Вырасти

Джемин поправляет рубашку на плечах. В старых эирподсах вовсю орёт бодрящий американский инди-рок, в рюкзаке за плечами валяется одна универсальная тетрадь: как замечательно, что в универе так делать можно, и никто не прикопается. Бутылка воды падает куда-то туда же на дно, приминает провода для зарядки, больно бьёт по пояснице, когда альфа перепрыгивает ступени, торопясь на первую лекцию. Он уже произвёл незабываемое впечатление на куратора и одногруппников, хотелось сохранить имидж хотя бы адекватного человека в глазах преподавателей и деканата. Хотя бы на первое время. И не то, чтобы На собирался быть тем ещё прогульщиком, или безответственно отнёсся к выбору профессии — у него просто был план на это учебное заведение. И — точка. Джемин не будет продолжать, что это — отличная стартовая возможность для многих других его шагов, удобное место для набивки шишек и прохождения халявной практики. Если тебе хватит мозгов и энтузиазма, даже самая задрипанная учага станет отличной взлётной не просто в облака, а выше — в космос. По крайней мере, Джемин надеется, что ему хватит ума и напора на эти четыре года, чтобы исполнить все свои хотелки. Одной из которых является Чон Джехён. Вообще, омега в этот список попал буквально три дня назад, после встречи. Сам-то Джемин уже давно позабыл, где учится его истинный, на кого, встречается ли с кем-то и вообще — жив ли и счастлив ли. Он смог забыть и идти дальше, без оглядки на их краткие счастливые моменты, на свои обиду и боль. Прошлое — в омут, будущему — дорогу. Джемин по привычке занимает место на первой парте, раскладывается поудобнее. Преподаватель знакомится, пишет имя, контакты — ах, первые учебные дни. Тягомотина и организаторство тут и там — можно было бы смело прогулять и забить. Так уж и быть, На отсидит этот марафон знакомств, заодно подумает: что ему делать с истинным. Если быть честным с самим собой, то Джехёну хочется знатно насолить, влюбить в себя и бросить, чтобы омега понял, как тогда поступил, что это значит. Однако мысль об обоюдности истинности останавливает. И тот факт, что после того-самого-чёрт-бы-его-побрал Ёнхо в жизни Чона никого не было — тоже сдерживает самые жестокие идеи альфы. Собственное мягкосердечие и надежда играют с ним злую штуку, бьют по рукам, ограничивают. А чему-то внутри Джемина очень хочется искусно нанести рану своему истинному, чтобы ещё не сразу понял, не сразу раскрылась. Но, опять эти «но», их около сотни, и вариантов становится всё больше и больше. Тэн всё говорит, что начав врать однажды, выбираешься из ямы всё равно грязным, и только за чужую протянутую руку. И тебе повезёт, если ты сам будешь видеть границы, но потеряв нить хоть раз…. Интересно, Джехён знает, когда ему надо остановиться, или он уже потерялся? За чьей мечтой он гонится, от чего сейчас получает удовольствие, нужна ли ему помощь альфы, хоть какого-нибудь? Чего этот взрослый омега ищет? Джемин оказывается в столовой, садится напротив Джено и довольно улыбается тому, как друг активно поглощает рис, даже не отвлекаясь на телефон. — Хёк не пишет? — Уже написал, что я мешаю ему социализироваться, — морщится Ли. На пьёт ещё сока и оглядывается. Он почему-то знает, что не найдёт тут истинного. И уверен, что омега будет избегать его. Только альфа не уверен: поможет ли это Чону? — Хах, — совсем невесело выдыхает Джемин, чем привлекает к себе внимание друга. — Что такое? — Как бы тебе сказать. А если скажу, то ты передашь Хёку, он донесёт Рену, и я огребу по полной, — улыбается На, уже сейчас принимая свою участь. — Что ты натворил? — у Джено глаза круглые, что видно перелив линз. — Пока ничего. Но не уверен, смогу ли сдержаться, — отмахивается Джемин, не решаясь сразу рассказывать друзьям…. Да, тем самым друзьям, которые и стали причиной его окончательного разрыва с истинным. На хотел бы забыть и отпустить, но увы — никак. Это чувство сидит у него где-то глубже. Кажется, его снова вырвет. Потому что воспоминания, потому что чёртов Джехён испытывает нечто похожее, и что-то хуже. — Твою ж…. , — шипит Джемин, хватаясь за бок левой рукой, не уверенный: желудок, сердце, какая-то там часть кишки или ещё что. Ему не сказали, что связь истинности можно восстановить после обрыва, даже если он случился вот так незаметно, из-за обоюдной холодности, и что иногда это происходит болезненно. Особенно, если у кого-то из пары остались чувства живые, светлые, искренние. — Джем? — Джено, как самый лучший друг, оглядывается, нюхает пустой стакан с соком, — Что мне сделать? — Отстань пока, — выдыхает На, жмурясь. Почему ему так больно? Потому что это он ещё хранит к Джехёну свои тёплые надежды, это его он боготворит, по нему мерит всех омег рядом, к нему до сих пор неосознанно стремится, подражает и соответствует. Он может доказывать себе обратное, но уже заражён идеей об истинном, давно и безвозвратно. Настал момент болезни раскрыться вовсю, усугубиться. Потому что Джехён до сих пор хранит в памяти треугольную улыбку своего истинного, глубоко в сердце ласкает лучик надежды на то, что Джемин вырос хорошим человеком, что они, познакомившись вновь, смогут понять друг друга. Принять, простить. Пока Чону флиртует с непробиваемым Минхёном в их маленькой комнатке телепроекта за обедом, накручивая лапшу на палочки, Джехён думает, что в этой боли они с Джемином виноваты оба. Поровну. Да. Чон обманывал его, не давал однозначного ответа. А На, он… Его тупой друг тогда позвонил и вывалил кучу оскорблений. Да На мог бы сразу отказаться от своего истинного! Чего так вцепился-то? Джехён его отшивал, между прочим, мягко, ненавязчиво, намёками. И потом малявка мог бы не гнаться за ним, не поджидать и не спрашивать. Вот Чон — он максимально избегал истинного прежде, настолько, что даже боялся пролистывать профиль или обновления с этим альфой: прикрывал глаза и вёл пальцем выше по экрану. Аппетита нет ни капли. Во рту горько, и Джехён выходит в коридор, устраивается на подоконнике, совсем по-детски прижимает колени к груди и смотрит через окно на ещё солнечный сентябрь, на какой-то летний пейзаж с зелёной ещё травой, легко одетыми студентами. Омегу бесит это несоответствие. И новые программы, и то, что писать диплом, в котором он ничего не смыслит: так и не выучил разницы между проводниками и диэлектриками, не знает, куда течёт ток, и как работает этот ваш Демон Максвелла — ему нельзя давать в руки диплом. И ему нельзя связываться отношениями с кем-то.… Вообще, наверное, с кем угодно. Его коробит от корыстности, от постоянных подоплёк — это всё кажется хорошим планом, но в этом отсутствует искренность и честность. Но что есть чувства и отношения? Иррациональность? Тогда это — полное безумие. Излишняя разумность угнетает его мысли только больше. Джехёну хочется чувственности, беззаботности, полёта. Ему хочется чувствовать себя так в отношениях. И кажется, что Джемин не справится с этим: тогда не мог в силу возраста, сейчас стал другим человеком. Как Чон того хотел, но промахнулся. Как на зло, Сычён приедет только на следующей неделе из Японии, на полном серьёзе собираясь переехать туда за Ютой. А значит, они пробудут лучшими друзьями это краткое время. Каких-то девять месяцев — так мало. Джехён заранее тоскует по другу, итак проскучал последний месяц лета, а как представить себя вообще без него — не выходит строить воздушных замков, или хоть что-то внутри своей головы: бесконечные туннели и одиночество. Тэн, он…. Он открыл свою танцевальную студию для детей. Тэён-ним работает у них на кафедре. И эти двое вместе. Настолько вместе, что женаты. Они хоть и близко, хоть и в одном с Джехёном городе, но такие далёкие — материи, в которых крутятся женатые пары, недоступны, непонятны кому-то вроде Чона, кому-то свободному, кому-то бросившему и брошенному. Да, иногда он всё равно попадает под пригляд своего куратора, как и прочие одногруппники, но между ними в какой-то момент пролегла эта невидимая грань, которую альфа не переступает. А Тэн поставил крест на универе, на всей прежней жизни. У него теперь даже имя корейское. Он — новый человек, совсем иной. И сталкиваться с ним — всё равно, что с незнакомцем. Все так быстро выросли, а Джехён — всё ещё ребёнок. Он чувствует себя потерянным в огромном торговом центре, между этажами под куполом. Вокруг пестрят магазины, играет весёлая музыка — всё песни жизни и радости, проходя мимо, люди приветливо машут ему, улыбаются, говорят о неважных вещах. Но никто не задерживается надолго, не спрашивает его: «Мальчик, ты разве не потерялся?» или хотя бы проще: «Тебе не нужна помощь?». А те, кто прежде был с ним, кто играл и отвлекал от потерянности — они куда-то разбежались. А если вернутся — то все незнакомцы, чужие, и его проблемы им — чужды. Фантазируя себя дальше в этой яркости маленьким потерянным комочком, Джехён закусывает губы и теребит кольцо на указательном пальце — его подарил ему как-то Тэн, чтобы младший учился «заземляться», сдерживать вот такие наплывы меланхолии, быть стойче. Оказывается, его привычка изящно носить кольца не несла в себе изысканности или кокетства. — Джехён-и-ним? — Минхён смотрит своими преданными глазками на старшего, когда подходит ближе. Второгодка, тот самый, которого привёл Тэхён. Ли Минхён, влюблённый в камеру и это искусство, самый не уверенный в мире человек, самый звонко смеющийся и при этом самый стеснительный. Чону находит эти черты очаровательными, и уже открыто делает шаги навстречу младшему, который же, будто великий слепой, в упор не видит альфу. Минхён смешной и открытый. Он мог бы стать Джехёну хорошим другом. Если бы Чон не выпускался в этом году, да. Джехён не хочет, чтобы люди были сильно привязаны к нему, чтобы любили, ценили, обожали и ловили тот самый «крошечный краш» — только с частицей «не». Обнимая себя крепче за колени, Чон кивает: — Что такое? — Ты просто ушёл как-то неожиданно, — пожимает плечами Минхён, не решаясь сесть рядом, — Всё же в порядке? Ты всегда можешь у меня спросить, если что. Да? — Да, конечно, спасибо, — Джехён мягко улыбается этой милой стороне младшего, треплет его по волосам. Но тут же отворачивается, касается виском стекла. Потому что истинный — это его вторая проблема тут после грядущего, неизбежного одиночества взрослой жизни. И всратого диплома, обладатель которого не будет знать основных принципов термодинамики и спалит в свой первый же день своё рабочее место. Да ладно, Джехёну не везёт с самого выпуска, или вообще — с рождения. Ему не везёт с истинным, друзьями, профессией, минутной влюблённостью и даже.… В лотерее ему как-то не везло, все шесть раз. Юта тогда предложил обменяться «рукопожатием ворст-лак-гайсов» — что-то такое. Накамото было смешно, он уже свыкся с тем, что в мотоспорт ему дверь закрыта, охраняется Сычёном, но зато, как оказалось, диплом архитектора открыл ему возможность заниматься оформительской работой на гонках и организации других спортивных мероприятий. Одним словом, он был хорошо устроен, надёжно. Конечно, Сычён стремился быть с истинным больше времени, успеть догнать, занять смежное направление, достойное в обществе. Джехён всё понимает. Он слишком хорошо сейчас их всех понимает. Всем сочувствует, всех жалеет. И ничего подобного — к себе самому. Для себя — только жалость. И куча самых страшных, горьких, оскорбительных слов. … Джемин наблюдает за тем, как Минхён устанавливает камеру для съёмки очередного выпуска университетского телепроекта. На случайно пришёл сюда сегодня, просто провожал Джено до нужного корпуса, не торопясь на лекцию старого препода по истории. А вот сейчас Джемин сидел на скамье и наблюдал за тем, как омега постоянно оглядывался на него, неловко смеялся и всё отряхивал руки. Никому не нравится, когда за твоей работой наблюдают. Ещё и так: закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку лавки, надвинув нормальные солнцезащитные очки ближе на глаза, работая челюстью над извлечением из жвачки хоть какого-то вкуса. Рядом на сидение падает чья-то планшетка, над головой слышится шумное дыхание, раздаётся уставший голос: — Минхён-а, Чону задержится ещё на десять минут. Сходи перекуси. На указательном пальцем омеги блестит железка с белыми камешками, когда он перебирает распечатки и тетради в своей сумке. — Но как ты постоянно всё знаешь? — подходит Ли. — Просто… — Джехён выпрямляется и переводит взгляд на оператора, натягивает на губы свою понимающую улыбку — он уже хорошо знает этого парня, и не может ошибиться в этой малости — когда продолжает, потряхивая сегодняшним текстом в руке, — Я просто знаю. Иди, перекуси пока что. Я буду тут. — Спасибо, Джехён-и-хён! — парнишка тут же срывается на бег за ворота универа. Чон же поджимает губы, обходит лавку и садится рядом с истинным. Сначала он не заметил его, не ощутил. Но когда его планшетка выпала из рук, уже было поздно разбираться. Да и он устал. Всего две недели, а уже хочется повеситься от нагрузки. Ещё и этот самый На Джемин. Сам факт его присутствия в этом универе давит на мозги, будто стальное кольцо — на голову. Джехён какое-то время делает вид, что ничего не произошло, что его не волнует. Но потом взгляд цепляется за острое колено, плотно обтянутое джинсой, поднимается выше, к синей рубашке поверх ширинки, к джинсовому пиджаку на плечах, по шее к глазам, что скрыты под тёмными стёклами. — Привет, — улыбается На, вскидывая бровями. Он делает это именно так, как когда-то Чон фантазировал. — Здравствуй, — более формально, сдержаннее. — Волнуешься перед съёмкой? Ты варишься в этом четыре года, — усмешка. — Я не любил раньше. Я не хотел в это ввязываться. А потом понял, что это — моё, — отводит взгляд, куда-то в землю, роняет локти на колени. Сегодня омега позабыл о косметике, спасибо, что одевается он всегда достойно, строгие цвета, без излишней вычурности. И Джемину больно от этого. Ему хочется, чтобы в жизни истинного было больше красок, даже без него. Альфа прежде думал — ну как сказать, «прежде», все эти две недели, на скучных лекциях — что Джехён тут хорошо устроился, счастливо, что как сыр в масле катается. А на деле, оказывается, всё не так уж и гладко. — А сразу нельзя было? Зачем такие сложности? — Джемин снимает очки, цепляет на вырез рубашки и также отворачивается. Почему-то он думает вовсе не о телепроекте. Почему-то он думает о них. — Не всё в жизни такое простое. И никогда не знаешь, что тебе нравится, пока не попробуешь, — Джехён скребёт шею. — Но это не значит, что надо пробовать вообще всё, — с намёком оборачивается, укладывает локоть на спинку сидения. — Не значит, — согласно кивает, снова теребит листы. Они не нужны Джехёну, у него хорошо развита память. Но это — подстраховка, старая привычка для уверенности себе. За эти два года многое произошло. — Разные факторы, — уклончиво продолжает Чон, на что На хмурится, не сразу понимая, — Всё связано, одно за другое. Это… Это не объяснить так просто. — Мы тоже связаны, Чон Джехён, — начинает терять свой благодушный настрой Джемин, — Даже если тебе это не нравится. Особенно, если тебе это не нравится, я воспользуюсь нашей связью, чтобы заполучить тебя. Когда Джехён вскидывается на месте и оборачивается на младшего, тот гордо вскидывает подбородок: — А как ты думал, зачем я тут? Или ты надеялся, что я прощу тебе? Пожалею тебя, как ты жалел маленького меня? — роняет голову на грудь и смеётся, — Что ты мне теперь будешь говорить? Я вырос, Джехён. Я стал одним из лучших на потоке, я записан в автошколу и вот-вот получу права. У меня есть верные друзья и даже — подработка. К чему ты захочешь придраться — не найдёшь, Джехён. Мы связаны, и тебе от этого никуда не деться. И если раньше я не мог этим пользоваться, то теперь…., — он не заканчивает, оборачивается на истинного и моргает из-под чёлки, — Держись, Чон Джехён. Альфа подскакивает со скамьи одним ловким движением, оставляя омегу наедине. Он идёт бодро, не оглядываясь, уверенный в своих силах, готовый взять на себя всю ответственность и брать напором. Тут или пусть будет ненависть — тогда Джемин первым же и разорвёт эту нить, или что-то получится. Довольный собой, На оборачивается и тускнеет: Джехён держится за голову, низко склонившись над коленями, вплетя пальцы в волосы и уронив скрипт. Чон как-то вдруг понимает, что не готов к отношениям, нет, он просто не хочет их начинать, особенно — с такой ужасной ноты, когда ему обещают устроить «тёмную», вспомнить все грешки и снять за них плату. И тем более, омега не готов к тому, что этим будет заниматься его истинный, который запомнился маленьким светлым комочком. Но может, может в глубине души альфы осталась хотя бы искорка? Крошечная, тлеющая искорка тёплой привязанности, первой влюблённости — та, из которой можно разжечь пламя, что согреет их. Джехёну хватит всего одной крошечной искорки. Парень выпрямляется и подбирает текст, отряхивает рукой и медленно выдыхает. Что же, На Джемин — его сложная задачка, но он может попробовать упростить её, или хотя бы вспомнить прежние данные. Он хочет поиграться… Нет, не верное слово. Позаигрывать, пофлиртовать. Так Джехён определит, насколько сильно изменился Джемин, насколько остро будет реагировать на омегу, насколько сильно он ненавидит своего истинного. Чон только надеется, что эта искра есть.