.
10 января 2023 г., 00:30
***
Когда на большой перемене Драко подошëл к гриффиндорскому столу, почти не спавшая несколько суток Гермиона даже не обратила внимания. Зато он обратил. Её вечно непослушные волосы казались сегодня ещё более кудрявыми, даже спутанными, а кожа необычно бледной. И в любой другой ситуации это заставило бы Малфоя усмехнуться внутренне, обозвав её боггартом парикмахера, но что-то сегодня было неуловимо не так. Она выглядела почти смертельно усталой, но несмотря на это лишь упорно поджимала губы, сворачивая своих глупых журавликов одного за другим. И Драко не признается, нет, никогда.. Не признается но... Она восхищает его. Когда во время финала турнира трëх волшебников погиб ученик, а национальный герой попал в больницу, школа как-то сама собой погрузилась в зябкое, всеобщее уныние. Те, кто смеялись над Гарри попрятались по углам, а те, кто поддерживали были разбиты. Лишь Гермиона, по своему обыкновению, заявила, что знает, что делать. Однако как показало время, даже её друзьям не хватало сил, чтобы улыбаться. Никому бы не хватило сопротивляться. Кажется смерть Седрика и ранение Поттера повлияли на окружающих гораздо сильнее, чем Драко показалось с первого взгляда. А потому и сам он пребывал в смятении. Хогвартс преобразился в считанные часы и это было... Больно? Наверное... Но бродя по полупустым коридорам и наблюдая за тем как растерянно, почти нехотя ученики переговариваются по углам, Драко правда чувствовал себя ужасно. Куда бы он не пошëл, его преследовали высокомерные, с нотками страха шëпотки слизеринцев и, что ещё хуже, потерянные взгляды гриффиндорцев. Было ли всë происходящее правильным? Драко не знал точно, но, если честно, хотел бы набраться смелости для того, чтобы сказать твëрдое: "нет". Хотя бы самому себе... Хотя бы раз... Когда на большой перемене Драко подошëл к гриффиндорскому столу, почти не спавшая несколько суток Гермиона даже не обратила внимания. От усталости у её немного двоилось в глазах, из-за чего журавлики выходили отчаянно неровными. А от этого внутри зарождалось некое чувство обиды на саму себя. Она может лучше, она хочет лучше, даже если до этого никогда не занималась оригами ранее. Чтобы не случилось, как бы не было сложно, она точно может лучше. Должна лучше. Однажды отец сказал ей, что мы это то, что мы после себя оставим. И Гермиона не хочет останавливаться. Сколько бы она не сделала, чего бы не достигла. — Выглядишь отвратительно, Грейнджер — Гермиона вздрагивает, растерянно вскидывая на Малфоя взгляд. И правда он, не ошиблась... Хотя как она могла, если голос этот надменный узнавала обычно из тысячи? И всë же так странно было видеть его здесь, рядом. Видеть взгляд его серьёзный и на удивление спокойный. Без злости, без ядовитого презрения. На короткий миг ей даже показалось, что в глазах его бездонно серых можно и утонуть, но осознание, к счастью, пришло слишком быстро, чтобы успеть сделать глупость. — Ты чего-то хотел, Малфой? — Гермиона нахмурилась невольно, ожидая очередной неоправданной колкости или острого взгляда, но Малфой лишь чуть повëл плечом пренебрежительно и бесцеремонно сёл рядом с девушкой прямо за гриффиндорский стол. Слизеринец. Малфой. И от удивления Гермиона молча вскинула тонкие брови вверх. — Почему не зачаруешь бумагу, чтобы она складывалась сама? Это же просто — в голосе его вроде как не было агрессии но от этого чувство неправельности ситуации внутри Гермионы лишь росло. Они ни разу ещё не разговаривали с ним так долго... Если не считать взаимные оскорбления, то они не разговаривали вовсе. Но сейчас Малфой сидел перед ней как всегда высокомерный, но хотя бы готовый слушать. — Трансфигурировать камни в готовых журавликов тоже просто, или наколдовать их с нуля — важно начала Гермиона, но Малфой не был бы Малфоем, если бы дослушал. — Так почему? — не глядя более на Гермиону, Драко незаинтересованно взял одного из журавликов в руки, чтобы с нечитаемым выражением недовольства на лице рассмотреть его поближе. И щëки у Гермионы отчего-то вспыхнули ещё более неправильным румянцем. Он выбрал самого кривого... Обида на себя и какую-то вездесущую несправедливость стрелой кольнула в грудь, но Гермиона лишь поджала губы досадливо, не желая выказывать своего беспокойства. — Потому что нужно сделать всë правильно, Драко, если хочешь чего-то достичь, то нельзя бояться вкладывать в это душу... — Малфой промолчал, задумчиво отворачиваясь в сторону преподавательского стола. И Гермиона, даже для себя самой неожиданно назвавшая его по имени была как никогда благодарна ему за это. В последнее время она чувствовала себя так до странного подавленно, что вряд ли вынесла бы издëвки. Только не сейчас, когда после ранения Гарри она была так встревоженно открыта. Всë ещё испытывая гадкую неловкость, Гермиона уткнулась в стол, чтобы вновь согнуть пополам забытый за разговором лист. Ещё какое-то время Малфой молча сидел рядом. С Гермионой их ничего не связывало кроме неожиданного соседства и случайных соприкосновений локтями. Тишина между ними наполнялась унылым жужжанием учеников и шорохом бумаги. Но, как говорится, Малфой не может быть милым долго. А потому Драко всë же усмехается по прежнему высокомерно, но словно бы немного по-другому. — Как поэтично — и прежде чем обиженная до глубины души Гермиона успевает возмутиться, он добавляет нарочито уверенно, со сквозящей в голосе робостью — Научи меня... И, кажется, это тоже было неправильно. Неправильно было улыбаться неуверенно. Неправильно было кивать утвердительно, а потом, не обращая внимания на непонимающие взгляды друзей и презрительные взгляды слизеринцев, обхватывать ладони Малфоя своими, чтобы помочь ему свернуть своего первого в жизни журавлика. — Говорят, что если делаешь что-то впервые, то нужно загадывать желание — и она сама не понимает, почему так улыбается ему... Честно. Но улыбается. А Малфой хмурится, чуть смущëнно отводя взгляд. — Загадал... — Что? — Чтобы у тебя получилось...
