Поганка

1993 год

      Первое, что ощутил Северус Снейп, когда рядом с его законным местом в обеденном зале за стол сел потрепанный и весьма растерянный Люпин — это ненависть. Вино из кубка встало в горле сухим комом, непробиваемой плотиной, через которую не проходил пропитанный лампадами воздух. До сего момента скручивающий желудок голод отступил, сменился лёгкой тошнотой, кислящей на языке вместе с немым сокрушением от присутствия старого «знакомого».       Его просьбу не услышали. Вернее, не хотели слышать, и вот этот обречённый шакал сидит рядом, заполняя всё пространство едва уловимым смрадом мокрой шерсти.       Заросший, помятый, заурядный.       Впрочем, как добрые четверть века назад.       Дамблдор произносит свою вступительную речь нарочито таинственно: так рассказывают байки малышам на ночь, но никак не предостерегают о реальной опасности, а она плетётся буквально за каждым по пятам.       Анимаг на свободе. А одна из подобных тварей прямо тут — искоса поглядывает на черноту в виде привычного костюма, шевелит раздражающими усами (мог и сбрить подобный срам…), но Северус всеми силами пытается обделять этот факт, не принимая во внимание.       Нового профессора ЗОТИ представляют любовно, по-домашнему. Будто встречают старого знакомого на крыльце дома, осыпая дежурными, но всё же мягкими напутствиями. — Я надеюсь, мы сработаемся, — вдруг произносит Римус, по-прежнему смотря в никуда, чтобы не привлекать лишних глаз. Руки его тревожно мнут на коленях тканевую салфетку, буквально подчёркивая вопрошающий тон, но жалящий тому ответ растворяется в возгласе директора, и внимание уже приступивших к трапезе учеников и преподавателей нацеливается на волшебника. Альбус сыплет извинениями, то прижимая, то всплёскивая ладонь в сторону стола, граничащую со стеной. — Прошу меня простить, на фоне долгой речи я совсем запамятовал познакомить Вас с мисс Зофией Маулд — практикантом в области магловедения, которая будет помогать профессору Бербидж в этом интересном и непременно важном предмете!       Презрительные возгласы факультета Слизерин слышатся раньше, чем заглушающие их аплодисменты того же радушного Гриффиндора, и без явного интереса зельевар обращает тёмный взгляд в сторону представленной, чей красный, пошитый определённо маглами наряд бельмом мелькает по периферии старого преподавательского состава и мрачных стен. В замке сифонит почти из каждой щели, а она в каком-то чудацком платье. Смотрит в профиль на будущих учеников и улыбается, покачивая лёгким движением чернявой головы такие же дурацкие и неуместные серьги.       Северус не понимает, как можно было допустить такое недоразумение в школу. Ей от силы лет двадцать пять — почти ровесница обитающих здесь сорванцов, а магловедение — не тот предмет, который может преподавать слабохарактерный и неокрепший в познаниях психологии и морали человек.       Его факультет и ходить не станет — это он знает наверняка.       Прежде чем сесть обратно в кресло (а Бербидж серой тенью в восхищении приободряет эту бледную ошибку), Зофия Маулд растерянно и скромно поглядывает на каждого профессора, выискивая одобрения, но встретившись взглядом с двумя чёрными дырами — вдруг на секунду замирает, теряя ту уверенную хватку, и улыбка её сходит кривой линией с таких же красных губ, как и её платье.       Красное. Дурацкое. Чего стоят только эти рукава-фонарики…       На этих мыслях Снейп приступает к ужину, не видя в пище никакого смысла, не ощущая гастрономического удовольствия.       Когда весь этот показательный каламбур заканчивается, мужчина возвращается туда, где всегда приятно находиться — в свой кабинет в недрах подземелья, где никогда не растоплен камин и ни за что не проникнет даже незначительный солнечный свет и свежий кислород. В потоке учеников он различает недовольство своих змеёнышей и ироничные шутки пубертатных язв с других факультетов. Месяц, может даже меньше — и великодушной простушке Чарити вновь придётся преподавать спорную в кругах чистокровных волшебников дисциплину одной.       Потому что Зофии Маулд в стенах Хогвартса уже не будет.       К мысли о новом практиканте Северус возвращается только перед сном, когда и без того тяжёлые веки наполняются неподъёмным свинцом и прельщают кануть в небытие до самого утра. На стене своей скромной комнаты он впервые замечает плесень, и прежде чем взмах палочки искоренит её до последней споры, Снейп усмехается подобному издевательству со стороны родителей мисс Маулд, наконец находя покой.       Но плесень к утру разрастается ещё больше.

Делетриус!*

***

      К концу второй недели напряжение в школе растёт, подобно грибам. Новости о Сириусе Блэке не муслюет только немой, и едва уловимо вся эта какофония начинает действовать на нервы. Прерывая очередной галдёж грамотным ударом пособия по голове бездаря с третьего курса, Северус продолжает урок с прежней монотонностью. Вот уже как несколько ночей подряд он в течение отведённых ему часов патрулирует коридоры и этажи Хогвартса, в глубине души надеясь, что наткнётся на сбежавшего узника и закончит всё быстрее, чем Грейнджер расправляется с домашней работой.       После того, как класс практически пустеет, а гомон начинает звенеть уже не под ухом, а в коридоре, тихое «профессор» раздаётся у ближайшей парты, и зельевар слишком резко поднимает голову, чем пугает мисс в красном, которая тут же делает шаг назад. — Так-так, мисс Маулд… В чём дело? — начинает он, чувствуя превосходство перед этой бледной как мел статуей. — Что привело Вас ко мне? Сырость подземелья?       Впервые (спасибо близкому расстоянию) Северус видит её большие глаза, злорадствует ожидаемому в их недрах огорчению, но синева не плещет изумлением. Всё тихо; абсолютный штиль. — Я пришла выяснить, почему студенты факультета Слизерин намеренно избегают моего предмета, профессор, — не моргая, но всё ещё смотря куда-то в сторону, куда-то мимо надменного лица почти коллеги отвечает Зофия. Рот её неизменно красный, опорочен не самой дорогой помадой, нанесённой самостоятельно (конечно, откуда у этой плесени палочка), и слова текут из него как ручей по гравию и упитанной траве: — Могу понять — Вам неприятно общество такого несовершенного человека, но я прошу Вас повлиять на ситуацию. Ради них же.       Бровь сама по себе взмывает вверх, и нечто сродни удивлению пронизывает тело, вызывая не самые приятные чувства. С пару секунд оба сверлят друг друга молчанием, но кое-что успевает впитаться в размышления даже в этот короткий миг: девушка кажется такой высокой за счёт чудных туфель на лёгкой платформе. Её не самые красивые, но приятные взору ноги обтянуты какой-то вульгарной чёрной сеткой, а подол того же «фонарного» платья перевёрнутым бутоном отделяет бёдра от яро подчёркнутой поясом талии. На бледном, добротном декольте (спасибо мистеру Финнигану за информацию) — белый шарф, а чёрные волосы собраны крупными локонами на макушке. Так впору одеваться куртизанкам в дешёвом пабе или умалишённым барышням из зажиточной семьи.       Непристойно. Отвратительно. Мерзко. Дёшево.       Необычно?..       Левая рука, свисая, держит в цепких пальцах клатч, пока правая разминает один из концов шарфа большим и указательным пальцем. Обе конечности тонкие. По ним змеями бегут крупные синие вены и…       Почему он смотрит на неё?       Презрение в свою очередь отвечает на просьбу быстрее, чем мозг успевает сообразить: — Мои студенты вольны делать то, что диктует им их чистая кровь, мисс, — облокачиваясь на стул, по-прежнему холодно и язвительно говорит Снейп, надеясь, что после последующих слов Зофия убежит к Бербидж в слезах: — Я не буду вмешиваться в ваши разбирательства. Вы свободны!       На каком-то машинальном режиме он захлопывает толстый, неподъёмный учебник, намереваясь убрать его в шкаф, но вновь раздавшийся голос заставляет его помедлить с этим. — Скажите, Вам так хочется унизить меня, потому что я не отношусь к чистокровным или же потому, что Вас смущает мой внешний вид, профессор?       Характер тот ещё — с возмущением признаёт мужчина и, замирая вполоборота, отвечает честно: — И то, и другое. — Замечательно! — восклицают так живо её губы, будто ей был сделан лучший комплимент на свете. — Это во многом объясняет, почему такой джентльмен вроде Вас отказывает в помощи даме, оказавшейся в отчаянии. Я то смела думать, что причиной тому свойственное возрастным мужчинам чванство, но теперь я могу быть абсолютно спокойна, что дело целиком и полностью во мне. Благодарю, профессор. Всего доброго!       Разворот, и вот неспешный шаг этой невозможной девчонки уносит её в коридор, опустевший без зевак, что пропустили эту блестящую перепалку, которая по важности обсуждений сравнилась бы с новостями о Блэке уж точно…       На ужине Северус Снейп узнаёт ещё одну неприглядную новость: профессор Люпин теперь предпочитает трапезничать в своём кабинете, а место его в общем зале теперь занято Зофией Маулд, что уплетает грибной жульен за обе впалые щёки, будто это — самое изысканное блюдо в мире. Посмеиваясь над шутками Хагрида (уж лучше бы рядом сидело это исполинское тело!), девушка деликатно утыкается обратно в ужин сразу, как только профессор зельеварния занимает своё место.       От ауры Снейпа (а может всему виной её никчёмный шарфик, что не согреет даже в относительно тёплом зале) практикантка теряет весь позитивный настрой, покрывается мурашками и горбит статную спину. — Мне стыдно.       От подобного заявления зельевар замирает с только что оприходованным столовым прибором в руке, косится настолько недоверчиво и злостно, что становится жутко. — Что Вы имеете ввиду, мисс Маулд? — отстранённо, будто не понимая смысла её слов, с упрёком задаётся вопросом мужчина.       Впервые она поворачивается к нему доверчиво, вынуждая (словно какая-то магия) обратить на себя внимание поворотом засаленной в волосах головы, но пакли эти её ничуть не смущают. Слегка поддавшись к собеседнику, Зофия тупит взгляд и тихо, но громко настолько, что разговоры всего зала отходят на второй план, уточняет: — Мне стыдно за нашу перепалку, сэр. Правда, согласитесь — невзирая на нашу неприязнь… Вернее, вашу ко мне (вот язва!), мы весьма погорячились и совершенно не пришли к выгодному компромиссу. — Это вполне разумно, мне свойственно чванство, — смеряя её хорошенькое лицо привычным взглядом без грамма тепла, подтрунивает мужчина, хоть в глубине души и играет безумным азартом предвкушение чего-то уместного самолюбию.       В ответ брюнетка заливается тихим смешком, от которого кожа её приятно розовеет. — А я выгляжу как профурсетка, не так ли?       У правой скулы его внимание привлекает маленький шрам, а возле носогубной складки — крошечная чёрная родинка. Мелкие, едва различимые в приглушённом свете веснушки пляшут по её острому носу и подходят к мелким синякам, лежащим под добрыми, глубокими глазами. Помада на ничем непримечательных губах облупилась от еды, и в уголках закрылись чуть смазанные катышки.       Снейпу вдруг ничтожно дико хочется их размазать.       «Вы напоминаете мне один ценный в зельях гриб, только и всего…» — уже почти признанием изрекает он, но Зофия вдруг поднимается, бросая на прощание такое едкое, что разъедает даже желание нормально поесть: — Я попросила господина Дамблдора снимать у Слизерин по два очка с каждого, если подобное отношение к моему предмету продолжится… Но это уже дело их крови, Вы так не считаете?

Спокойной ночи!

***

      К началу ноября зародившаяся между деканом Слизерин и практикантом магловедения вражда набирает обороты, и каждая встреча за ужином превращается во что-то сродни саркастическому соперничеству, и тот факт, что Зофия Маулд лидирует в нём, заставляет профессора Снейпа срываться на невинных учениках с каждым разом всё больше.       Её хитрый ход далеко не в духе коллективизма произвёл на студентов змеиного факультета должный эффект — даже законченные разгильдяи и приверженки «маглоненавистничества» стали посещать предмет, ибо растущие в отрицательную сторону баллы первым делом коснулись образцовых учеников, а они всей правдой и неправдой повлияли на остальной поток обучающихся (надо было видеть, как Дафна Гринграсс загоняет несчастного Малфоя в кабинет в прямом смысле «из-под палки»). Кроме того, вопреки ожиданиям зельевара, Зофия держалась в коллективе довольно бодро. Первоначальная её скромность к скорому времени сменилась задорным смехом, общительностью и даже несколько лестью. Большую часть свободного времени девушка проводила с Бербидж в своих аудиториях в самой светлой части замка, деля границы со странноватой Трелони (той ещё любительницей чая), но иногда, будто бы назло Снейпу, её низкий, но всё же женственный голос слышался то в подземельях, то в учительской добродушной Макгонагалл, которой практикантка очень даже понравилась…       А уж кто не жаловал эту плесень — так это Аргус Филч. Старый завхоз и так недолюбливал всех и вся, исключая разве что тех, кто числился в Слизерин, а шастающая по замку «краснуха» с цепочкой положивших на неё глаз старшекурсников так и вовсе выводила его из себя. Северус, проходя мимо старого сквиба с миссис Норрис на руках, как-то даже услыхал в адрес Маулд не самое приятное высказывание, но вместо одобрительной усмешки просто сделал вид, что не услышал, и прошёл мимо. Какой бы не была мисс Зофия на самом деле — блудницей из слухов или же просто невыносимой обожательницей маглов, Снейп не прельщал подобную грубость в её адрес. Для него эта девчонка была чем-то вроде страницы из книги по зельеварению. Параграфом. Одним из тех, посвящённых грибам и поганкам, что растут в Запретном лесу или которые можно найти в аптеке в Косом Переулке: шесть штук за два галлеона.       «Прыгающая поганка». Именно так окрестил для себя Зофию Маулд Северус Снейп, из раза в раз напоминая ей об этом за ужином, получая в ответ сравнение то с кладбищенским вороном, клюющим помои, то с навозным жуком, только и знающим, что катить шар своих вечных проблем и недовольства…       Впрочем, каждый из них так или иначе оказывался немного прав.       А всему виной стал момент, когда их разгорячённую перепалку застал в коридорах замка сам Альбус Дамблдор, неспешно прогуливающийся, держа старческие руки в замке за согнутой спиной. Северус даже посмеялся (разумеется, наедине сам с собой) и из радости не стал заваливать студентов большим объёмом домашнего задания (всего четыре реферата вместо восьми), когда узнал, насколько он не ошибся в своём отношении к девчонке. — Северус Тобиас Снейп, Зофия Аманайт Агерик Маулд! Не знал, что вы успели подружиться! — с явной иронией, пропустив мимо ушей прекрасно услышанные «любезности», бросил им директор, продолжая путь со свистом выдуманной мелодии.       У брюнетки земля ускользнула из-под ног. Залившись краской и выпучив синие глаза настолько, что проявились красные крапинки капилляров, она ринулась прочь, оставив Снейпа совершенно одного.       «Вот и нашлась твоя слабость, Аманайт» — с восторгом заключил для себя мужчина, но в силу прекратившихся нападок со стороны Маулд не смел напоминать ей про случившийся инцидент.       В ту ночь Северусу снится сон, как поверженная практикантка в своём привычном красном платье бежит по влажному, тронутому инеем лесу, и шляпка её так похожа на шляпку гриба мухомора, что становится до улыбки на губах смешно.       Но в следующие несколько дней Зофия не появляется в трапезном зале, Снейп не слышит её голоса, не замечает в коридорах её уродское платье, сам (проклиная себя и ненавидя) пытается находиться в местах её привычного обитания, и от этого становится… Беспокойно?       Он видит её на собрании преподавателей, когда новость о том, что Сириус Блэк в замке, доводит всех до истеричного припадка, но волнение сходит снежной лавиной, когда Зофия, закутанная в синий кардиган на серую рубашку, заходит в кабинет Дамблдора последней, не с первой попытки закрывая за собой массивную дверь, от чего Северус сразу теряет суть разговора, хоть и прекрасно слышит и осознаёт, чего от них всех хочет директор.       Маулд растеряна. Синяки под её блёклыми глазами намного больше, чем в прошлый раз, и всем своим видом она буквально напоминает призрака, а не человека. В одном Снейп уверен точно — всему виной не убийца и даже не стадное чувство. Зачем она натягивает рукава до самых пальцев?..       К тому моменту, как вся школа обследована от угла до угла, а студенты отпущены в свои комнаты, Маулд совершенно не спешит к себе, хоть «мамочка» Чарити и уходит, бросая на неё многозначительные, обеспокоенные взгляды. Выждав подходящий момент, когда Зофия остаётся одна, нервно смотря в темноту окна и грея нос в рукаве не типичной ей одежды, Северус решается на свойственный ему шаг.       И прижимает девчонку к стене, уткнув стержень палочки в сонную артерию, предусмотрительно затыкая «нагой» рот ладонью. — Что ты скрываешь, Маулд? — в её глазах он впервые видит страх и зарождающиеся слёзы, но хватку не отпускает, хоть и что-то горько ноет в бесчувственной груди. — Я видел, как ты прятала руки. Покажешь сама, или пусть это сделает Дамблдор?       При упоминании могущественного профессора тонкие струи слёз катятся к ледяным пальцам, обжигают их, и смиловавшись (вздор, всё дело в брезгливости), Снейп убирает руку, но палочку держит наготове. Зофии совершенно не идёт эта гримаса, куда приятнее видеть её довольной и яркой…       А то платье, к слову, было не такое уж и уродское…       Чуть помедлив, словно оголяя грудь, а не запястья, стыдливо заворачивая рукава, брюнетка вытягивает их перед зельеваром, и он активирует ослепляющий на миг взор люмос, а после и… — Апарекиум**!       Но кожа в мелких ссадинах остаётся прежней, и Северус опускает палочку, с недоумением уставившись на практикантку своими двумя. — Вы довольны, сэр? — тихо, почти шёпотом утверждает она, практически игнорируя знак вопроса.       Слова застывают в глотке, и сдерживая разочарование, невыносимый и тошнотворный стыд, Снейп рукой, которая ещё хранит на себе её слёзные выделения, указывает ей в сторону спальни… Как вдруг звонкая пощёчина рассекает воздух и бьёт именно туда, где нужно — по гладко выбритой щеке, заменяя всё, что могло бы быть высказано в его адрес.       Больше они не ужинают вместе.       Северус вообще не желает (не может) видеть эту плесень, но обстоятельства складываются иначе.

И в этом ему помогает случай.

***

      В главном холле слышатся только посапывание и храп, что источают оживлённые рисунки во все стены, и под эту симфонию Снейп бродит по вестибюлям, коридорам, башням и этажам мрачной (мрачнее сумерек) тенью, пока его не сменит на этом посту после часу ночи Аврора Синистра — сердобольная профессор астрономии, которой впору не спать до самой зари, и такое положение дел весьма устраивает Северуса.       Блуждая по в какой-то степени родной обители, он думает о многом. В основном о том, какие ингредиенты заказать и добавить в новый отвар, и долго ли ещё профессор Люпин будет умудряться водить всех за нос. В особо одинокие промежутки душевных метаний на ум приходят эпизоды не столь насыщенной жизни: воспоминания детства, юности, взрослой осознанности. В закоулках памяти эхом листопада оживает и также быстро умирает та, кто дарит свет даже после своей смерти…       Затмевает всю эту чехарду Гарри Поттер (дать бы ему по шее, но только чтобы не смотрел), да другие бездари из его компании, взять ту же Гермиону Грейнджер… Или такую же вредную Зофию Маулд.       Вернее, Зофию Аманайт Агерик Маулд… Которая будто специально игнорирует его присутствие, заставляя по ночам (вот как сейчас) сжимать челюсти до боли, каждый раз думая о том, что взывает делать это.       И Снейп был бы рад встретить её прямо сейчас, в тёмном коридоре, пока все до единой души спят, чтобы наконец спокойно поговорить. По крайней мере, попытаться… — Люмос!       И серебристый свет заклинания озаряет малый пятак коридора. Чьи-то босые ноги в свечении кажутся практически прозрачными, но зельевар ещё слишком остро зорок, чтобы не отличить человека от приведения. Да и разыскиваемый всеми Сириус Блэк вряд ли бы стал грешить депиляцией и красным лаком, коим покрыты чересчур нежные пальцы.       Чёрная копна волос заплетена в растрёпанную косичку, рот слегка приоткрыт, как и заплывшие глаза. Не сразу, но с вопиющим возмущением Северус узнаёт в девчонке, на тело которой надета только сорочка, предмет своих размышлений. — По какой такой причине Вы бродите по замку в одной ночной рубашке и в неположенное время, мисс Маулд?       От обращённого к девушке низкого тембра несколько картин просыпаются, возмущённо приказывают погасить свет, и только крошечный (по сравнению с другими) портрет поедающего пирог упитанного мальчугана спешит ответить профессору: — Сэр, боюсь, что это бесполезно, она не слышит Вас!       Стараясь не отводить взгляд от явно нездоровой «коллеги», Снейп уточняет: — Как это понимать?       Пожилая пастушка с овечкой совсем рядом с мальцом, поправляя белый чепчик, развеивает все догадки, являя совершенно неожиданное объяснение с ярким ирландским акцентом: — Она тут ходит каждую ночь вот уже с неделю, хоть и спит. Я слышала, как Золотой Барин со смежной стены утверждал, будто бы всему виной влияние лунного света… — Забирайте её и уходите! Прошлой ночью она сбила своей тушей целый средний ряд! Мы чудом не погибли! — шикает тут же старик с ночным колпаком на седой и косматой голове. — И погасите свет!       Северус едва ли помнит, как придя в себя, подошёл к живому, но совершенно бессознательному телу. Как руки его брезгливо, но очень осторожно подняли девчонку, чувствуя, насколько замёрзли в сквозняке коридоров её изгибы, а пряный запах магловских духов сопроводил их двоих до комнаты, где к счастью, мисс Маулд почивала одна, без Бербидж. И время так радушно располагало к тому, чтобы предпринять всё возможное, дабы никто лишний не узнал про её недуг.

Пока что.

***

      Никогда ещё Снейп не имел дело с лунатиками. И подумать не мог, насколько страшным может быть безобидное хождение во сне. На следующий день после происшествия Северус вернулся к портретам и узнал ещё кое-что — буквально недавно Плесень чуть не соскользнула с парящей лестницы, но вовремя проснулась и испугалась так, что лишилась дара речи и с трудом дошла до комнаты своими силами. О том, что бывает после пробуждения, он убедился на собственной шкуре, и повторить это заново не решился бы даже за увольнение Люпина.       Как только Зофия очнулась (благо, это произошло, когда она уже лежала в своей постели), то закричала настолько громко, что мгновенно использованное Северусом заклинание уменьшения громкости голоса едва удержало такой звук.       А дальше были рыдания. Много. А что самое ошеломляющее — полная дезориентация, вывести Зофию из которой оказалось не так просто, как можно было бы представить.       Из комнаты мисс Маулд мужчина вышел только под утро: уставший, нервный, поражённый. Всякое было в его не столь долгой жизни, но бьющаяся в истерике девчонка выжала все силы, оставив тлеть нечто чужеродное на уровне кадыка и гармони рёбер, пока клокочущее сердцебиение разгоняло по туманным мыслям невероятное.       До последнего Зофия цеплялась мокрыми пальцами за его мантию, повторяя бесконечное «Не бросай», на которое он, шокировано и дёргано поглаживая её лоб, также бесконечно отвечал «Не брошу», сам не веря в это.       Как и в то, что буквально в конце всех лекций, почти тогда, когда он уже запирал свой излюбленный кабинет, практикантка вдруг спешно дотронется до его запястья и попросит задержаться. — Мне нужна помощь… — как и на протяжении всего недавнего времени Маулд такая же нестабильная. Сидит на ближайшей к двери скамейке и нервно перебирает пальцами, сверля глазами пол. — Сэр, Вы ведь прекрасно понимаете — если об этом кто-то узнает, меня уволят… — Тем мне лучше, — чеканит Северус, хоть воспоминания былой ночи зудят в голове словно рой дикий пчёл.       Унижения Зофии Маулд — это высшая награда, драгоценный кубок из чистого золота, безоговорочная победа, но почему-то на вкус — сплошная горечь. Даже моча гоблина была бы не так отвратительна, как свербящее в узлах кишок чувство, ощущаемое при виде такого ничтожества.       Глупышка совсем не понимает, что в преподавательском составе Хогвартса есть люди (и не только люди), у которых скелеты в шкафу не то что хранятся, а ломятся. Да и вряд ли Дамблдор уволит за такой пустячок… — Северус, — от собственного имени, прозвучавшего её голосом, Снейп изумляется и не успевает скрыть это за каменной маской безразличия. — Знаю, что Вам нет смысла помогать своему недругу, но Вы уже сделали это однажды. Вы спасли меня. Что мешает вам сделать это ещё раз? Уверяю, в долгу не останусь… — Хватит! — прерывает, буквально крича, но тут же усмиряет внутренних демонов и сбавляет тон, переходя на полушепот. — Абсурд, да и только…       Их очередной диалог слышат только многовековые стены и многочисленные склянки, сухоцветы, учебники и котлы, но кажется, что напряжение, что испытывают они оба, вибрирует за множество вёрст и окутывает весь волшебный мир.       Пересиливая себя, Снейп говорит не то, что хочет.       Просто иначе он — был бы не он. — Какой мне смысл помогать Вам, мисс Маулд? И что вы имели ввиду под словом «спасли», м? То, что я дотащил ваше тело до вашей же норы, как бесполезный мешок бобов? — Вы успокаивали меня, — в ответ Зофия смиряет взглядом, словно пронзает копьём. — Это факт, не смейте придумывать себе оправдание и прятаться за бессмысленными оскорблениями! Меня этим не переубедить. — Дело ваше, но я говорю правду. Это разовый акт милосердия, не более того, — продолжает заговаривать зубы зельевар: — Думаете, я стал бы делать что-то, не будь мне с того пользы?       Мельчайшая толика сомнения и страха играет в её напряжённых желваках, пересохших глазах и подрагивании плеч. Синими прицелами она бьёт то в лоб, то в глаза (в каждый глаз по отдельности), то нанизывает взглядом едва закрытое воротом горло. — Значит… — Я проявлю к Вам уважение и не стану докладывать Дамблдору о вашем недуге, но при условии, что идиотские шутки и посягательства на принудительное посещение такого же идиотского предмета прекратятся сегодня же. Но даже так, рано или поздно Вы вылетите из Хогвартса. — Этого не случится, если Вы согласитесь помочь мне. — С какой стати? — Хотя бы с той, — поднявшись, Зофия делает шаг вперёд, настолько ближе, что вновь слышатся её узнаваемые духи. — Что я дам Вам слово уволиться сразу же, как закончится мой испытательный срок. — В конце года? — Снейп не верит своему счастью. Да и счастью ли? — Это разумное условие, ведь я не появлюсь в вашей жизни больше никогда.       Привычная темнота слепит, смазывает картинку, и происходящее не укладывается в голове, словно во сне ходит не она, а он. Чаши весов качаются. Перевешиваются то на одну, то на другой сторону, а Маулд всё стоит и ждёт, выжидая ответа, от которого зависит возможно вся её дальнейшая карьера в магическом мире. Ну, или это она так думает… — Как Вы держались всё это время? — У маглов существует такое понятие, как «снотворные таблетки». Они закончились у меня неделю назад, а возможности достать новые не представлялось возможным.       Теряясь в собственных рассуждениях, Северус подходит к дальнему шкафу, по памяти перебирает пузырьки и склянки, спрятанные заклинанием сокрытия от посторонних глаз, неспешно подставляет под слабый свет помещения то одну, то другую ёмкость, пока не находит крошечную бутыль красного цвета.       Такого же, как и тот её наряд… — Принимайте по три капли в день, только в этом случае результат будет.       Хитрым щелчком пальцев он отправляет зелье в полёт, и Зофия ловит его без особых усилий.       Всегда ожидаешь что-то такое от злорадного женоненавистника… — Когда эта доза закончится… — Я приду за новой, — вставляет своё девчонка.       И это, пожалуй, самое лучшее, что он мог от неё услышать.       Кошмар по имени Зофия Маулд покидает подземелье. Шагает не так бодро, как он привык видеть, но вполне сносно для человека, который сломил свою гордость перед врагом.       Одного Северус Снейп ещё и знать не знает.       Мисс Маулд так и так собиралась покинуть этот мрачный Хогвартс. А теперь даже не придётся тратиться на таблетки…

***

      Вопреки очередной волне паники, касающейся вторжения Сириуса Блэка в окрестности школы, жизнь преподавателя зельеварения заиграла новыми красками. Долгое время о назойливой девчонке не было ни слуху, ни духу. Она скрылась с глаз Снейпа, как трава покрылась добрым пухом снега в окрестностях долины. Как вода быстротечной реки, скованная первым льдом, перестала мутить его спокойную заводь. Ушла, сменив шершавое тепло октября острыми иголками ноябрьского месяца. Её место вновь занял Римус, с не блещущей располагающей к аппетиту опрятностью, а сама Зофия будто и вовсе не появлялась ни на одном приёме пищи, и даже Трелони, витающая в своих прорицательних облаках, в один вечер закралась вопросом: — А где Зофия? Что-то давно её не видно… — Логичнее спросить это у хрустального шара! — по-дружески ткнул его в бок любящий подшучивать профессор Флитвик.       Снейп не оценил шутку. Лишь положил столовые приборы на место, так и не приступив к обеду. Светло-серебристый дневной свет действовал на него раздражающе. Как и всё вокруг. Как и все.       С презрением к самому себе он гнал из мыслей навязчивую идею не бежать прочь, а идти туда, куда хочется. Вломиться в кабинет Маулд, застать её врасплох. Разбить злосчастный, нескончаемый флакон с зельем, вынудив её прийти на поклон снова…       Обязательно в красном платье, в котором он увидел черногривую мисс в самый первый раз.       Но гордость была намного сильнее. И всё повторялось вновь и вновь.       Один раз Северус увидел Зофию в саду, у выведенного из строя фонтана. В замшевом обрамлении алого пальто она была самой узнаваемой среди собирающихся в Хогсмид студентов, но когда общая куча народа скрылась за воротами школы, она вдруг осталась стоять на месте, пряча наверняка замёрзшие руки в меховые рукава… Явно выжидая кого-то. Пока Картрайт Хоксли — студент шестого курса факультета Слизерин, — не высунул свой (видный даже с приличного расстояния) нос из главного входа, жестом подзывая мисс Маулд к себе.       И та побрела к нему, скрывшись из виду. Предварительно оглянувшись, чтобы никто не смог застать их вместе…       Этим же вечером Северус Снейп вспомнил, как терпок на вкус крепкий алкоголь, и как жутко болит после него голова, уступая по силе разве что более иной боли.

Душевной.

***

      На протяжении долгого времени тёмная сторона нашёптывала зельевару не самые разумные и добрые помыслы. Сдать девчонку Дамблдору, например. Или заставить её пресмыкаться ещё больше, отказавшись варить рано или поздно закончившееся бы зелье, но шаг за шагом здравый смысл перетягивал канат правды на свою сторону, взывая забыть всё то, что виделось. И что грезилось.       Зофия Маулд оказалась той ещё плесенью. Той, что поражает спорами каждую клетку, прорастает дальше, цветёт и множит хаос, дополняя свою падальную сущность как происхождением, так и говорящим именем, что вертелось на языке и в мозгу, отвлекая от привычных дел, к которым больше не лежало желание. Только привычка.       И малая толика призрачной надежды на то, что эта поганка исчезнет к концу учебного года навсегда и бесповоротно.       Но судьба распорядилась так, как ей угодно.

***

— Профессор Снейп! Профессор, подождите!       Гермиона Грейнджер…       Услышав её раздражающий голос, Северус ускоряет шаг, и развивающаяся от быстрой походки мантия приятно шуршит, заглушая неугомонные возгласы этой всезнайки, которая кажется и не думает отступать, расталкивая всех на пути к мужчине.       Когда кудрявое недоразумение с торчащими как у бобра зубками нагоняет его, зельевар с неохотой останавливается, скрещивая руки на груди, всем видом показывая, насколько его не радует её присутствие совсем рядом с ним. — Что вы хотели, Грейнджер? — то ли шипит, то ли плюет он, смотря на взволнованное лицо студентки.       Грязнокровка ни за что не будет преследовать его просто так — это факт. Значит, Поттер… — Я хотела поговорить с вами, это касается мисс Маулд…       Слыша её имя, Снейпу хочется развернуться и пойти дальше. Что он и начинает делать, но гриффиндорка опять лезет на рожон, получая свежую порцию невербальных проклятий и фирменный, наполненный ненавистью взгляд. — Мисс Маулд употребляет зелье, которые Вы ей дали. Я знаю этот пузырёк, когда-то Вы давали точно такой же профессору Дамблдору — это простое снотворное на цветке папоротника… — от подобного заявления Северус опускает руки, заводя их за спину. — Но сегодня на уроке она выпила что-то не то, похожее, а потом отпустила нас всех, сославшись на плохое самочувствие. Вы можете мне не верить, но я уверена, что это Картрайт Хоксли подменил ваше снадобье на что-то другое! Я прекрасно слышала, как он говорит о ней гадости своим сокурсникам, чтобы оправдаться! И все факультеты знают, что она отвергла его ещё перед поездкой в Хогсмит…       Что-то внутри идёт трещиной. Лопается. Раскалывается на маленькие осколки, царапая и садня внутри как давняя, гнойная рана. Черенки падают и складываются в пазл, от осознания которого руки сами отодвигают Гермиону в сторону, а ноги несутся так быстро и рьяно, как никогда прежде, уже много-много прошедших лет.       Время замирает. Вокруг замирает всё: галдёж подростков, биение часов, собственный пульс в груди и висках. Снейпа не волнует вопрос о том, как третьекурсница оказалась на уроке шестого, когда должна была быть на предмете Макгонагалл в другой части замка, как долго уродец Хоксли распускал о преподавателе гнусные сплетни и сколько раз мисс Зофия Маулд сказала ему «нет».       Он врывается в приглушённый тишиной коридор, будоража опасную глушь поступью своих шагов. Сворачивает направо, взламывает треклятую дверь в кабинет практикантки, с потрясением подтверждая свою самую страшную догадку о том, что на самом деле случилось.       Могло случиться, если бы не Грейнджер…       Оторопевший Картрайт Хоксли отпрыгивает от учительского стола, второпях пытаясь натянуть на не спущенное нижнее бельё уже опущенные до колен брюки, и в ультразвуке происходящего Северус смотрит на рыдающую, забитую и напуганную как в ту самую ночь Зофию, что дрожащими руками собирает на себе практически порванное красное платье…       Раз.       Два.       Три. — Никчёмный паршивец…       Взмах палочки оставляет слизеринца вкопанным на том самом месте и в той же самой непристойной позе, в которой он пытается оправдаться перед деканом, и едва сдерживая себя, Северус проходит мимо малолетнего выродка, снимая с себя мантию, чтобы укрыть ею Маулд, которая явно не в себе и слабо понимает, что здесь вообще происходит, а после подхватить её на руки и унести в свой кабинет… Будь прокляты защитные чары от трансгрессии в школе.       Перед тем, как уйти, Снейп замечает на полу у стола раскрытый клатч и пустой пузырёк зелья, сразу понимая, что именно Хоксли подмешал девчонке, поражаясь гнусности своего ученика — жаль, но одного из лучших в зельеварении.

Афродизиак…

      Чудо, что никто не встречается им по пути, и Северус искренне надеется, что противоядие от сексуального помешательства ещё осталось в его запасах, и он успеет привести мисс Маулд в чувство до того, как полунагого мистера Хоксли обнаружат в её кабинете со взорванной бомбардой дверью…       Зофия тихо стонет на его руках, и капающая с её приоткрытого рта слюна нагоняет не самые хорошие ассоциации.       Чудо и то, что Картрайт не успел. — Сев… Северус…       Он смотрит в её лишённые разума глаза и прижимает к себе крепче. — Потерпи, Маулд. Скоро отпустит.       В кабинете зельеварения Снейп сажает Зофию на стол, ждёт секунду, проверяя, держит ли она равновесие, а после кидается к шкафчику, стараясь не замечать её стоны и вздохи, вытряхивая с полок шкафчиков всё, пока заветная капсула нейтрализатора не находится в банке с другими жевательными снадобьями. — Это должно помочь… — оборачиваясь, он вдруг теряет уверенность, завороженно наблюдая, как брюнетка касается своей тонкой шеи и того, про что стыдно даже думать.       Волосы чёрными завитками падают на почти нагую грудь, на обнажённые острые плечи, на лоб, покрывшийся болезненной испариной. Перебарывая себя, перебарывая страх перед неизбежным, Северус подходит к ней ближе. Плотно упирается к тут же поддавшимся ногам, осторожно дотрагиваясь до бёдер, не чувствуя на них ткани тех чудацких сеток, что называются колготками. Ответом ему служит тяжёлый, надрывный вдох, и Зофия Маулд изгибается в спине, подставляя чресла к необходимому органу профессора, что трезв умом, но слаб перед ней телом. — Зофия, — впервые он произносит чьё-то имя так мягко, но так печально. — Открой рот и постарайся проглотить.       Не ожидая ответа, он очерчивает её размазанные красным губы большим пальцем, надавливает на вялую челюсть, пропихивая указательным и средним пальцем лекарство вовнутрь, в самую глотку, не глубоко, чтобы рвотный рефлекс не уничтожил последнюю надежду на спасение. Практикантка чуть откашливается, но обилие слюны помогает препарату попасть куда надо, и Снейп с облегчением выдыхает, держа эту безвольную плесень, пока язык её ласкает пальцы, а рот затягивает один из них в себя, имитируя сосание.       Внутри он кричит так громко, что не слышит себя. Не слышит разум, не слышит предубеждения. Когда горячие ладошки Зофии касаются его тронутого изъянами времени лица, мужчина слышит то, что хочет, но боится услышать: — Северус… Пожалуйста, Северус…       Её податливое нутро жмётся к брюкам, а ноги тисками охватывают таз, не давая сдвинуться с места. Отсчитывая секунды, зельевар прекрасно понимает, что эффект проявится только через минуты.       Минуты. Всего минуты. Лишняя сотня мгновений — и его чёрная совесть останется такой же чёрной, не темнее ни на тон.       Минуты. Чёртовы минуты…       Чёртово красное платье…       И чёртов стол…       Первый поцелуй получается не таким умелым, как ему хочется, но губы мисс Маулд очень мягкие и очень податливые. Она целует «коллегу» в ответ со всей страстью, на которую способен её разум, и жжение голодной промежности вынуждает её вытворять языком то, что Северусу не снилось даже во снах, но ему нравится, и покалывание внизу живота подтверждает это нарывом, требующим вырваться наружу.       Срывая хрупкое бельё, он расстёгивает брюки и грубо — грубее, чем заслуживает девчонка, — подтаскивает её на край стола, задирая бутон юбки, под которой сочной влагой его дразнит кремовая плоть, и он вожделеет её смело, вторгаясь в узкое устье крепким напором, срывающим крышу.       Внутри у неё очень тепло. Теплее, чем во всём замке и на душе зельевара. А также очень нежно. Приятно. Замирая после первого толчка, Снейп прислушивается к ощущениям. Пьянеет от щекочущего, дразнящего желания ощутить оргазм, но дрожь и сладость тела мисс Зофии сдерживает его, и он легонько двигается, то обнажая, то погружая головку обратно во влажную плоть. Девчонке это нравится — опираясь спиной о стол, она смотрит на мужчину исподлобья, тяжело хватает ртом воздух, а после поддаётся и снова целует его, зарываясь пальчиками в засаленные, но густые волосы, создавая наклон, который сводит с ума их обоих.       До чего сладко…       Елейные поцелуи, будоражащие звуки, дыхание друг друга и желание, связующее два тела и две души.       Это длится недолго, но крайне нежно и фантастически приятно.       Кончая, Зофия срывается на тихие рыдания, обнимая его спину цепкими руками, уже полностью понимая, что пришла в себя, и действие склянки тут совершенно не при чём.       Охваченный судорогами, Снейп извергается вовнутрь, оглушая её наслаждение и уничтожая всё, к чему привело их единение. — Лили… Лили… Лили…       Снова. И снова. И ещё раз.       Слыша чужое имя, Маулд сползает со стола на пол, как в бреду поправляет ужасные, говорящие обо всём за неё волосы, не смотрит на едва держащегося о столешницу Северуса и быстро — быстро настолько, что боль в размякших мышцах бьёт по самым неприятным точкам, — выбегает из его кабинета, стремясь как можно скорее смыть с себя весь позор и помои, что вылил на неё единственный значимый человек.

Человек, которого она полюбила.

***

      Разбирательства с Картрайтом Хоксли проходят на уровне директора. После недолгих выяснений и искреннего (а как же) раскаяния парня исключают из Хогвартса, ломают волшебную палочку и выгоняют восвояси, стараясь не афишировать произошедшее на фоне подорванной Сириусом Блэком репутации школы.       О том, что было после спасения Зофии Маулд, Альбус Дамблдор не узнаёт не от Снейпа, не от самой Зофии, не от кого-либо другого, и тайна эта тлеет в стенах замка, рискуя погаснуть совсем, потому что попытки Северуса встретиться с практиканткой терпят фиаско каждый раз, как он пытается её найти, и никто, даже Минерва Макгонагалл разводит руками, милосердно объясняя Снейпу, что всё не так просто. — Боюсь, мисс Маулд не сможет продолжать преподавать здесь. Она написала заявление об увольнении сегодня утром.       Рискуя выдать самого себя, зельевар совладает с собой, чтобы ни один мускул на его лице не дрогнул, выдавая дежурное «жаль» и неспешно удаляясь, принимая полученную информацию как будничное, привычное, неинтересное. Разрываясь изнутри на кусочки отвратительного тела, ведь причина далеко не в попытке изнасилования, а в идиоте, что пошёл у прошлого на поводу, сделав ещё одного невинного человека несчастным. Сделав очень больно…       За дверью комнаты (спасибо Миневре, она специально проболталась за столом о местонахождении новой спальни Зофии) он слышит, как спешно отправляются в чемодан вещи, как быстро семенит на своих каблучках туда-сюда их хозяйка. Слышит обонянием настоящего зельевара аромат её духов, что звучат ностальгически печально, но почему-то не смеет пройти мимо, оставляя всё, как есть.       Оставляя зияющую на душе рану раскрытой…       Оставляя всё, как истинный трус и предатель. — Чем обязана, сэр? — холодно гнёт она своё, когда Снейп стучится к ней и, не получив ответ, отворяет дверь собственноручно.       На ней жёлтое твидовое платье, серый шерстяной кардиган до самых колен и пучок излюбленных волос чёрного цвета.       Его цвета.       И такое печальное, но такое злое лицо… — Я был не прав. — Не нужно, Ваши слова для меня ничего не значат.       Пытается закрыть собранный чемодан, но взмах палочки Снейпа отправляет все вещи на прежние места.       Злобы становится больше. — Катитесь в своё подземелье и не суйте свой длинный нос в чужие дела, профессор! — Не смейте придумывать себе оправдания и прятаться за бессмысленными оскорблениями, мисс. Меня этим не переубедить.       Делает шаг вперёд, но Зофия отступает назад. В глазах у неё ненависть душит изумление, или изумление душит ненависть — непонятно. Только искры летят так, что можно сжечь всё в радиусе нескольких миль. — Стали бы Вы делать что-то, не будь вам с того пользы!       Обмен цитатами приводит её к стене, а его — к ней. И оба в вопящей безысходности. — Зофия Маулд, Вы останетесь здесь. Это не обсуждается.       В тесном контакте он уже ощущает её горячее, гневное дыхание. Слышит её грудной голос. — О, Вы знаете моё имя, какая радость! Долго пытались запомнить?       Усмешка трогает тонкие губы, и обнимая хрупкое тело преподавателя магловедения к себе, профессор Снейп снова говорит не то, что хочет.       Потому что теперь это может ранить и её тоже. — Лили умерла по моей вине. Я любил, люблю и буду любить её всегда, мисс Маулд.       Всё.       Это всё.       Он всё разрушил, но прижимает девчонку крепче.       В молчании проносится многое: воспоминания, эмоции, чувства, мотивы и недосказанности, из-за которых произошедшее пошло по неправильному руслу.       Терпеливо и обречённо он ждёт, что Зофия оттолкнёт его, вновь вдарит пощёчину и вычеркнет эти месяцы из своей жизни, но ничего не происходит, и это сжирает хлеще, чем что-либо. — Идёт.       Думая, что ослышался, Северус отстраняется, держит расправленные гордой осанкой плечи своей уже далеко не соперницы, пытаясь найти ответ в синих глазах, в тонко выщипанных бровках или родинке, оказавшейся всё-таки настоящей.       Но так ничего и не находит. — Что? — Что — «что»? Сэр, не знала, что у вас проблемы со слухом. — Что это значит? — закипая от противоречивости ситуации, желает узнать ответ он.       В глубине закрадываются сомнения в её адекватности, но Снейп ждёт пояснений с содроганием. С быстрым темпом гнилого сердца в такой же гнилой груди гнилого человека. — Идёт. Замечательно. Уместно. Приемлемо. Согласовано. Чудесно. Хватит синонимов? — Маулд! — повышает он голос, и Зофия мягко улыбается, смотря на мужчину снизу вверх (даже в обуви она намного ниже его). — Ну, что? — иронизируя, усмехается она, представляя про себя, каким дотошным Северус Снейп был в детстве. — Что плохого в том, чтобы любить кого-то? Я ведь не собираюсь вырывать Лили из твоего сердца. Да и вообще… Ты меня ещё плохо знаешь, а уже сделал для себя какие-то страшные выводы.       Отворачивается к окну, смотрит на снежный вихрь за ним, вдыхая полной грудью, прежде чем сказать тихо, но искренне: — Не значь я что-то для тебя — ты бы не стал выручать меня той ночью, успокаивая и утешая, что ты рядом и не бросишь. Не спас бы от этого подонка и не отымел на столе так, как никого другого… Да и здесь бы тебя точно сейчас не было.       Северус переваривает всё медленно. Сначала чуть ли не усмехается, понимая, что эта поганка всё прекрасно помнит, потом вспоминает то, что творилось с ним без неё и с ней, заключая круговорот безумства и реальности тем, что точка невозврата уже пройдена. И он обречён на это непростительное заклятье как минимум до конца текущего учебного года.       Маулд всего в шаге. Реальная, но страшно хрупкая. Сделать к ней шаг — как пройтись по канату, что вот-вот перережут острым клинком.       Внизу — бездонная пропасть одиночества.       Наверху — та любимая, целью уберечь ребёнка которой он живёт всю свою никчёмную жизнь, и до неё никак не дотянуться. — Останься.       Настоящий буран накрывает долину, облепляет стены замка, заметает все дороги и тропы, лишает кругозора и представления о том, что там — дальше. Ведь всё белым бело. Совсем скоро зима…       А Зофия расценивает это как новый, чистый лист своей жизни.

***

      Глубокой ночью, пока Рональд Уизли ворочается на соседней кровати так, что матрас скрипит хуже, чем воют метели за окном, Гарри Поттер сонно смотрит на коричневый пергамент Карты Мародёров, дожёвывает оставшиеся в коробке «Берти Боттс» и уже почти ложится спать, пока последняя конфета не встаёт в горле, заставляя прокашляться от увиденного.       И что это Северус Снейп делает в комнате Зофии Маулд?..

***

Знакома со Вселенной ГП ещё с детства (о, эти золотые времена, когда мальчик в забавных очках был любовью всей жизни… Да и господин во всём чёрном, как ни странно, тоже), но никогда бы не подумала, что напишу что-то такое… Уж чего я только не штудировала по тематике отношений и взаимоотношений персонажей. Было немного странно узнать, что не все фанаты довольны, казалось бы, вполне логическим браком Гарри и Джинни, а мама Ро так вообще убила некоторых шипперов пары Рона и Герми, заявив, что совершила ошибку и очень об этом жалеет. Ну, такое видение у человека, что поделаешь. Как по мне – влияние духа нового времени, не иначе. Куда более пикантным остаётся тот факт, что находятся и те, кто упорно отстаивают свою точку зрения по поводу преувеличения любви Северуса Снейпа к Лили Эванс (в замужестве, как мы все уже знаем, Поттер). И, знаете, я очень даже топлю за это их мнение, потому что любовь (в понятии чистого, искреннего, жертвенного и во многом платонического чувства) здесь какая-то одержимая. Да что тут объяснять – ЯндексДзен и прочие подобные Вам в дружбу :D Мои не столь смелые рассуждения могут натолкнуть на мысль, что я, как и большинство авторов, пропагандирующих ОЖП, вижу пару профессору Снейпу только в лице выдуманной героини и ни в ком более, но это совершенно, далеко (как до салатиков утром 31 декабря) не является правдой. Фигурирующая в данном фике Зофия Маулд – очередная фантазия из разряда «а что было бы, если…». Создавая героиню, мне не хотелось делать из неё дешёвую копию Лили: наделять чертами внешности, мягкостью характера, символикой нежности и самоотверженной преданности. Напротив, я пыталась сделать практикантку как можно более раздражающей, противной, в некоторой степени не красивой и даже специфической. Зофия – блёклая, и спасает её только злой язык, коварный в отношении других стержень и яркая на фоне болезненной белой кожи (не путать с аристократичной бледностью) одежда. Она совершенно не то листопадное тепло, не тот плед и ароматный чай заботы и любви, в которой нуждается Северус. Скорее, она что-то похожее на него самого – такого же замкнутого, неприглядного, холодного и неопрятного. Не даром мудрый зельевар сравнивает её с поганкой и плесенью… К которым привык, чувствуя себя вполне комфортно, занимаясь своими опытами в подземельях. Так что «Прыгающая поганка» больше подходит Снейпу как товарищ, друг, родственная душа, а не любовь и смысл жизни. Всё-таки я уважаю его сильное чувство к Лили, и мне искренне кажется, что никто другой так бы и не стал профессору кроме неё подходящей парой. Разве что только одиночество. А Маулд ещё пощекочет нервишки. Обещаю ^^