Вырасти

По обнажённым коленям воздух кондиционера дует особенно сильно, хотя сидящим сзади всё ещё душно — плюхнувшийся между двумя омегами альфа спал, буквально высунув язык наружу. Водитель пару раз бросил на него долгий взгляд через зеркало заднего вида, но сидящий рядом истинный только пожал плечами и, скинув обувь, притянул замёрзшие ноги к груди, продолжая листать новостную ленту и игнорировать сообщения от второй половины друзей, которая ехала с «жутко бесячим трындычелло» за рулём: «Специализирующийся на мотивации подростков популярный видеоблогер Со Ёнхо подтвердил свои отношения со спортивным комментатором Мун Тэилем! Полтора года назад вышло первое видео на youtube-канале от ещё никому неизвестного Джонни, который очаровывал юношей своей улыбкой, простотой речи и дельными советами. Каждое своё видео этот альфа начинает одними и теми же словами: «Ты — самый важный человек в своей жизни. Будь собой. Это прекрасно». И каждое видео он заканчивает благодарностью своим зрителям. Вежливая манера речи, поддержка в самых трудных жизненных ситуациях, действительно рабочие программы по преодолению комплексов, которые Джонни бесплатно предоставляет на своём канале — вот почему за каких-то шестнадцать месяцев он стал невероятно популярен, ещё и сколотил на этом капитал. Разумеется, что все долго спрашивали и гадали: какой омега подошёл бы этому альфе? Люди делали ставки на классического американца, тонкого блондина, домоседа и шопоголика. Однако преданные зрители всё чаще упоминали одного известного в узких спортивных кругах спортивного комментатора. Мун Тэиль прежде работал ведущим на детском радио, а полтора года назад впервые засветился на местечковом ТВ, комментируя бейсбольный матч. И с того дня этот омега всё чаще стал мелькать на больших экранах. Его звонкий голос, сверкающие глаза и неподдельные эмоции при поддержке «своей» команды сделали его популярным и завидным женихом. Сопоставив факты двух биографий, обратив внимание на некоторые вехи в жизнях Со Ёнхо и Мун Тэиля, наш корреспондент решил начать журналистское расследование и первым раскрыть миру эту удивительную пару. В течение последних пяти месяцев он тщательно мониторил все открытые источники, в том числе социальные сети потенциальной парочки и понял, что эти двое не особо-то старались скрыться. В качестве доказательств он приводит фотографии с одних и тех же мест в одно и то же время, определённо, парную одежду, схожие манеры и совпадающие даты отпусков, скользящие общие упоминания в речи что комментатора, что ведущего. Когда же наш корреспондент попросил у Джонни интервью, то задал прямой вопрос об отношениях между господами Со и Муном, на что получил утвердительный ответ. Тем не менее, Со Ёнхо несколько раз повторил, что не собирается впредь афишировать свои отношения, даже если Мун Тэиль решится на следующий шаг, и они создадут семью. На вопрос об истинности, Джонни пожал плечами и ответил: «Наши сердца бьются в унисон каждый раз, когда мы держимся за руки. Зачем нам что-то ещё?». Как ни парадоксально, но на отдельном интервью с прежним корреспондентом, с разницей в час, Мун Тэиль также подтвердил свои отношения с Со Ёнхо, и также попросил быть взаимно вежливыми людьми и поменьше лезть в чужие отношения. Однако эти ответы только больше подливают масла в огонь, а возможное упоминание о свадьбе тревожит умы не только юношей всей страны, но и многих спортивных болельщиков» — Кто-то не меняется, — хмыкает Джехён и гасит экран, в который раз игнорируя сообщения от Донхёка. — М? — Джемин только хмыкает, не отрывая взгляда от дороги. В летнюю пору особенно высокий трафик, так что следует быть осторожнее, а На ещё и думает за двоих, так как следом за ними на прежней Миате за рулём едет Лю ЯнЯн. — Просмотрел новостную хронику, новые сплетни, — Чон пожимает плечами, устраивается иначе в кресле, — Я волнуюсь за своё резюме: мне неделю никто не отвечает. — Хён-и, — зовёт истинный, на секунду оборачиваясь, — Сегодня суббота, и в выходные тебе точно никто не напишет, так что отдохни. Со мной, с ребятами. Вместо ответа Джехён только качает головой и заправляет рукава футболки «под майку», после чего утыкается в телефон, но откладывает тот на колени и оборачивается на сидящего по центру Юту. Альфа явно умирает под Сычёном и Минхёном, которые бессовестно уснули первыми в машине, так ещё и заняли плечи японца. И если с Дуном всё было понятно, то вот что не так с оператором? Чон всё же закатывает глаза и сгибается на пол, тянет с термосумки бутылку холодной воды и, перегнувшись через сидение, прикладывает ту к бедру Юты. Старший шипит и моментально просыпается, яростно моргает по сторонам, устанавливает зрительный контакт с Джехёном, понимает, что его разбудили не просто так, а заботы ради, кивает головой и тут же вскрывает бутылку, жадно пьёт прохладное. Отворачиваясь от него, Чон хватает в руки вибрирующий телефон и переводит взгляд на Джемина: — Хёк звонит. — Гаси его, — смеётся Джемин. — Может, что срочное? — омега игриво щурится.        Он познакомился с парочкой Ли на дне рождения Ренджуна. Джено принял его холодно, зато Донхёк поймал какой-то свой фетиш на Джехёна и прилип к нему, как к своему родному. Чону становилось всё более неловко в присутствии этой парочки: пока омега вис на нём и задавал кучу мутных вопросов, его истинный сверлил Джехёна нечитаемым взглядом. Поотпиравшись для виду, Чон всё же согласился, что эти двое ему понравились, и что он нисколько не против общаться с ними, с одной оговоркой: — Джемин-а, не сутки напролёт. Ограниченное время. На что получил весёлый ответ: — Они друг с другом тоже не могут сутками напролёт — начинаются скандалы или провокации на секс в публичных местах!        Помимо этих двух во второй машине ехал Чону, который очень-очень хотел сидеть рядом с Минхёном, и даже состроил глазки Джемину, но просто не успел сесть, потому что Дун Сычён демонстративно захлопнул за собой дверь. Если честно, то Джехёну даже жалко Кима, совсем немножко. И да, как уже было сказано ранее, за рулём ехал Лю ЯнЯн, который всё же напросился встречаться с Ренджуном, сидящим рядом с этим «бесячим альфой». Вообще, ЯнЯн — хороший парень, избалованный, правда, на понтах, но не на пустом месте, а потому что реально есть большие деньги и котелок реально варит. После более тесного с ним знакомства, Джемин в шоке поделился с истинным: — Он притворяется ребячливым и несведущим, но как дело касается чего-то стоящего: музыки, тачек, технологий, языков — он круто меняется. И ведь, он реально понимает, что говорит и что делает. Мне кажется, что он умнее Рена. — А почему Рен говорит другое? — Чон тогда заправил прядь волос за ухо, чем отвлёк внимание альфы, и больше этот вопрос не поднимался. Собственно, никто так и не понял, действительно ли ЯнЯн нравится Ренджуну, или омега ещё не понял, не разобрался, или заигрался.        … У вечернего костра бутылка спиртного ходит по кругу, сосиски на палках подгорают и, упав в уголья, сгорают. Молодёжь заходится новой волной смеха, продолжая очередную пьяную игру, на которые очень уж охоч Рен. Агрессивно хлопая по своему и Донхёкову колену, он оборачивается на ЯнЯна и резко выпаливает: — ЯнЯн! Три комплимента своей любви! Это что-то вроде правды или действия, только ещё и на реакцию, и на внимательность, и на избиение друг друга — всё, как Хуан любит. Кто бы сомневался. — Эээээ, — атмосфера резко меняется, когда обычно весёлый и беззаботный альфа становится серьёзным, — Ренджун, — продолжает Лю, — Ты умный. Очаровательный. Яркий. Все замолкают, перестают стучать по коленям, переводят ожидающие взгляды на Ренджуна, щёки которого покрылись характерным румянцем. На помощь ему неожиданно приходит Донхёк, со всего маху ударяя по ляшке ни в чём не повинного Джено: — Моя очередь! Не успевают остальные отсмеяться и прийти в себя, как напившийся Сычён начинает резко перечислять свадебные блюда — хотя никто его не спрашивал, вроде как. От хохота Джемин валится спиной назад, но оказывается перехвачен Джехёном: омега почему-то помнит, что альфа опасается за здоровье спины, а сейчас, когда в темноте неясно: не лежит ли под позвоночником ветка или камень, омега решается быть осторожным. Он держит На крепко, слишком, тянется ближе к его лицу своим, оставляет на приоткрытых губах долгожданный поцелуй и чуть отстраняется:        — Ты много выпил? — А что? — Джемин чуть двигает головой и дёргает бровями. — Давай уедем от них в лав-отель? — щурится Джехён и возвращается на место. Он напряжённо оглядывается, оценивая обстановку, когда понимает, что игра окончательно закончилась, и ребята разошлись кто куда. Из всех тут сидящих остались только они с Джемином, да Минхён, на плече которого уснул совсем не переносящий алкоголь Чону. Пользуясь случаем, Чон наскоро пересаживается ближе к своему оператору, ловит его осознанный и чуть смущённый взгляд на себе, долго мнётся, но всё же спрашивает, нарочито безразлично: — Слушай, раз уж я теперь выпустился, и не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь ещё, то скажи мне честно. Минхён переводит на него удивлённый взгляд и будто окончательно трезвеет. — Откуда ты знаешь Тэхёна? Он даже попросил за тебя. Мне всё время было интересно, но спрашивать было неловко. Так кто вы друг другу? — Джехён наблюдает, как Джемин о чём-то шепчется с ЯнЯном, но садится ближе к Ли. — Это… Так неловко, — омега выпускает смешок и ниже опускает голову. Его чёрная чёлка чуть завилась от влаги пота, а красное лицо вытянулось, но парень продолжил: — В общем…. Мы учились в одной школе, вместе ходили в клуб фотографии, вместе стали снимать видео. Мы тратили часы на это. А потом он выпустился, я остался… Я влюбился в него? — он будто удивляется и переводит взгляд на море, долго молчит, но всё же продолжает, — Я не признался ему. Но он знал. У нас большая разница в возрасте, сомневаюсь, что я мог бы хоть когда-нибудь ему понравиться, но вот он стал моей первой любовью, подарил мне мечту и помог найти своё место. — А что сейчас? — Джехён лукаво улыбается, намекая на одного конкретного альфу, который уже сколько времени сохнет по этому самому Минхёну. — А сейчас я очень основательно думаю, — уклончиво отвечает Ли и всё же переводит взгляд на так и не проснувшегося на его плече Чону.        Чон проводит ладонью по волосам и поднимается на ноги, наскоро кутается в одну из многочисленных худи своего истинного, прижимает ворот к носу и на какое-то время так и замирает, просто вдыхая и наслаждаясь моментом. Когда ветер играет в длинных прядях волос, когда Минхён что-то бормочет Чону, когда манука мешается с костровым дымом и собственной смолкой, когда плеск волн перебивается взвизгом Ренджуна и смехом ЯнЯна. Когда тёплые руки обнимают со спины, горячее дыхание касается задней поверхности шеи, а сердце охотно отзывается на приближение истинного. — Мы можем приехать завтра к двенадцати. Если это то, о чём я подумал, — нашёптывает Джемин, начиная плавно отводить Джехёна в сторону машины. — А о чём ты подумал? — омега чуть щурится и выворачивается из кольца рук, чтобы первому обнять альфу и чмокнуть в нос. Больше не надо слов. На прыгает в кресло водителя, ориентируется по навигатору, куда ехать, дожидается, пока Чон устроится рядом. Джехён находит на приборной панели забытую кем-то кепку и напяливает на себя, опускает козырек ниже и нарочито таинственно шепчет: — Дави уже в пол. Откровенно веселясь, Джемин, в самом деле, слишком резко давит в пол, они оба чуть улетают вперёд, но потом альфа наскоро ориентируется и уже выезжает на прежнюю трассу.        Они уже спали. Просто спали и «спали». Джемин точно знает, на какой из половинок у Джехёна есть треугольник родинок, и знает, как по-особенному пахнет его омега после близости. Джехён знает, что Джемину нравится доминировать, быть сверху, и он точно знает, что альфа до последнего будет с ним нежен. Но даже так, сейчас хочется уже уединиться, побыть наедине, подальше от всяких шумных персонажей и тех, кто ещё не определился в своих желаниях. Маленькая гостиница, опрятная на вид, с цепочкой отдельных домиков. Джемин осматривает парковочные места, заглядывая по окнам и присматривая подходящий номер — подальше от соседей. Джехён тем временем в который раз смотрит на экран телефона, где одно за другим высвечиваются гневные сообщения от всё того же Донхёка. Тяжко выдохнув, омега выключает телефон и оборачивается на истинного: — Ты скоро? — Да, — парень дёрганным движением щёлкает по кнопке ремня, но попадает в крошечный плен из ладошек на своих щеках, оказывается утянут в долгий влажный поцелуй, которому не может отказать. Джехёну хочется вот прям сейчас уже всего Джемина, себе его полностью хочется. Он пропускает, как альфа вытаскивает их обоих на улицу через водительское, как закрывает машину и ставит на сигнализацию, как договаривается о домике и даже не успевает возразить на высокую цену — Чон прикладывает карту и протягивает руку, ожидая ключика. Выходит скоро добраться до нужного номера, включить свет и, не оглядываясь, приступить друг к другу. Потому что теперь Джемин вжимает Джехёна в стенку, резкими движениями справляясь с завязками его шорт, приспускает те и шутливо ругает: — Морозишь себя, чтобы распалять меня? Ай-яй-яй! Как низко. — Согрей меня, — моргает омега и фирменно улыбается. Улыбается не дежурно, не в рабочую улыбку и не милую, а вот так — Джемин назвал это «фирменно» — потому что такой изгиб губ, такой взгляд — только для таких случаев, когда они наедине. Это что-то тоже вроде одного из сотни маленьких секретов Чон Джехёна, который маленький, но такой вот важный. — Это был твой план? — На стягивает футболку со старшего и, не глядя, кидает ту в сторону прикроватной тумбочки, — Поэтому ты ныл, когда Юта-хен предложил разобрать ещё пару палаток? — А ты сам как думаешь? — не желая уступать, Чон хватается за ремень на льняных штанах истинного, судорожно выдыхает. Если быть внимательным, приноровиться к связи истинности, то можно легко чувствовать настроение друг друга на расстоянии, предвкушать горячую близость, возбуждаться от одних только фантазий своей пары. А этот Джехён довольно часто фантазирует, улетает в персональный лимб, тот, что за гранью, и единственное, что может в такие минуты Джемин — слушать своё сердцебиение, ловить его ускоренный воодушевлением ритм, или обрывать истинного поцелуями, если сердце заходится в страхе. Джехён слишком много уходит в фантазии, даже когда момент не самый располагающий, даже когда подождать надо несколько минут, но омега не может удержать свой скорый ум в узде. За что и оказывается оттянут от стенки и почти брошен на кровать, за что Джемин разводит его ноги в стороны и непростительно медленно скользит языком по внутренней стороне бедра выше. Чон шумно выдыхает, приподнимается на локтях и, наблюдая за истинным, закусывает нижнюю губу и кивает: — Раздевайся уже. — После тебя, — На всегда делает это щекотно: раздевает омегу, нарочно царапая короткими ногтями, падает поверх него собой, пощипывает под рёбрами и гасит сексуальное напряжение банальным весельем. Но это помогает Джехёну расслабиться, помогает ему открыться и довериться. Каждый раз, когда они оба оказываются нагими полностью, или почти полностью, каждый раз омега начинает потом поцелуй медленный, но глубокий. Чтобы скользить ладонью по острой линии челюсти альфы, чтобы пробовать на вкус его кожу, каждый раз убеждаясь — солёный, но вкусный. И каждый такой раз Джехён спустя считанные секунды оказывается зацелован от шеи до колен, где сегодня Джемин нарочно ставит свои метки. Омега пытается отговорить, зовёт истинного по имени, перехватывает под подбородком, игриво щекочет — но На уже ни в какую. Все его желания сейчас — только до тела Джехёна, до близости с ним, хорошо, что хоть про защиту сам вспоминает. Ловит на себе одобряющий взгляд Джехёна — омега у него самый требовательный, даже тут. Вот и получается, что Джемин крепко держит в своих руках дрожащего Джехёна, не в состоянии целовать как следует, только дышит в его пухлые губы и иногда жмурится, сдерживая стоны удовольствия, в которых омега себе не отказывает. … Вообще палаток бы хватило на всех, но так уж вышло, что терпения собрать хватило только на две. И увидев удаляющуюся машину, Донхёк сложил два и два, осознав, что хитрюга Джехён, подговорив Джемина, бросил их. А точнее — эти двое поступили умнее их всех. Ли не рассчитывал на долгий романтик с Джено, потому что тот был падок на спиртное, но оказался крепче Чону. Однако пьяный Джено — такой же беззащитный, как и Джено, позабывший очки. Донхёка бесит пьяная версия его альфы: тот становится болтливым, обидчивым донельзя и прилипчивым до настоящих удушений. — А, кстати, где он? — омега оглядывается, но замечает только Минхёна с Чону у костра, обходит Миату и хмурится отсутствию внутри двух китайцев, неуверенно идёт дальше. В порыве паники, Донхёк бежит к морю, включает фонарик на телефоне и светит куда-то в пустоту, больше всего опасаясь, что его истинный ушёл в таком состоянии купаться. Нельзя, блин. Парень бежит вдоль берега, неуверенно зовёт Джено по имени, часто оглядывается и пытается услышать истинного, но — пусто, будто рассинхронка случилась. Хотя у них, как бы ни ругались, что бы ни делали — ни разу ещё за минувшие четыре месяца. — Идиот, Боже, — ворчит Донхёк, выбегая на шоссе. Он не знает, куда именно бежать, и потому минут двадцать идёт вверх по дороге, потом обратно, садится прямо на асфальте и оглядывается, но у костра о чём-то шепчется Минхён с Чону, в одной из палаток уже горит свет, но Ли уверен, что его альфа где-то ходит. Точнее, чувствует, будто этот идиот пребывает в одном из своих угнетённых настроений где-то рядом. И оказывается чертовски прав. Потому что с противоположной стороны по трассе, спотыкаясь на ровном месте, к нему приближается Джено. О, он не просто приближается, он плетётся, размахивая каким-то подобием букета полевых цветов из стороны в сторону. Этот альфа останавливается прямо над истинным, пинает колено того носком кеда и склоняется ниже, ловит своими мутными глазами его серьёзный взгляд, расплывается в улыбке: — Люблю тебя. И суёт прямо в лицо тому веник всякой зелёной гадости, которая даже ни разу не цветы, а именно, что трава, которая этому придурку в темноте показалась почему-то привлекательной. — Ты такой пьяный, — отряхивается от листочков Донхёк и поднимает на парня усталый взгляд. Вместо ответа Джено становится на колени, садится на пятки и опускает лоб на плечо омеги: — Но я люблю тебя. Ли фыркает и отворачивается к кому-то невидимому, комментируя это так: — Такой придурок. Интересно, что он натворил? — Это ты. Ты флиртуешь. Мне больно. Очень, — в шею, и на пробу обнимая омегу за талию. — О чём ты? — искренне удивляется Донхёк. Альфа устраивается рядом удобнее, почти под боком у омеги, когда жалуется: — Ты флиртовал с заправщиком, с ЯнЯном, с Чону. Перестань. Мне так больно каждый раз. По загривку Донхёка пробегает дрожь волнения, он всем существом ощущает, как сейчас внутри Джено сердце всё туже и туже оказывается стянуто нитями подозрений и волнений за их едва начавшееся совместное будущее. Ли уже отвык от подобного — обычно альфа хорошо контролирует свои эмоции, следит за сердечным ритмом и вовремя перехватывает сам себя дыхательными упражнениями, но, очевидно, что градусы не позволяют сейчас ему спрятаться, и эмоции вываливаются на омегу, как из негатива рога изобилия. Поджимая губы, Донхёк обнимает своего непутёвого в ответ, хмыкает: — Я понял, я буду стараться сдерживаться. Но не обещаю. Только не ругайся. Ты же знаешь, что я не специально. — Знаю, — соглашается Джено, — Но мне всё равно больно. Будто в доказательство своих слов Ли чуть двигает головой и кусает истинного за плечо так, что бедный Донхёк взывает, наотмашь ударяет альфу по макушке и стонет: — Ты чего? — Мне также больно! — оправдывается. Между ними на какое-то время возникает жуткая тишина. И лишь спустя долгие секунды после первого шока, омега приходит в себя, мягко смеётся: — Тебе разве не холодно? Пойдём в палатку, а? Я буду любить тебя. — Ты разве любишь меня? Так плохо ко мне относишься, — парень качает головой из стороны в сторону и кое-как становится на ноги. Но оказывается подхвачен подмышками истинным, который уверенно тянет его во вторую разобранную палатку, помогает им обоим запихнуться в тёплый спальный мешок, обнимает крепче раскапризничавшегося Джено, чмокает его в губы: — Я люблю тебя так сильно, что иногда хочется огреть чем потяжелее, и пожалеть подольше. — Поэтому ты так и делаешь? — поражённо спрашивает альфа, ощущает кивок, и заявляет на полном серьёзе, — Тогда я буду кусать тебя. Постоянно хочу откусить тебе ухо или язык. Буду кусать, до чего дотягиваюсь. — Кусай, — усмехается Донхёк, тут же останавливая потянувшегося было воплощать своё желание Джено ладонью. … Ренджун был уверен, что достаточно насмотрелся на все эти ваши «отношения». Его периодами бесит Джехён, он не переносит чрезмерно спокойного и тугого Джено, даже Джемин в последние пару месяцев выводит из себя своей завидной успешностью не только в учёбе, но и в личных отношениях. Складывается ощущение, что всё вокруг только и живёт этой странной любовью. Когда Хуан Ренджун даже не стремится понять её. ЯнЯн ворвался в его жизнь случайным вихрем в старшей школе, навернувшись с велика на рампе около омеги. Они обменялись парой «вежливых», и встретились тут же через неделю. А потом стали встречаться всё чаще и чаще, не только споря, но и обсуждая кого-то ещё, начиная соревноваться в молодецкой дурости на турниках и великах, в ночных догонялках по городу и откровенно пошлятских рисунках на стенах приличных зданий. Для Рена это всё было одной большой игрой, ещё один более-менее адекватный знакомый альфа, с мозгами и смелостью. Но видеть в ЯнЯне кого-то вроде своего партнёра казалось до дикости странным. Даже после открытого признания Лю, Хуан всё не мог понять: как это так? Он и на все следующие свидания соглашался с великой неохотой, плёлся, желая опоздать, но всегда попадал в ловушку воспитанной пунктуальности, приходил минута в минуту и, как самый настоящий влюблённый дурак, краснел, отводил глаза, переходил в мямлю. Оказывается, господин Хуан боится влюбиться. Парень признался себе в этом в апреле. Когда чертовски красивый и заводной ЯнЯн перехватил омегу на руки и сделал шаг в бездну, перевязанный двумя крепкими канатками на десятках карабинов. Падая в ущелье, напрочь забыв, что точно также надёжно привязан и застрахован, Ренджун крепко держался всеми конечностями за ЯнЯна, но, в отличие от него — звонкого и громкого — каждую секунду свободного падения хранил молчание, только впитывая в себя в сотню раз усилившийся из-за выброса адреналина аромат альфы. Ужиная в тот же вечер вместе, Ренджун впервые посмотрел на своего ухажёра иначе, сравнил его влюблённость с этим вот прыжком с верёвки вниз, и понял, что ему страшно.        А сейчас, расшнуровывая кеды, путаясь из-за градуса в крови пальцами в узелкам, Хуан недовольно фырчит и дуется на комплименты Лю — не ждал же чего-то конкретного, но и не этого вовсе. Сдавшись, омега падает спиной на песок и пятку об пятку скидывает с себя обувь, печально выдыхает и смотрит глубоко в небо, когда слышит приближающиеся шаги над головой. Он не успевает перевернуться или посмотреть, как слышит на китайском: — Ты сбежал? Разумеется, что это — Лю ЯнЯн, и Рен недовольно цокает на его появление рядом: — Шумно. От костра тянет гарью. Хочу освежиться. — Эй, — альфа садится рядом, — Если ты угорел, то мы можем вместе искупаться. Я не пил, и прослежу за твоим состоянием. — У меня нет сменной одежды, — замечает, прикрывая глаза. — Ты можешь раздеться, — беззаботно, после короткого смешка. Омега резко садится и оборачивается на своего горе-любовника, сверлит того долгим недовольным взглядом, чтобы знатно ударить по плечу: — Ты чёртов извращенец! — Эй ты! — Лю со всей силы отталкивает его от себя, так что омега снова падает спиной и головой в песок, полностью теряясь в своём миропредставленни, — О чём ты думаешь?! Можно раздеться до трусов, и, пока темно, прикрываясь рубашками, переодеться потом в сухое. Это ты ещё себя постоянно умным считаешь? — Да! — даже не пытаясь подняться, отзывается Хуан, — Потому что вода холодная! — Зато ты протрезвеешь, — пыхтит ЯнЯн. Он наскоро разувается и скидывает поверх своих фирменных конверсов джинсы с рубашкой и нижнюю футболку, садится на корточки перед Реном, заглядывает на секунду в его глаза, уточняет: — Что будешь делать? — Иди на###, — отмахивается тот. И моментально оказывается в руках альфы, в считанные секунды, пытаясь отбиться от объятий — отрывается от земли, и, покрикивая, уже не надеясь на спасение, крепче вцепляясь руками в плечи Лю, всё же весь собой оказывается в воде. Вынырнув, первым делом Рен набирает побольше воздуха в лёгкие — потому что сразу после ЯнЯн давит всем собой на его плечи, ныряя вместе с омегой по самую макушку в море. — Сука! Как же холодно! — Хуан почти плачет от несправедливости этого мира, больно стуча ладонями по груди своего ухажёра, за что получает ответные удары по своим плечам, недовольно вскрикивает, — Перестань! Мне же больно! — Мне тоже! — строго замечает ЯнЯн, наблюдая за тем, как медленно руки омеги погружаются под воду. Какое-то время они так и морозятся, начиная крупно дрожать, но не желая что-то с этим сделать — дошли до точки невозврата в отношениях, теперь пора с этим что-то делать существеннее прежнего. Или альфе надо отступить уже, или омеге надо признаться самому себе в симпатии. Пытаясь как-то оформлять свои чувства в мысли, в слова, Рен начинает водить ладонью по водной глади, создавая брызги, на пробу стряхивает воду в лицо ЯнЯна, на что Лю со всей силы ударяет кулаком по пространству между ними, превращая замешательство, затянувшуюся паузу в игру. Хуан понимает это, пользуется этим, расслабляется и звонко смеётся, громче самого альфы; не желая уступать ему, прыгает на шею и лишь пару секунд спустя вспоминает о чудесах гравитации в солёном море, а потом переводит растерянный взгляд на парня. Не разобрав толком этого сигнала, ЯнЯн довольно улыбается, обнимает омегу, за бёдра придвигает ближе: — Скажи мне уже «да». — Нет, — от холода дрожат губы, и почему-то что-то заставляет Рена посмотреть: также ли альфе холодно, также ли у того дрожат синие губы. Хуан переводит взгляд, пытаясь в сумраке по тонкой ниточке улыбки получить ответы на свои вопросы. Но Лю прикрывает глаза, подаётся вперед, и этими самыми губами целует уголок рта омеги…        Сидя в вещах альфы, наблюдая за тем, как тот выкручивает чужую мокрую одежду, позже вешая на ветки неопознанных по темноте кустов, Рен ловит себя на мысли, что раздетый ЯнЯн мёрзнет, и что его короткий поцелуй был приятным, не вызывающим, а искренним, хорошим. Обнимая себя за плечи, Хуан дожидается, когда Лю выходит одетый в джинсы, когда садится на песок рядом, и только теперь омега огорошивает: — П#####, ты мне нравишься. Привычный к такой стороне парня, альфа на это вскидывает брови и моргает: — Что? — Ты реально мне нравишься. Впервые так неуверенно, оборачиваясь к ЯнЯну, Ренджун крупно вздрагивает: ему холодно, ему страшно, ему стыдно, ему неловко, ему хочется — или ему всё это вместе разом? Однако альфа садится ближе, обнимает его за пояс и ведёт носом по щеке: — Я счастлив. … В отличие от большинства присутствующих, большинства студентов всех университетов мира, Ли Минхён знал, куда шёл и зачем шёл. Точнее, его предупредили, ему тыкнули пальцем в Чон Джехёна, показали, как делать не надо, а потом передали в руки новую камеру телепроекта, перекрестили в путь-дорогу и … Некогда самый важный человек в жизни вчерашнего выпускника скрылся за горизонтом взрослой жизни под работой, первыми глубокими отношениями с коллегой и … Ли Минхён остался совсем один, без поддержки своей первой любви «Тэхёна-сонбэ». Он никогда не был одинок, всегда рядом с людьми, смеялся с их шуток, сам выдавал незабываемые перлы, но всегда оставался «за кадром» чужих жизней. За годы становления омега даже привык к подобному, одевался по-простецки, расчёсывался, если только кто-то из родителей настаивал на этом, ел, что хотелось и побольше, пил только то, чего самому хочется. Видите ли, Минхёну не нравится эта классическая тема с кофе, это тупое требование дресс-кода, эта приверженность к стилю, обязательство быть последовательным и прочее. Ли вот такой несуразный, хотя иногда очень хочется впихнуться в рамки обыденного, но каждый такой раз, отсиживая свою меланхолию в одиноких углах универа, фудкортов, парень вспоминает слова Тэхёна: «Не ломай себя для других. Ни за что! И не для меня. Обещай» — ещё семнадцатилетний омега тогда пообещал. А теперь ему всё чаще было больно из-за этих слов. Первая любовь долго держит, особенно если человек был с тобой честен и близок, лучше бы поступил, как мудак — так было бы проще. Но Минхёна окружают хорошие люди. Даже слишком хорошие, преуспевающие во всём и везде. Так что самооценку знатно шатает из стороны в сторону: вот он весь такой «не такой как все со стаканами кофе», а вот он «одиноко одинокий одиночка». И именно в одну из таких грустных фаз на него набрёл Ким Чону. Да, Минхён предвзят к нему до внутреннего напряжения: альфа, старше, мило улыбается, работают вместе, слишком добр к Ли. Никого не напоминает? Тэхёна-сонбэ к примеру, не так ли? Глупо так думать и только по этой причине ставить на нём крест, но Минхён опасается, боится попасть в ту же ловушку. А Чону, как назло, только больше крутится, и даже не притворяется хорошим, а именно, что заботится. Он будто знает о неуверенности — а он точно знает от того же Тэхёна — и окружает младшего комфортным облаком, делает напоминания об общеучебной деятельности, о других проектах и разных интересных местах, которые первокурсник просто обязан посетить. Ким никогда не предлагает свою компанию, не настаивает на своих предложениях, давая право выбора, и это подкупает. Знакомясь ближе с двумя ведущими университетского телепроекта, Минхён невольно вспоминает и другие случайные слова Тэхёна, и клише из фильмов, и даже как-то ловит себя на том, что мнит Джехёна будущей версией себя: взрослого, серьёзного, строгого, холодного и чертовски одинокого, настолько, что сломленного, нервного, переводящего дух по жутко тёмным углам. И Ли понимает, что не хочет себе такой участи, а потому цепляется за человека, который делает всё, чтобы ему было комфортно — за Чону. Минхён растёт умом неожиданно резко, как когда-то в свои пять ловко выучил цифры, а следующим днём — треть азбуки. Дети быстро растут, и каждый день для них — настоящее открытие, приключение. И в свои девятнадцать Ли переживает будто второе детство, усваивая на ходу, учась чему-то новому не только по выбранному направлению, но больше — вне. Но он впитывает в себя только то, что кажется положительным, а в чём ему внутренний моральный компас не даёт чёткого ответа — придерживает в себе до поры, до времени.        Вот так Минхён и оказывается впутан в какое-то подобие романтических отношений с Ким Чону, сидит сейчас около этого костра, ощущает на себе тяжесть головы альфы и морщится от перегара, когда старший, так и не проснувшись, икает. — Эй, — рядом на корточки садится Юта, оглядывает пьяного Чону и переводит понимающий взгляд на пьяненького, но грустного Минхёна, — Мне стоит поставить одну палатку или две? Накамото скачет взглядом по унылому лицу Ли, но дожидается: — Одной хватит. Спасибо. Японец с кивком становится на ноги, идёт заниматься необходимым, пока Минхён чуть склоняет голову, рассматривая сейчас такого открытого и уязвлённого Чону: — И что мне теперь с этим делать? Тут же улыбается: знает, что если в ближайшее время этот альфа наберётся смелости и всё же пригласит его на официальное свидание, чётко скажет: «Будь моим парнем», то согласится. Не завтра — нет, это будет глупо, нечестно, но хотя бы на неделе, или за следующие месяцы летних каникул, которые они уже третий год проводят вместе, частенько переписываясь и изредка встречаясь. Минхён ощущает искорку симпатии и нежной благодарности к Чону за всё его участие в жизни младшего, а потому даст им шанс. … Плеск волн странно влияет на Сычёна. Он почему-то сравнивает его с тем, как поёт море на Окинаве, где он обнимал Юту и наблюдал с истинным алый закат. В темноте, под градусом, когда вокруг столько шумных детей, китаец хочет себе больше личного пространства, забирается в одну из разобранных палаток, включает фонарик, обозначая своё присутствие, открывает телефон и натыкается на новость-фотт от контакта, о котором давно уже ничего не слышал:

Вытянутое бледное лицо омеги, на руках которого мирно спит младенец И все они втроём, пытаются устало улыбаться, сверкают глазами — душа радуется, а не из-за вспышки

Осознав, что залипает дольше обычного, парень фырчит и выходит из сети, смотрит на время и прикрывает глаза локтём: у Тэна с Тэёном родился ребёнок. Юта — ровесник Ли Тэёна. Вероятно, совсем скоро и в нём заговорит это старческое «хочу наследника», или типично ютовское «давай же ради интереса?». Омега смеётся и отрицательно машет головой: его истинный пока сам ещё, как ребёнок, да чего там — Дун Сычён морально не готов стать кому-то аппой, едва получив диплом и готовясь к переезду в другую страну. Он часто плачет в последнее время, не представляя себя без какой-никакой поддержки родителей, без постоянно о чём-то думающего Джехёна и его как-то резко выросшего истинного, без дебила-куратора, который предложил Сычёну варить японский суп по старому рецепту, кипятя мясо шесть часов. Дун будет скучать по всему этому, хотя очень хочется найти своё место рядом с Накамото. Новых друзей в Японии, настоящую работу, а не эти забегаловки с низкой оплатой школьнику-китайцу и студенту-практиканту. Сычён готовится сделать шаг в другой мир, но так и оглядывается, всё не может решиться, хотя казалось бы — так далеко зашёл в своей любви к Юте, к своему истинному, что верно, значит куда больше, чем если бы японец был просто каким-то другим альфой.        — Ты в порядке? — в палатку ныряет Юта, щурясь от света фонаря и прикрываясь ладонью. — Да, — буркает Сычён и щёлкает кнопку, погружая их в темноту. — Включи обратно, мне нужно мелким палатку поставить, — смеётся Накамото, стараясь уже сейчас что-то нащупать. — Может, мне стоит помочь тебе? — омега снова давит указательным пальцем на кнопку, светит в потолок и улыбается тому, как загадочно выглядит его истинный в голубоватом свете фонарика: с бледной кожей и ставшими светлее карими глазами. — Да, было бы не плохо, — Юта ложится животом на спальный мешок, чмокает жениха в щёку, — Если ты тут не умираешь от похмелюги, как те двое у костра. Несвойственно себе японец тихо смеётся, моментально подскакивая на ноги и выбираясь на улицу, пока Сычён, громко пыхтя и путаясь ногами в штанах и покрывалах, какой-то одежде, на четвереньках выползает из палатки, лениво потягивается. — Винко, — зовёт его Юта, стоя рядом с Миатой, у заднего колеса которой валяются ещё две наразобранные палатки, — Я тут.        Глядя на него сейчас, вспоминая их первую встречу, последовавшие свидания, первую сигарету на двоих, первую поездку на мотоцикле, первый поход в приличное кафе и своё жуткое стеснение, первое знакомство с другом Юты, последовавшие всё более частые встречи и крошку-Джемина, его проблемных друзей-ровесников, в которых тогда кидал обувью, не менее загадочного Тэна и этого Ли Тэёна, в тугую связку к ним всем случайно попавшего Минхёна, и знакомство с громкой парочкой Ли, со смешливым Ким Чону, у которого «маленький такой краш на Джехёна» и увиденного сегодня утром ЯнЯна — вспоминая всё-всё это, Сычён поддаётся чувствам, стремительно сокращает расстояние между собой и Ютой, обнимает истинного со спины, ластится и жмётся щекой к чужому плечу. Люди вокруг них — доминошки, одна за другой, пробежали свои пути. Кто-то тормозил на поворотах. Кто-то потерялся и был вынужден искать опоры где-то извне, чтобы собрать себя снова, чтобы найти новую себе дорогу. Кто-то гладко проскочил, долго не задерживаясь, поддаваясь своим чувствам и упиваясь счастливым финалом. Но вся картина началась с одного только столкновения Сычёна и Юты.        И сейчас, когда последняя доминошка падает обратной стороной кверху, когда картина складывается в причудливую историю юности, молодости, становления, эта история подошла к своему концу.