Дрова в камине

      Ларс сидел в кресле у камина, подтянув к себе ноги так, чтобы короткое одеяло полностью скрывало яркие шерстяные носки с изображением оленей. Огонь не горел, поскольку для того, чтобы это случилось, требовалось напялить на себя несколько слоёв одежды, отыскать ключи от сарая, спуститься вниз по лестнице, выйти во двор и отыскать как можно менее сухие дрова, а проделать весь этот путь от начала до конца парень не был готов. Он готов был мёрзнуть, прячась под одеялом, лишь бы не выбираться наружу, не искать в темноте деревяшки, не… — Ты чего в темноте сидишь? — Фил легко коснулся пальцами выключателя, вырывая гостиную из темноты и заставляя Ларса неловко жмуриться от яркого света ламп.       Парень попытался спрятаться под одеялом с головой, но шерстяную защиту у него с лёгкостью отобрали. Незваный гость, притрушенный снегом, в своей привычной чёрной куртке и с охапкой дров в одной руке, в другой держал материал, который до того спасал Ларса от подбирающегося со всех сторон холода. Они мгновение смотрели друг на друга, а затем Фил со вздохом вернул одеяло, сложил дрова в корзину у камина и присел, чтобы разжечь костёр. — Что случилось? — тихо и не поворачиваясь спросил Фил, когда спустя несколько минут его работы Ларс так и не сдвинулся с места. — Мне казалось, ты умеешь разжигать камин, да и отопление можно было подкрутить, к чему эта драма?       Ларс, снова комфортно устраиваясь под одеялом, неловко отвёл взгляд, хотя на него, в действительности, никто и не смотрел. С Филом всегда было так… его появление сводило на нет бессмысленные движения, которые парень совершал, находясь в одиночестве, а присутствие этого человека заставляло переосмыслить свои поступки и убедиться, что издеваться над собственным телом, пытаясь согреться с помощью одеяла, было абсолютно нелогичным и неэффективным. И всё же, несмотря на чувство обиды и беспомощности, он заставил себя открыть рот и задать вертящийся на языке вопрос: — Какая вообще разница?       Другой бы вспылил.       Да, Ларс сотню раз состоял в отношениях с людьми, которых этот вопрос вывел бы из себя: они вскочили бы на ноги, встряхнули его за плечи, пытаясь доказать, что происходящее имеет значение, а после — с помощью «пыток» выяснили бы, что именно беспокоит партнёра. Но Фил не шевельнулся, только потянулся за зажигалкой, чтобы легко поджечь сооружённую им в камине конструкцию, и только когда пламя поглотило дрова настолько, что для беспокойства больше не было ни единой причины, он встал, отряхнул колени и повернулся.       Их взгляды пересеклись всего на мгновение: Ларс поспешно отвернулся, не желая, чтобы его намерения, как и всегда, с лёгкостью прочли по движению мышц лица, но было уже поздно. Чужие тонкие пальцы мягко повернули его голову прямо, чтобы внимательно изучить каждый полутон настроения… и парень был не против. Наполовину прикрыв глаза, он позволял взгляду и пальцам Фила изучать его, пока незваный ночной гость не оказался удовлетворён поставленным диагнозом. — Почему ты на меня злишься? — спокойный, выводящий из себя тон, с которым попросту невозможно было мириться.       Ларс нахмурился и неловко отвёл взгляд, снова пытаясь скрыться… а затем сдался: всё равно настойчивый Фил так или иначе получил бы своё. — Потому что мне холодно, — осторожно начал он, хотя в комнате с каждой минутой становилось всё теплее и теплее. Да и парень устроился в кресле прямо напротив камина — здесь, казалось бы, горячего воздуха должно было собираться больше всего. — Потому что ты ушёл. — Вот как, — Фил отодвинулся, возвращая Ларсу частицу его личного пространства. — Но ты же помнишь, почему я это сделал?       Напоминание заставило снова почувствовать пробирающий до костей холод. Не следовало вообще начинать этот разговор, не нужно было демонстрировать честность или вообще позволять Филу входить и топить камин — если бы сегодня Ларс умер от холода, то его бывшему партнёру, по крайней мере, пришлось бы испытывать неудобства из-за необходимости забрать из этого дома некоторые свои вещи.       Ответить было нечего.       Фил всегда, во всём и каждую секунду оказывался прав; у него находился ответ на любой, даже самый сложный вопрос; он умел поддержать и дать совет, если это требовалось, а если нет — молча сидел рядом, позволяя побыть в тишине. Только вот Ларс… его чувства постоянно мешались. Казалось, именно из-за него у них постоянно «не складывалось» и не получалось, ведь в самый неподходящий момент внезапно обнаруживалось нежелание или непринятие со стороны последнего. Логика и чувства — они изначально были несовместимы, а то, что им удалось пережить вместе целый год, вероятно, следовало отнести к заслугам терпения со стороны Фила и невероятного самоконтроля со стороны Ларса.       Они оба многое сделали, чтобы быть вместе, потому что притяжение между ними, возникающее в момент, когда один входил в комнату, где находился другой, не заметить мог только слепой. Безудержная страсть, много прикосновений, бесконечная прорва поцелуев и романтики… они горели друг другом, ломая ради этого самих себя. — Пойдём, тебе нужно поесть, — снег на куртке Фила уже растаял и каплями остался на недавно вернувшемся из химчистки ковре.       И если бы две недели назад Ларс ткнул бы в несчастное пятно пальцем, то сейчас только покачал головой и легко поднялся, удобнее перематывая одеяло, чтобы не мешалось. Теперь такие мелочи действительно не имели никакого значения: ещё несколько дней, и в доме от бывшего партнёра не останется даже запаха, поскольку тот скрупулёзно и дотошно соберёт все свои вещи по списку, трижды перепроверив и не оставив Ларсу ни шанса ещё пару месяцев ходить в чужой футболке или нюхать пропахшую одеколоном подушку. В этом смысле Фил был до ужаса принципиален.       Парень вошёл на кухню, когда бывший уже сунул в микроволновку курицу, оставленную им же самим перед уходом, и только покачал головой: — Ты ещё и голодовку устроил?       Ларс качнул головой, плавно открыл шкафчик и кивнул в сторону нескольких свежих картонных коробок из-под пиццы: желания есть приготовленное Филом у него не было, и тем не менее на отсутствие аппетита он не жаловался, в одиночку расправившись с коробкой пиццы и бутылкой газировки. — Хорошо, — легко признал своё поражение незваный гость, снова открывая холодильник и изучая его содержимое.       По сути, Ларс так и не ездил за продуктами, а значит, внутри белой металлической коробки почти всё, кроме нескольких шоколадок, лежало на тех же местах и в том же порядке, в каком Фил их там оставил. Весьма иронично, особенно если учитывать, что дом, по большей части, принадлежал именно Ларсу, и поменять что-то на собственной кухне не должно было представлять для него серьёзную проблему… но он не хотел. Верил в то, что бывший ещё вернётся, что всё само собой наладится, и поэтому не касался ничего из того, что лежало на полках. — Зачем ты пришёл? — Ларс уткнулся взглядом в микроволновку, где вокруг своей оси с завидной неспешностью крутилась недоеденная курица. Ему не хотелось смотреть на бывшего партнёра, не хотелось признавать, что знал ответ ещё до того, как задал вопрос; Фил всегда был до ужаса прагматичен. И если сейчас тот преодолел значительное расстояние между городом и тем глухим местом, где обитал его любовник, на это определённо была достаточно веская причина. — Убедиться, что ты в порядке, — прямолинейно, слишком честно, болезненно откровенно — Ларс не просил об этой обжигающей правде, поскольку она была словно соль на рану, ещё кровоточащую и никак не желающую заживать. Не так-то просто принять тот факт, что отношения заканчиваются не по причине отсутствия симпатии или чувств, а поскольку они оба более не могли выносить постоянного напряжения, без которого не обходилось ни одна их совместная деятельность.       Собственные чувства чересчур сильно мешались, сердце колотилось слишком уж быстро — парень со вздохом отступил от микроволновки, чтобы посмотреть на куриный танец под иным углом, и невольно наткнулся на Фила, занимавшего это пространство… прикосновение.       Чужие пальцы мягко стиснули его плечи, защищая от соприкосновения с выдвинутым стулом, а затем исчезли, не позволяя не то что насладиться мгновением, но хотя бы по-настоящему прочувствовать секунды, когда всё, казалось, ещё можно было вернуть назад. Только это было всего лишь иллюзией: в действительности Фил, осторожный, спокойный и, как всегда, почти безупречный, не позволил себе даже взглянуть на Ларса, неторопливо опустившись на стул. — Тебе лучше уйти, — парень неловко коснулся своего тела сквозь рубашку там, где только что находились чужие пальцы. Это движение можно было понять как угодно, и всё же Фил выбрал тот вариант, который уже сотню раз становился камнем преткновения ранее; как будто изначально хотел, чтобы это расставание стало окончательным и бесповоротным. — Ты уже… завёл роман с кем-то ещё? — бывший никогда не замечал этого, но в подобные моменты его пальцы резко стискивались в кулак, угрожая любому потенциальному сопернику. Как будто Ларс всё ещё являлся его собственностью, как и раньше… как будто хоть что-то из того, что происходило между ними теперь, всё ещё по-настоящему имело значение. — Ты можешь рассказать, я пойму, сам ведь не люблю посягательства на свою территорию.       Ларс, пристально наблюдавший за жестами Фила, был уверен, что если бы даже гипотетический «партнёр» появился на горизонте, жить бы ему оставалось совсем недолго, учитывая разгон Фила от «пойдём выйдем» до «вызови, пожалуйста, неотложку, нашему другу внезапно стало плохо»… но, в действительности, парень никого не искал. Да и для чего? Сердце всё ещё бешено колотилось при виде одного-единственного человека, и Ларс отлично понимал, что излечить себя от привязанности, которая въелась настолько глубоко под кожу, что почти что стала частью него самого, за несколько часов не выйдет. Он ещё не успел прочесть грустный роман о любви, пересмотреть все совместные фото и со злости удалить половину, выбросить подарки или понаблюдать за соцсетями партнёра, который теперь ему не принадлежал, — всё это только предстояло пройти, а до того парень не мог даже задуматься о том, чтобы позволить кому-то другому так же вольно, как и Филу, разгуливать по дому, греть курицу в микроволновке или топить камин. — Нет, — устало произнёс Ларс, как будто сам процесс погружения в прошлое истощал его внутренние ресурсы. — Я влюблён в тебя, и это не проходит по мановению волшебной палочки. Не могу я за секунду отбросить всё то, что чувствовал, и просто позволить себе смотреть на тебя, словно на незнакомца… поэтому, пожалуйста, уходи. — Мои пальцы всё ещё сводят тебя с ума? — слегка охрипшим тоном уточнил Фил, двумя пальцами касаясь подбородка парня. — Я ведь могу… сделать тебе очень хорошо. Мы сейчас переместимся в спальню, и тогда… — Нет, — Ларс мягко накрыл чужую руку своей, отодвигая от лица и только затем (весьма неохотно) отпуская. — Нет, Фил, мы не пойдём ни в какую спальню, потому что мы расстались, чёрт тебя дери!       И снова не сдержался.       Вспыхнул, словно свежая спичка, от малейшего соприкосновения с запретным коробком; ярость была сильнее всего остального, и больше всего на свете в это мгновение Ларс хотел даже не ударить бывшего партнёра, а, поддавшись чужой почти животной страсти, прижать Фила к стене и бесцеремонно поцеловать, врываясь в его рот сквозь полураскрытые от удивления губы. А затем тот бы вернул себе контроль и уже сам прижал парня к стене, демонстрируя, что неизученных точек на его теле, которые могли бы доставлять удовольствие, в действительности, в разы больше, нежели тот вообще мог себе представить… — Думаешь, я этого хотел? — голос Фила звучал устало и абсолютно безжизненно.       Привычное спокойствие и непроницаемое лицо-маска были отброшены прочь. Такое случалось крайне редко — вывести из себя этого человека Ларс считал чем-то вроде невероятно сложного квеста, поскольку порой для достижения цели требовалось приложить немало усилий, и не всегда одни и те же действия позволяли получить тот же результат… да и видеть то, что пряталось под всеми защитными слоями, было чаще неприятно: неспроста ведь Фил ни в коем случае не позволял чувствам брать верх, чтобы об этой его стороне никто и никогда не узнал. — Никто этого не хотел, — Ларс пожал плечами, наблюдая за выражением знакомого, но такого чужого лица. Если обычно партнёр «читал» его, не прилагая почти никаких усилий, то в подобных случаях они словно менялись местами, и теперь уже Филу хотелось сбежать и спрятаться от пронзительной пары глаз, которая, казалось, видела его насквозь. — Тебя ведь раздражает моя бесчувственность, — бывший встал, глядя на него сверху вниз, но не дотрагиваясь, словно боясь сломать дорогую и крайне хрупкую вещицу. — Тебе не нравится, что я всегда спокоен, что не радуюсь так, как ты, и не расстраиваюсь «должным образом». Ты ведь просто терпишь меня, поскольку когда-то восхищался, и…       Ларс покачал головой. Ему тоже до смерти хотелось коснуться своего партнёра, и он осторожно протянул руку к чужой щеке… Фил не стал отодвигаться, позволяя пальцам самыми подушечками очертить скулу, чтобы после осторожно прижаться к коже. Они не смотрели друг на друга, словно это относилось к категории недозволенного; мир вокруг полностью перестал существовать. Больше ничего, по сути, не имело значения, кроме них двоих, и… — Я люблю тебя, — произнёс Ларс на выдохе и тут же смущённо прикрыл рот рукой, словно бы сказал нечто абсолютно бестактное. — Я хотел сказать, ты…       Чувства не желали собираться в слова. Да и разве это требовалось, когда биение собственного сердца кровью отдавало в ушах, превращая каждое мгновение существования в пытку, итог которой был заранее очевиден обоим участникам игры.       Парень попытался сделать шаг назад, но Фил, как всегда, осторожно приобнял его за плечи, неторопливо притягивая к себе и сокращая это невозможное расстояние между ними двумя. Они хотели быть вместе почти так же сильно, как страдали от этих отношений, и поэтому каждое взаимодействие искрами расходилось в стороны, оставляя шрамы и в душе, и на теле. Эта кухня пережила столько ссор, что и не сосчитать, и если бы у кого-то из двоих была привычка бить посуду, то, вероятно, к концу года у них не осталось бы ни одного полного сервиза, а чай пили бы из пластиковых стаканчиков, пачку которых Фил привёз в один из первых своих визитов сюда. — Перестань, — Ларс мягко похлопал бывшего партнёра по плечу. — Мы же решили, что разойдёмся, так к чему теперь это представление? Мои чувства ничего не меняют. Ты изначально знал о них… — Знал, — Фил внезапно притянул его ещё ближе, крепко обнимая и устраивая голову у парня на плече. — Я знал, что очередная влюблённость просто превратит меня в слабака и окончательно разобьёт, если ничего не получится, и поэтому всеми силами избегал отношений. Думал, если не ходить в кафе и гулять в определённое время, когда нормальные люди ещё спят или заняты на работе, то выйдет оградить себя от всего… этого. От боли, от страха, от разочарования, в конце концов. И всё же влюбился… это было так глупо и бессмысленно. — «Глупо и бессмысленно» водить мотоцикл, когда можно на эти же деньги купить два автомобиля? — саркастически уточнил Ларс, фыркая, но не отстраняясь. Прикосновения отдавали приятным теплом, которое согревало тело и словно бы давало шанс, что… что у них что-то может получиться.       Ларс и сам прекрасно знал, насколько опасным может быть скоростное шоссе. Он выслушал тысячу наставлений от своего инструктора, миллион рекомендаций от матери и всего одну угрозу от отца, но в итоге всё же сел за руль «угрожающего его жизни» транспортного средства и несколько лет водил свою «крошку», ни разу не попав в передрягу, пока не столкнулся на дороге с автомобилем, строго следующим скоростному ограничению, из-за которого пришлось резко сбавить скорость и всё же врезаться в чужой отполированный бок.       Ему выписали штраф (а ещё требовалось оплатить ремонт и себе, и дотошному водителю), забрали мотоцикл и предложили подбросить до автобусной остановки, но уже тогда выводящий из себя своим спокойствием Фил предложил прокатиться до города на его новой — страховая компания за полчаса пригнала «запасной» экземпляр — машине. Откуда у него взялась эта необычная щедрость, Ларс боялся даже предположить, и предпочёл бы поездке с незнакомцем даже пешую прогулку на своих двоих, но тогда Фил предложил уменьшить сумму долга процентов на пятнадцать… пришлось согласиться. — Ты никогда меня не слушал, — пожал плечами Фил, не шевелясь, словно бы это могло разрушить хрупкую иллюзию их единения. — И этот мотоцикл…       Ларс и без напоминаний знал, насколько опасна езда на подобном виде транспорта. Хотя теперь у него не было ни одной причины снова не надеть шлем, чтобы по старой памяти пуститься в долгое и комфортное путешествие по стране, имея за спиной всего один рюкзак с вещами. Сначала причиной считалась работа, потом появился Фил, чьи серьёзность и самоуверенность буквально сводили Ларса с ума… эта влюблённость поглотила их обоих с головой, не позволяя ни на секунду вынырнуть на поверхность и сделать хотя бы один глоток свежего воздуха.       Только ровно до того момента, когда они не столкнулись с «острыми углами» личностей друг друга. — Это мой мотоцикл, — Ларс медленно отступил назад, увеличивая дистанцию между ними. — Мой мотоцикл, моя жизнь и мои правила, Фил. Мы ведь решили, что эти отношения ни к чему не приведут и продолжать их бессмысленно, так почему ты снова здесь, почему мы с тобой в очередной раз пытаемся получить друг от друга то, что априори не можем дать?       Фил скрестил руки на груди, словно желая защитить себя от его нападок. Обычно их ссоры были эмоциональнее, ярче — «интереснее», но сейчас вместо эмоций внутри Ларса зияла дыра на месте чувств, которые он старательно растаптывал, душил и сжигал, чтобы не оставить внутри даже намёка на любовь и нежность к человеку, которому было на него наплевать. Вернее… чувства-то оставались. Эмоции, которые Фил старательно отрицал и не менее упорно прятал в своей груди, почти никогда не позволяя им вырываться наружу в виде колких фраз, злости, усталости, разочарования; но всё это настолько старательно скрывалось от Ларса, что тот просто не мог выносить каждый раз пытаться вытащить истину на поверхность.       Да и для чего? Фил снова и снова прятался в свою уютную раковину, предпочитая делать вид, что мира вокруг не существует. — Ты без меня не справишься, — бывший заставил себя расцепить руки и посмотреть Ларсу в лицо, чтобы их взгляды пересеклись, искрами рассыпавшись по полу. — А ты без меня? — парень едва улыбнулся. Это было неуместно, пошло и просто лицемерно, но он и правда не мог назвать себя единственным зависимым; иначе зачем бы Фил снова и снова возвращался в этот дом, почему каждый раз неловко пытался остановить его, стоило заговорить о расставании, для чего держался так близко, что, казалось, его можно было с лёгкостью сделать своим, стоит только пару раз шагнуть навстречу. — Я по крайней мере не подвергаю свою жизнь риску и способен сам выяснить, как нужно оплачивать коммунальные платежи, — фыркнул Фил. — И я не питаюсь одной только пиццей, стоит оставить меня одного на несколько дней. Что скажешь в своё оправдание? — Почему я вообще должен оправдываться? — Ларс передёрнул плечами и повернулся к микроволновке, курица в которой давно перестала совершать обороты вокруг своей оси. — Всё закончилось. Мы решили, что всё стоит закончить сейчас, так почему ты снова и снова возвращаешь нас к начальной точке?       Фил подошёл осторожно, медленно — словно хозяин дома был опасным диким зверем, способным при необходимости одним прыжком повалить его на землю и разодрать в клочья. Ларс не смотрел на него. Он не мог не ощущать движение воздуха, не слышать приближающиеся шаги, а значит, имел способность сбежать, если бы захотел (в конце концов, это был именно его дом), но парень не сделал ничего подобного.       Глупо, бессмысленно, но абсолютно честно и искренне — таковы были принципы Ларса, и он неустанно им следовал, отдавая предпочтение не привычной и знакомой реальности, как Фил, а своим импульсивным поступкам и желаниям, каждое из которых всё глубже и глубже погружало его в бездну. — Я тоже люблю тебя, — тихо ответил Фил. Его слова не были криком о помощи или попыткой сказать, что ничего не кончено и требуется сию секунду исправлять их изначально не сложившиеся отношения… нет. Они просто любили друг друга, и тем не менее решили расстаться. — Ларс. Давай не будем…       Парень рывком придвинул пальцы ко рту бывшего партнёра, не позволяя тому произнести заветные слова вслух и попытаться убедить в их реальности. Возможно, они и правда смогли бы состоять в отношениях: шумных, проблемных и длительных, которые абсолютно никому не могли бы доставить удовольствие, потому что весь быт состоял бы из бесконечных ссор, делёжки несуществующего имущества и прочих прелестей «совместного существования», которые так или иначе со временем всплывали на поверхность. — Я же не смогу отказаться, — тихо объяснил Ларс, неловко отводя взгляд. — Нечестно предлагать всё вернуть, когда это «всё» уже закончилось, превратившись в пыль. У нас нет шансов. Ты столько времени потратил на то, чтобы убедить меня в этом, чтобы теперь говорить об обратном, Фил… зачем? С самого начала было понятно, что мы друг другу не подходим. — Это не так, — чужие пальцы мягко обволокли руку парня, притягивая к своей груди и осторожно поглаживая. — Прости меня. Ты всегда давал мне больше, чем я вообще мог принять, и всё время казалось, что идём мы отвратительно не в одном ритме: кто-то торопится, а кто-то опаздывает. Наше общение сводилось к нулю, и все эти споры возникали из-за отсутствия совместного времени; Ларс, если я смогу получить всё это, ты дашь мне ещё один шанс? Нам. Дашь ли ты нашим с тобой отношениям, пусть они и закончились, возможность идти дальше, развиваться как с нами двумя, так и единолично…       Ларс опустил взгляд. Логика никогда не была его сильной стороной: в своих делах он предпочитал полагаться на чувства. А сердце кричало, едва ли не вырываясь из оков грудной клетки. — Да, Фил, — парень сдался, закрывая лицо руками, поскольку пережить подобный момент без слёз, казалось, было выше его сил. — Да.