём истинном, свои эти самые психологические штучки-дрючки! — Юта подскакивает на месте и, если бы не руки его омеги, то уже бы допрыгнул до Ёнхо. — Ладно. Как скажешь, — Со просто пожимает плечами, обходит парочку и становится рядом с Джехёном. Вот уже некоторое время Чон занимается игрой с водой. Он ставит стопу перпендикулярно потоку, отмывая белый покров обуви, а потом тонет ребром подошвы в илистом песке. Делает пару шагов вдоль водяной линии, повторяет процедуру. Омега не ощущает на себе взгляда альфы, лишь зачарованно играет со стихией, отдаляясь от машины. В его ушах — только ветер, соединенный с плеском волн. Перед глазами — небольшой участок обзора на свои же ноги. В сердце — он сам не знает, но хочет определить это умиротворением. Впервые за этот долгий день, за последние четыре дня он ощущает спокойствие, волю и безопасность. Странное сочетание, но вдали от города, от родителей, от крошки-истинного, рядом с Сычёном, если забыть про Ёнхо, можно ощутить тот самый внутренний покой, услышать самого себя, поймать баланс. — Ёнхо! — голос Юты каким-то чудом перекрывает ветер, и Джехён оборачивается. Он замирает, когда сталкивается взглядом с фиолетово-серым глазком старой видеокамеры Canon — подобную подарили его родителям на десятилетие свадьбы. Омега смотрит через стёкла объективов, переводит взгляд на альфу и невесомо улыбается. На яркие чувства нет настроения и даже просто — сил. Ёнхо что-то нажимает большим пальцем, опускает руку с камерой и смотрит на парня перед собой. — Ёнхо!!! — громче зовёт японец. — Да иду я! Идём мы!!! — Со круто разворачивается и машет руками, обессиленно кивает Чону, — Пошли, кажется, нас потеряли. — Ёнхо, — зовёт Джехён. Когда старший оборачивается, то омега протягивает ему руку. Без особой надежды, просто потому, что хочется. Сейчас кажется, что можно так сделать. Ёнхо понимающе сжимает протянутую ладонь и ведёт Джехёна следом. На первую ночь они остаются прямо тут же. Накамото выворотил спинку заднего сидения, что переходит на багажник, расстелил пледы в два слоя, активно искал, как всем скомпоноваться и безопасно ли оставить ту самую спинку на улице. Сычён уже некоторое время сидел на крыше машины и ел холодный сэндвич, сидя спиной к ветру. Он кивает другу, помогает забраться рядом и протягивает пакет с едой. Джехён долго перебирает содержимое, смеётся с трёх пачек рамена и банки кимчи, нескольких пачек чипсов и сушеных водорослей, но тоже берёт самодельный бутерброд. Споры альф мало интересуют Чона. Прямо сейчас он думает о прикосновении рук, ладоней, тепле и аромате Со Ёнхо, его долгом следовании за омегой — всё кажется романтическим путешествием. И Джехён порывается заговорить об этом с Сычёном, но всё стопорится, переживая: не услышит ли их сам Ёнхо, или громкоголосый Юта. — Сычён-а, у вас уже была синхронизация? — Чон спрашивает шёпотом, наваливаясь на друга. Ему волнительно представлять что-то такое. Особенно рядом с малолеткой, которому вот-вот будет шестнадцать — но всё равно малолеткой! А потому очень важно услышать чей-то личный опыт в таком интимном деле. — Да. Я попросил, — кивает китаец и отряхивает руки от невидимых крошек, сам придвигается ближе к старшему, кладёт подбородок ему на плечо и рассказывает на ушко, — Мы заперлись в его комнате. Сели рядом. Он показал, где можно касаться его, чтобы аромат был сильнее. Знаешь, об этом не говорят, но у каждого альфы — это особое место. Что-то вроде эрогенной зоны. И у омег также, — парень проводит языком по губам — сухо во рту после булки, даже под соусами, — В общем, наши ароматы стали переплетаться. Я чувствовал себя, будто в палатке, где дымят. Самогон на апельсиновой корке, да, даже противно было в первый раз. Когда касаешься пульса, то вы синхронизируетесь — это как в физике, помнишь? Солдаты шли по мосту и раскачали тот. Сначала будет становиться жарче, больнее — сердце будет стучать чаще. Но спустя какое-то время всё успокоится. Получается, что у вас сердца бьются в одном ритме. Когда он пугается, то я, вроде как, тоже что-то чувствую. Аппа сказал, что этому нужно ещё учиться и учиться. Дун отстраняется от друга, переводит взгляд на своего истинного и улыбается: — Мы долго ещё будем терять этот ритм. Для этого нужно лишь синхронизироваться почаще. Джехён прячет лицо под ладонями: — Но не обязательно синхронизироваться? — После каждой следующей синхронки укрепляется связь истинности, — Сычён посмеивается, — Мы уже трижды синхронились, и четыре раза сбились. Даже не знаю, сколько ещё потребуется, чтобы связь хотя бы не прерывалась. Так что не переживай из-за своего ребёнка. Чон вскидывается на месте и оборачивается на друга: — Думаешь, стоит попробовать с ним? Вот с ним?! Синхронизироваться? Юта смачно матерится, когда Ёнхо наступает ему на ногу, роняя переднее кресло на землю. Двое друзей вспыхивают за секунду и начинают толкаться, выяснять: кто прав, кто виноват. Когда Джехён оборачивается на Сычёна, тот лишь машет ладонью: — Милые бранятся, всё равно что — тешатся, — омега какое-то время наблюдает за тем, как студенты валяются в песке и пыли, кусая друг друга за уши, а потом всё же прикрикивает на своего истинного, тем самым прекращая драку; довольный собой, Дун ложится спиной на крышу авто, — Знаешь, Джехён? — Не знаю, — парень ложится на бок рядом, недовольно шипит из-за холода. — Все твои мысли сейчас об истинном — х###я полная. Ты или влюбляешься в него, или вы расходитесь. Третьего не делай. Даже не знаю: кому будет тяжелее. Он вырастет и найдёт омегу по душе, а ты можешь упустить подаренный судьбой шанс. Так что послушай своё сердце и сделай выбор. Слушать своё сердце сложно потому, что Джехён не слышит его уже давно. Он даже не уверен: как это делать? Типа, когда люди говорят подобное, они редко дополняют, как это делать. Этот омега не знает — ритм и есть ритм, стук как стук. Что оно скажет? / Пролистывая очередной буклет очередного факультета очередного вуза очередного города после очередной ночи под открытым небом.… Чон ощущает усталость. Он переводит взгляд на расслабленного Сычёна и искренне завидует другу: у Дуна в жизни всё такое простое, и родители не требуют чего-то возвышенного, альфа вон нормальный. — Слушай, мы можем снимать квартиру вместе? — Джехён предлагает на выходе из высокого здания в стиле ампир, уже даже не пытаясь запомнить название шараги. — Ты не понимаешь, да? — на губах у младшего кривая улыбка. И в следующие минут сорок, гуляя по широким проспектам, любуясь набережной и многочисленными фонтанами этого города, замечая особенный стиль местных, Дун рассказывает о классовой разнице между двумя школьными друзьями, поясняет, что ему не по силе будет вывезти комфорт Чона, и не по карману будет снимать с тем достойную жилплощадь. Сычён останется у родителей хотя бы на первые года два, дальше — будет видно. — Я согласен выбрать что-то дешевле, дальше от вуза, — предлагает Джехён, но гордый по своей сути его друг только отмахивается. Дун поднимает руку на указатель с вокзалом и неожиданно предлагает: — Давай сбежим отсюда? Сядем на первую электричку? — Зачем? — Я устал от Юты! Чон смеётся, но соглашается. Потому что от Юты устали все: альфа оказался невероятно шубутным, отказывался садиться за руль, пару раз выталкивал Джехёна на переднее сидение, предпочитая на задних целоваться со своим истинным, он ныл про вредность картошки фри, не позволял Сычёну курить, допёкся до купившего себе энергетик Ёнхо. Накамото — классный парень, но не в замкнутом обществе. — Знаешь, — Дун устраивает голову на плече старшего, когда они уже едут в какую-то провинцию у моря, — Наверное, люди уходят на работу для того, чтобы соскучиться друг по другу. — Я думал о деньгах, — усмехается Чон. — Это тоже. / Сычён ложится спиной на лавку, закинув руки за голову. Он такой беспечный. Три часа назад они с Джехёном вышли на конечной, потом отзвонились Ёнхо, сообщили свои координаты, и, ожидая компании с чемоданами, наслаждались относительным уединением. Чон в который раз за эту поездку завидует своему другу: кажется, что теперь в жизни китайца настала белая полоса, спокойствие и полный дзен. Это у Джехёна теперь нервы из-за сложности выбора: отличникам без мечты тяжело определиться со своим направлением, когда ты способен в литературу, хорошо сдал обществознание, при этом легко решаешь задачи по химии, а физику можешь рассказать первому встречному на пальцах. Единственное, с чем есть проблемы у вчерашнего выпускника — межличностные отношения. Да, именно так. Тяжело быть отличником со своими правилами, быть парнем с характером. Но ещё тяжелее оказалось выйти из контекста учёбы, увидеть себя без этих фантиков и понять, что ты…. Средненький, серенький. Наверное, если бы Джехён сразу знал, что он такой скучный, пресный, сейчас был бы таким же спокойным, как его друг. Парень падает на лавку в ногах младшего, запрокидывает голову, наблюдая за тем, как медленно небо закрашивается оранжевым. Омега прикрывает глаза и, чтобы отвлечься от всей суеты мира, фантазирует. Он представляет, как маленький хомячок катит большой круглый апельсин по небу в свою норку где-то за морем. Там его ждёт жена-хомячиха и целых десять детей. Яркий апельсиновый хомячок. — Ну нееет! — Джехён стонет и резко раскрывает глаза, щурится из-за света. — А? — отзывается Сычён. — Я подумал, ну знаешь, о Джемине, — омега закидывает ногу на ногу, — Наверное, я готов думать обо всём на свете, кроме своего поступления. — Ты придаёшь этому слишком много значения, — Дун вскидывает руку, машет кистью в такт своим словам, — Тебе надо расслабиться и наслаждаться самим путешествием. Не забывай, что путь — это не цель, это уже удовольствие. — Древнекитайская мудрость? — поддразнивает Чон, однако младший не ведётся. / — Я снял «холостяцкий день»! — смеётся Ёнхо, передавая камеру в руки Джехёна. Они расположились в отеле, завтра поедут домой. Эта ночь — последняя в их путешествии. Часа два назад Юта буянил и активно предлагал напиться, но единственный человек с водительскими правами строго запретил. Так что японец закрылся в номере со своим истинным, не дав Джехёну и шанса поваляться на отельной кровати. Номер альфам достался зеркальной планировки, сориентироваться было не сложно. Но было тяжело вот так находиться рядом с красивым, высоким, широкоплечим, по пояс обнажённым, ничего не стесняющимся Ёнхо в одном номере. В первые минуты Джехён краснел ушами, отводил взгляд, попросил даже альфу одеться, и тот накинул на мокрое тело халат. Халат, который сделал фигуру Со ещё более залипательным явлением. Омега сдался, когда Ёнхо стал разбирать вещи, предложил Джехёну принять душ с дороги и уже сейчас просмотреть записи. От ванны Чон отказался, почему-то представив себе неловкие сцены соблазнения альфы своей ещё детской фигурой, а вот на просмотр «отснятого материала» согласился с охотой. Он уселся на кровати, подобрав под себя ноги, просматривал короткие заметки так, будто щёлкал каналы по телевизору поздней ночью — не надеясь найти что-то интересное. — Профессор будет доволен этим? — недоверчиво спрашивает Джехён и включает ролик, где Сычён демонстративно ест кальмаров в чесночном соусе. — Мукбанг почему-то всем заходит, — студент бросает взгляд на экран камеры, усмехается, — У меня будет три выпуска. Я уже даже написал сценарии. Альфа запахивает халат, снимает свой телефон с зарядки и садится рядом с Джехёном. Он открывает заметки, пролистывает несколько особо крупных и зачитывает сценарий первого выпуска. Чон прикрывает глаза, наслаждаясь низким голосом Ёнхо. Так как они проживали одно и то же большую часть времени, то омега легко представляет, как и какие кадры будут идти, в какой очерёдности. — У тебя хорошо прописан план, — хвалит Чон, боясь открыть глаза, чтобы не смутиться от того, что делает комплимент. — Да, спасибо, — посмеивается старший, закидывает колено на кровать в пространство между ними, читает дальше. Он называет музыку, потом включает ту в онлайне, упоминает про волны и разные планы. Ёнхо болтает, болтает, болтает и болтает. Джехён начинает уставать. Потому что это превращается в пытку. Потому что его маленькая влюблённость сейчас кричит: «Наберись смелости, идиот! У тебя такой шанс!». И шанс этот реален, прямо как планы в телефоне Со. Дверь в комнату закрыта. Они сидят рядом. За открытыми настежь окнами появляются первые звёзды, месяц уже виден в тёмно-сиреневой дымке улочек. Город гудит в предвкушении ночной жизни. В отеле же, в этой комнате горит один только боковой светильник. У Ёнхо мягкий халат и мокрые волосы, ровный голос, а обычно густой аромат кофе стал удивительно лёгким — такой приятно выпить в обед после основного приёма пищи. Это идеальный шанс, чтобы рассмотреть и насытиться всем Ёнхо, чтобы признаться тому, коснуться его колена или локтя. Но Джехён поджимает губы, сжимает в кулаках простынь, крепче закрывает глаза. Омега напоминает себе об истинном, об этой малявочке, думает об ответственности по отношению к тому…. «Любовь, свободная от х###ни» — так, кажется, выразился Сычён? Ему легко говорить. Он не разрывает своего сердца меж двух огней, меж долгом и своей влюблённостью. Вряд ли Дун фантазирует о своём взрослом истинном, желая дать тому шанс и время. И вряд ли тот сдерживается из последних сил рядом с любимым альфой. Чувства к Ёнхо, чувства к Джемину — и там, и тут есть помехи, огрехи, преграды. Эти альфы кардинально противоположны, но к обоим сердце Джехёна не равнодушно. Если Чон выберет кого-то одного, то к нему надо проходить долгий путь: разница в наборе препятствий, не больше. Джемин — это возраст, зрелость, ум. Ёнхо — смелость, дружба, определённость. Чего Джехён боится больше? Он боится ошибиться. Не только в выборе профессии, но и в выборе своего альфы.