Вырасти

У декабря холодное дыхание, опасное и скользкое, норовит нырнуть под куртку. Прямо, как ладони Ёнхо. В его руках Джехён задыхается и уже не выдерживает напряжения между ними, но так и боится переступить черту, остаться на ночь, увенчать эти сверхпродуктивные отношения сексом. Стопорится, отмахивается, извиняюще улыбается. Ему не страшно, ему хочется, но что-то есть. Эта преграда всегда стоит перед Чоном, он бьётся об неё лбом, пытаясь понять, пытаясь пробить, но причиняет себе ещё больше боли. И парень отступает, когда понимает, что зашёл в очередной тупик, что у него нет доверия к Ёнхо. Но и уйти уже так просто он не может, привязался, зацепился, заземлился. Стал зависимым. Джехён понимает, что что-то неуловимо идёт не так в его отношениях с Ёнхо, но радость от взаимности, уплывающее от поцелуев сознание, горячка по телу от ледяных ладоней альфы — всё это не позволяет ему сосредоточиться, обдумать, как следует. Между ними всё картинно хорошо, есть ощущение искуственности — и это чувство накрывает завистью к другим омегам, к тому же Тэну, который с некоторых пор стал также вскидывать нос на Чона, игнорировать в коридоре. Через пару таких «приветствий», Джехён забил на него. Есть проблемы поважнее. Одна из них — сильный, горячий Со Ёнхо. Который продолжает намекать на отдельную квартиру. Каждый раз сидя рядом с ним, Джехён соглашается, что да, отдельная жилплощадь — это дело хорошее, особенно для парня в отношениях. Но каждый раз приходя домой, запираясь в своей комнате, омега вдруг понимает, что не хочет уезжать от родителей. Ему бы самому себе признаться, что в одиночестве он повесится от тоски или будет сожран внутренними демонами, а с родителями как-то … не комильфо так делать. А в особо тёмные ночи его и вовсе посещает озарение — а почему он должен об этом заботиться? Разве джентльмены так поступают? Джехён кое-что заметил, становясь всё ближе и ближе к своему долгожданному Ёнхо: альфа осторожен, аккуратен в поступках и не сразу приступает к действиям, если не уверен, избегает говорить о семье в принципе, и слишком часто оглядывается. Первое время Чон даже оглядывался следом, боясь увидеть кого-то, но потом вдруг понял, что этот жест — от скуки. У старшего были и другие странные привычки, сутью которых также была скука, неспешность и пресность жизни. Ёнхо тоже оживал только перед камерой, только ради новых проектов он менялся, становился тем-самым-особенным. Таким, в которого Джехён влюбился. Но омега опять останавливает себя в этих мыслях: даже если Со многогранен, то это всё ещё он… — Джехён-и, — Ёнхо усаживает младшего на свои колени, держит крепко поперёк живота, игнорирует закатившего глаза Тэхёна, — Ты знаешь, где сегодня ночует Юта? — Не знаю, — просто пожимает плечами. — В своей собственной квартире, — альфа целует шею, — Предлагаю тебе завернуть ко мне на ночь. Тэхён просто выходит из комнаты, громко ударяя дверью. Чон слезает с колен старшего и долго собирается с мыслями: — Даже не знаю. Что я скажу родителям? — Что ты остался у своего парня. А то они не знают, чем молодые люди занимаются, — отмахивается Ёнхо. Для него это всё как-то слишком просто. Как стакан воды выпить. Утолил жажду — пошёл дальше. Для Чона это значит больше. И лишаться девственности в общаге — это отвратительно: тонкие стены, шумные соседи, грязное бельишко. — Мы зайдём в ресторан, а? Я кое-что подкопил, — звучит аргументом. Джехён мечтал на первое свидание зайти в кафетерий, чтобы музыка, атмосфера. Он даже был согласен зайти в ресторан, где официанты в униформе ходят совсем неспешно, называют еду и напитки на французском. Это было его мечтой, которая сейчас вот-вот и исполнится. Разве Джехён может отказаться? Он и слова сказать не может, когда Ёнхо берёт его за руку и ведёт за собой, моргнуть лишний раз не смеет, когда они стоят на светофоре, а аппа уточняет в сообщении «Кто такой Ёнхо? Тот блондин?». Наваждение сходит, только когда Джехён садится напротив старшего уже в ресторане, когда с улыбкой отвечает: — На твой вкус. У альфы дёрганные движения, он дежурно улыбается официанту, но не смотрит на Чона. Омега тоже отворачивается, наблюдает, как у другого столика мужчина с усиками льёт своему спутнику в бокал вина. Джехён также представляет свою душу — несколько сосудов. В одном из них — любовь к Ёнхо. И вот в этот бокал льётся алое вино ответных чувств, капля за каплей, но всё не хватает, будто Чон купил себе дешёвый пакет какого-то субститута и выжимает тот руками, чтобы хоть ещё чуть-чуть, но — пусто. Вот он подносит напиток к носу, но не чувствует богатого аромата — только порошок. Глаза у Ёнхо становятся темнее, когда Джехён резко выпивает вина, дёргает головой и тянется к горячему. — Это индейка? — спрашивает Чон, черпая ложкой какое-то овощное пюре. — Это утка, — со смешком поправляет Со, — Я думал, что ты лучше относишься к алкоголю. — Я не разбираюсь в блюдах изысканной кухни, а ты не провел мастер-класса, — улыбается, подпирает щёку ладонью. Прикрыв глаза, Джехён совсем не к месту вспоминает, как Джемин повёл его на первое свидание, разрекламировал все свои любимые бургеры и хот-доги в той дешёвой закусочной, как повёл на крышу, и как там было свободно, как там было страшно, но так свободно. Как его взяли за руку, как пообещали: «Я поймаю!». Ёнхо не даёт обещаний, сомневается до последнего, но Джехёна подкупает, что именно он украл его первый поцелуй, что воплощает в жизнь прежние мечты. Да, Чон уступает и принимает их несовершенства, но… Джехён заглядывается на Ёнхо, ожидая продолжения их диалога, как всегда ждёт новых слов, не способный находить вот так легко подходящих тем для обсуждений со старшим, ведомый в этих отношениях и кроткий. — Хочу побаловать тебя сегодня, — альфа пожимает плечами, — Тебе разве не нравится? — Всё в порядке, — моргает, возвращаясь к трапезе. Наверное, утка очень вкусная, очень питательная и всё такое прочее. Наверное, вот такие свидания в ресторанах и есть те самые «настоящие свидания». Наверное, Джехён просто не готов ко всему происходящему, не привычен. Но может, если он сейчас справится, то в общежитии они будут крепко держаться за руку с Ёнхо, целоваться под одним пледом и глупо хихикать над неуместными пошлостями в каком-нибудь позднем фильме. По крайней мере, на первой совместной ночёвке не обязательно делать «это». Можно же просто… — Десерт будешь? Чон переводит взгляд на своего парня, рассматривает его напряжённое лицо, отрицательно кивает. Он не будет заставлять ждать себя, не сегодня — никогда прежде же не поступал так. Но резко тормозит в длинном коридоре общежития под блёклой лапкой, что жалко висит на проводе, когда Со прижимает ближе к себе, целует красное ухо: — Я так долго ждал тебя. Откидывая голову, Джехён громко и низко смеётся: это Ёнхо-то ждал его, да ещё и «долго»? Трижды «ха»! Омега залипал на длинные пальцы альфы, ещё когда учился в школе. Он измучил себя на летних каникулах, ожидая хоть одного письма, но дождался только трёх — сухих, коротких, на отвали. Чону нужно было влипнуть в историю, чтобы старший только предложил начать что-то. И с чего это резко у него сейчас проснулась такая любовь к омеге? И любовь ли? Тут же вспоминается отчаянное желание навсегда расстаться со старшим, тот поцелуй в щёку, после которого ничего не должно было следовать, но началось что-то совсем невообразимое. Джехён же тогда признался аппе, что уже остыл к старшему. Тот поцелуй должен был стать последним, просто исполнением своей мечты, своей прихоти. Сделал — и ушёл. Так что пошло не так? Это из-за глупости Чона, потому что он не умеет говорить «нет» этому альфе? Нет-нет-нет, он умеет, он должен! — Нет, — Джехён отталкивает Ёнхо от себя, падает плечом на стену, — Нет. Я пойду домой. — Почему? — брови Со подскакивают выше, губы тянутся в улыбку. — Я просто хочу домой, к родителям, — отмахивается парень. — Не бойся, котёночек, — альфа льнёт ближе, скользит ладонями под пояс брюк, касается кожи, — Я сделаю всё аккуратно. Разве ты не доверяешь мне? Чона пробирает до костей от этого вопроса. Он будто вмиг трезвеет, потому что — нет, он не доверяет. Может, доверяет, но не хочет сегодня. Нет, не тут, не будучи слегка пьяным, не в тонких стенах, будто на показ перед другими. Чёрт, секс — это глубоко интимно, только для двоих, для тех, кто по-настоящему любит. По-настоящему, чтобы ждать, чтобы сделать красиво, чтобы оформить до конца, настроить партнёра. Они даже не обсуждали, Джехён только получал намёки, только позволял эти грязные прикосновения. Он же даже не понял до конца, когда романтика утекла сквозь пальцы в это русло, и пропустил момент, когда Енхо стал всё чаще петь ему песню об отдельной квартире. — Нет, — Джехён перехватывает чужие руки, пытается уворачиваться от объятий, но оказывается прижат спиной к груди старшего. — Ты такой игривый котёночек, — смеётся на ушко, — Мы же оба знаем, что я сильно нравлюсь тебе. Так почему ты так сильно волнуешься, а? — А я? — омега цепляется за ручку чьей-то двери. И вспоминает о словах Юты когда-то давно, когда они катались на новой «Кавасаки», когда пили кофе у маркета. Когда Юта сказал, что Ли Тэён живёт через три двери от них. Джехён бы никогда не подумал, что это знание пригодится именно ему. — Что ты? — Со не церемонится и вжимает младшего в эту самую дверь, касаясь губами его шеи, сжимая пальцами ягодицы. — Я нравлюсь тебе? Ты ни разу мне не говорил этого. Ни разу! — осознавая это, омега даже повышает голос. — Ты мне нравишься. Короткий смешок на всю тишину коридора. Джехён снова и снова отрицательно машет головой. Отрывается спиной от стенки, разворачивается в сторону лестниц, не оглядывается, не отзывается на своё имя. Скользит пальцами по краске стен, режет подушечку указательного. За ним открываются двери, другие студенты становятся свидетелями конфликта. — И куда ты сейчас пойдёшь? — его перехватывает Ёнхо, заглядывает в глаза. — Будешь на кровати Юты, раз такой капризный. — Я хочу быть капризным! — вырывает руку из захвата, — Я многого прошу? — Давай не тут, котёночек? Нам стоит зайти и спокойно поговорить, чтобы не привлекать лишнего внимания. Оно ни к чему. Альфа зачёсывает волосы самым красивым жестом. А Джехён вдруг понимает. Он только сейчас понимает, что всё это время происходило, вспоминаются слова Ректора: «Для пиара — всё, что угодно». Показуха. Старшекурсник, который взял под своё крыло первака — красивая история. Парень, который стал встречаться с милым омегой, избавив от надоедливых поклонников — банальная, киношная картинка. Последовавшие открытые отношения, настойчивость на близости и пустота летом — новая игра. Всё, всё с начала их работы шло только на камеру, во всех смыслах этого выражения. Для зрителей, для преподавателей, для … Ёнхо играл самые красивые роли, самые простые, картонные, прекрасно удовлетворяя заранее заниженным требованиям Джехёна. Альфе всего-то и следовало подыграть пару раз, чтобы потом надиктовывать свои правила, которым омега без оглядки, не задумываясь никогда прежде, следовал. Это было так видно, об этом говорил ему Тэн? Но что же до их первых встреч, до того самого дня знакомства, до момента, когда Джехён вдруг понял, что испытывает к Ёнхо нечто большее обычной дружбы и привязанности? В те моменты Со был настоящим? Ёнхо берёт Джехёна за руку и мягко улыбается. Наверняка думает, что младший поддался его словам — потому что омега конкретно влип, потому что с некоторых пор особенно остро старается избегать сложных ситуаций, открытых конфликтов. Он убеждал себя прежде, что это просто не в его натуре, но теперь понимает — это было страхом. Со подкинул ему сотни страхов, одним из которых стал страх открытых отношений. Именно этим же страхом воспользовался потом Тэн, пообещав рассказать о происходящем малявке-истинному, чем усугубил положение, пусть и по неведению. Да чего там, Джехён сам не думал в подобном ключе до этого самого момента — прежде они с Сычёном были смелыми, могли говорить, что хочется и поступать по воле сердца. Так вот почему они стали отдаляться в последнее время? — Нет. Тебе стоило позаботиться об этом заранее, — Чон лёгким движением избавляется от чужой руки, снова идёт, касаясь стены пальцами, когда дверь перед ним резко раскрывается, и в коридор выходит Тэён. Парень почёсывает свой лоб: — Вечер добрый, молодой человек. — Тэён-сонсе…., — не договаривает омега. — Зайди на пять минут, — альфа отходит в сторону, оглядывает коридор и кивает Ёнхо, входит вторым в комнату, закрывает за ними на ключ, что не остаётся не замеченным. Джехён хватается за ручку, но ладонь старшего опускается на его плечо, и мягкий голос прокрадывается в само подсознание, не иначе: — Давай пройдём в комнату. Разуйся, пожалуйста. У ботаника-Ли в комнате чисто и даже уютно, подобие отдельного жилища, хотя и пустовато местами. Чон обходит стоящий прямо по центру стул, что спрятался под кучей одежды, неуверенно садится на самый край единственной тут кровати и разглядывает альфу перед собой, рассуждая: а знает ли Тэн, как объект его страстной любви выглядит поздней ночью в общежитии, в свободных шортах и длинной майке, при тусклом свете настольной лампы. Наверняка, он уже в курсе, побывал тут не раз, оценил обстановку и успел внести куда-нибудь хаос. — Джехён, — выдыхает Тэён, сцепляя пальцы в замок меж своих коленей и опираясь поясницей о стол, — Тэн кое-что рассказал мне. Что у тебя есть истинный. — Только не начинай меня воспитывать, — хмыкает Чон, откидываясь на стену за своей спиной и скрещивая руки на груди. — Мой истинный старше меня на шестнадцать лет, — альфа вскидывает голову и ловит на себе удивлённый взгляд, усмехается, — Каких-то три года. И я бы понял, если бы он оказался проблемным. Но он же хороший малый. — Вы все заступаетесь только за него! — подскакивает омега, — Почему никто не подумал обо мне? Что я был влюблён в Ёнхо ещё до встречи с Джемином? Что я давно хотел только его внимания? Знаешь, как неприятно быть третьим колесом у Сычёна с Ютой? А потом появился Ёнхо, и мы были постоянно близко. Он водил машину, а я сидел рядом. Мы вместе ужинали, просматривали фотки, пока эти двое были в соседней комнате отеля. И когда я поступил сюда, то поверил, что было бы здорово встречаться с Ёнхо, что у нас бы получилось. А что сейчас? Я ему даже не нравлюсь! Тогда зачем он это начал? От скуки? … Почему все учат меня быть ласковым с Джемином? Хватит тыкать меня носом в него! Без этой истинности я бы даже не взглянул на него ни разу! Мы бы никогда и не встретились! И всё было бы… — он судорожно выдыхает, — Всё было бы прекрасно. Тэён протягивает руку, сжимает его запястье своими пальцами, садится рядом, и ещё долго не прерывает этого касания. Тишина между ними становится тяжелее, слышно соседей справа, которые ругаются из-за будильника какого-то «Дониля». — Ли Чиёль, — начинает альфа совсем тихо, — Он был тогда прекрасен, как майский рассвет. И ему было уже двадцать девять. Он отчаялся найти вторую половинку, но я нашёл его. После синхронизации, он так обрадовался, — улыбается, — Он работал юристом в крупной фирме и часто получал приглашения на свидания, но долго отказывался. Я постоянно крутился рядом в его свободное время, даже прибегал на работу, если было возможным. Мы впервые поцеловались на мои четырнадцать. Это было так странно, но волшебно. Со временем мы научились чувствовать друг друга, держали связь истинности, развивали, становились всё ближе и ближе друг к другу. Но я не мог помочь ему с …. И он не смел приближаться ко мне во время… Особой поры, — парень морщится и коротко смеётся, — Так неловко это всё. Будто ребёнку про первый раз пытаюсь рассказать! Он оборачивается на Джехёна и ловит на себе удивлённый взгляд. Тут нет сочувствия Тэна, тут нет жалости чьих-то других красивых глаз — ожидание и удивление. — Это была геометрия. Сначала сердце стало биться часто-часто, а потом стало больно. Меня выворачивало наизнанку, и учитель вызвал скорую. Я ещё три дня провалялся под капельницей, кардиограф пищал то чаще, то реже, выдавая врачам невероятные картины. Они так волновались за меня. Говорили, что это — редкий случай. Несколько дней спустя Чиёль встретил меня и рассказал. Он рассказал, что нашел себе пару под стать себе, и они… Они в краткий срок стали близки. Чиёль оборвал связь истинности не просто желанием, не горячим чувством к другому или ненавистью ко мне. Он же, вроде как, изменил мне, физически, — переводит дыхание, рассматривает узор на полу, — Я не могу его осуждать. Когда бы мне исполнилось девятнадцать, ему бы было уже тридцать пять. Это очень поздно, и такая большая разница. Как бы мы смотрелись вместе в старости? Я тогда всё повторял себе, что когда вырасту, то поведу его в самое красивое и дорогое место в городе, сделаю предложение на крыше, придумаю что-нибудь с его обеспечением. Я верил, что возраст не помеха, он же ждал меня, да? Мы же чувствовали друг друга, поддерживали это, и он… Он… Но я и не знал, как этот мир работает на самом деле, — он отпускает чужую ладонь, чтобы свою положить на сердце, — Тут очень болело, тянуло к Чиёлю всё время. Была потребность увидеть его, узнать, что с ним всё в порядке. Я долго ещё вспоминал его в самые неподходящие моменты своей жизни. И не мог начинать с кем-то другим отношений. И не только поэтому. Я сочувствую альфам, которые могут быть обмануты. И также сочувствую ранним омегам. Старший же должен быть ответственнее. И раз так, то почему, почему Чиёль начал это, если спустя год изменил? Что ты думаешь, Джехён? Джехён долго думает о своём ответе на эту историю. Шестнадцать лет — это целая жизнь, это не три года. Обрыв связи изменой — это больно. А его куратору тогда было всего четырнадцать. Ребенок же ребёнком, младше его истинного. Джехён делится правдой: — Я иногда тоже думаю о Джемине. Но я хочу, чтобы он вырос сам. Чтобы он вырос без меня. — Что ты имеешь в виду? — щурится старший. — Он слишком воодушевился впечатлить меня учёбой и стать самым-самым. Но я бы хотел, чтобы он делал то, что ему нравится. Чтобы он… Не подстраивался под меня, не ждал меня. Чтобы мы будто бы заново встретились, заново познакомились. И по-настоящему полюбили друг друга. Потому что… Что я могу чувствовать к пятнадцатилетнему шумному ребёнку? У него даже не сошла припухлость с щёчек, он ниже меня, и его друзья эти — придурки, бегают ночами, бездельничают. Чон добродушно усмехается, вспоминая широкую улыбку истинного в первый день их встречи. — А тут закрутилось с Ёнхо. И я подумал, что это — мой шанс. Вдруг Джемин станет другим, когда вырастет, и я не буду больше ему нравиться? Зачем рисковать, если рядом есть шанс добиться того, кто мне нравится уже сейчас и чуточку раньше? Не ожидая такого от себя, Джехён начинает тихо хныкать. Он утирается запястьем, косится на Тэёна, не сдерживается, называет себя «дураком» и до конца исповедуется своему куратору. Колючие слова, выбираясь наружу, царапают горло, рвут связки, и омега почти хрипит, когда ругает последними словами своего друга Сычёна, и тут же следом — Тэна. Он успевает обвинить во всех своих проблемах Тэёна, который игнорил тайца, а потом — своих родителей, которые «делай, что хочешь», улыбаясь, веря в его силу, повторяя, какой у них умный и толковый сыночек. Вскользь идут упоминания, что проблемы начались в школе, и что теперь Джехён хотел быть кем-то «заметным», но столкнулся с «черной популярностью». Чон вдруг смеётся, когда рассказывает о том, как доверчиво Ёнхо ему рассказывал о построении внутри своих фантазий чего-то стоящего, когда объяснял, как красиво оформлять слова в предложения и добавлять изысканным жестом, чтобы каждый смотрящий верил. Со многое рассказал младшему, но не всё, дав время и возможности на саморазвитие. И только сегодня, в экстренной ситуации у Джехёна получилось сложить паззл. Тэён наощупь достаёт из-под стола бутылку воды, протягивает младшему, позволяет брать необходимые паузы. Он изредка задаёт неуместные, но уточняющие вопросы. Парень не хотел быть в курсе дел своего подопечного, он оказался втянут в это через сотню совпадений «до», и будто бы по велению самой Судьбы, и оказался полезен ему. Тэён не просто удачно поймал Джехёна тогда на линейке, он открыл эту дверь, он поделился своим опытом, он рассказал, какого это — быть брошенным своим старшим истинным — с другой стороны, со стороны Джемина, и не прогоняет теперь. Поджав губы, альфа кивает младшему на свою кровать, перекидывает кучу вещей со стула на стол, гасит свет в комнате и укладывается на стол, сворачиваясь клубочком. — Тэён-ним, ты же никому не расскажешь об этом? — вдруг спрашивает Джехён. — Зачем мне это? — удивляется Ли. — Сказать, какой я дурак. И что обломался сегодня у Ёнхо. И разревелся у тебя, как первоклашка. — Зачем? — повторяет парень, приподнимаясь на локте. — Посмеяться над неудачником, — Чон накрывает лоб локтём, рассматривая серый потолок. — Глупости. Все мы совершаем порой необъяснимые поступки. Даже сами себя не понимаем. Если не придавать этому значения, то оно пройдёт, — укладывается иначе в ворохе вещей, укрывается худи, — Пока ты молод и несёшь ответственность только за себя, то ты можешь совершать ошибки, чтобы учиться. Главное — не попадать на прежние грабли, понимаешь? Иначе в этом нет смысла… Тэн сказал, что чем страшнее проступок, и чем ужаснее его последствия, тем точнее ты не вляпаешься в подобное снова. — Он нравится тебе? — прерывает Джехён, потому что это становится невероятно важным теперь, после произошедшего сегодня. — Безумно. В самом страшном понимании этого слова. — Но это же… Ответные чувства? Что в этом плохого? — хмурится Чон и даже усаживается на кровати. — Нас теперь двое, Джехён. Он и я. В одной связке, оба увязли в этом чувстве. Это красиво, это правильно. Я бы хотел, чтобы истинность ощущалась чем-то подобным, — Ли мечтательно улыбается, выпрямляет ногу, сталкивая что-то с поверхности, — Но это также страшно. Думаю, что настоящая любовь именно так и ощущается. На грани безумия, нелогичного доверия, опрометчивых поступков и абсолютного принятия друг друга. Что ты думаешь? — Я думаю, что проще любить безответно, — усмехается омега, возвращаясь всем собой на кровать. Он ещё долго об этом думает, рассуждает о любви вообще, сравнивает слова Тэёна и Сычёна, анализирует свои чувства к Ёнхо. Но сегодня так и не может сделать из этого вывода. Мерное сопение куратора успокаивает, тянет спать.