быт

Эклипс просыпался рано: с рассветом. Спал он в принципе мало: для жизни ему хватает вдвое меньше, чем среднестатистическому человеку. Разумеется, первым делом нужно было покормить белок. Потом уже себя: обычно кем-то пробегающим неподалёку. Или ненужными частями кого-то, кто ушёл на ингредиенты зелий. Колдуну нравился вкус крови, стук клыков о кости, хруст их разлома и сопутствующие вытекающие жидкости. Это обычно давало нужный заряд энергии на весь день и подходящее охотничье настроение. Тщательно вылизываясь, он предпочитал ни о чём не думать и просто быть большой кошкой какое-то время. Все дела, в которых необходимо присутствие других, обычно обсуждались либо в хижине у Аатоса и Салфетницы, либо на излюбленной поляне, если стены не вмещали в себя достаточно. К себе колдун приглашать не любил. К нему и так периодически приходили без спросу, от чего он не сказать чтобы рад. Эклипс — голова. И у каждой головы есть своё тело. Разумеется, Аатос. Он позвоночник: без него упадёт даже голова. Однако он всегда наполовину в тени, стоит позади. Эклипс благодарен ему по гроб жизни, Аатос научил его всему, что знает. И всё равно не позволил стать сильнее себя. В каждом его капилляре текла бережёная мана, от него веяло силой, аура его была прочна, словно сталь. Но он всегда стоит, словно за деревом. Есть ребята, ответственные за спокойствие леса: стражи. Очаровательные крольчата с луками наперевес. В их обязанности входил обход лесных обитателей, опрос и интерес к их жизням. Эклипс не хотел допускать, чтобы кто-то жил в голоде или мёрз в пещерах. Он лидер, ведущий ладонью, а не клинком. Крольчата в обязательном порядке докладывали ему обо всём, что происходит в лесу, кому нужна помощь, спокойны ли птицы, тихи ли болота. Если всё же они не тихи и птицы шугливы, сам Эклипс разбираться не ходит. Есть у него определённая дипломатичная группировка, состоящая в большинстве своём из ведьм. Они выслушивают лесных, утешают и помогают. Лесные доверяют им, а ведьмам нравится иметь такое огромное преимущество в своих руках, как знать всё о каждой травинке и пылинке. Ну, и очищать своё достоинство после выходок МЭРИЛИН… Не суть. Разумеется, лес на то и лес, что он дикий. Существ в нём огромное множество, никто так и не смог назвать их все. Да и не сможет, вероятно, никогда, пропади пропадом эти вампиры и любвеобильный Водяной, поощряющие связи между разными нечистями. Это всё к тому, что нечисти настолько разные, что периодически встают колом и устраивают дебоши. На такие случаи есть Ёна. Нечто, вселяющее ужас даже в самых отчаянных оборотней. С ней, однако, очень любит таскаться некая малюсенькая девочка, чьё имя, собственно, никто кроме Ёны и не знает, но та называет её загадочно «леталка». Эта дикая хтонь не сказать чтобы особо умная и вообще… Эклипс, конечно, никому не скажет, но на деле её просто заколдовал Аатос на послушание. Конечно, её и кормят и пузо ей чешут, и «леталку» её никто не трогает. Однако они не могли рисковать выходом Ёны из-под контроля. Но остальным было сказано, что, разумеется, Эклипс её собственноручно приручил. Чтобы никто не смел сомневаться в его умении обуздать любую лесную хуйню и лишний раз заткнуть пасти оборотням и прочим особенно свободолюбивым псинам. Не то чтобы они какие-то совсем отпетые а Эклипс ничего не умеет, кроме как затыкать кулаками, однако они больно борзые и до сих пор являются занозой в заднице. У оборотней свои способы и принципы выбора вожаков, и Эклипс не особо им следует. В конце концов, он не оборотень. Поэтому драк у Эклипса с ними было прилично. Только его физическое превосходство держит их в узде. К тому же, Эклипсу никогда не помешают пара-тройка тренировок. Важная поправка: Ёна разбирается с ними, только если это просто дикий оборотень, который ходит с ума и кидается без разбору за просто так, когда Эклипс успокаивает волков лично только если это политический бунт и своеобразный псиный митинг, он никогда не прячется за спинами подопечных, но на мелких шавок растрачиваться не будет. К слову о тренировках, Эклипс часто свободное время занимает ими: читает множества книг, практикуется в заклинаниях и проклятьях, изучает зелья и тестирует их на несчастных зверушках. Очень много пишет сам, ведёт огромное множество учебных дневников со своими собственными опытами и экспериментами, у него даже есть несколько заклинаний, которых разработал он лично. Эклипс не сказать, что какой-то заучка-ботаник, он делает это скорее из-за злости. Агрессия кипит в нём, варится годами, он будто соткан из неё, маленькими, кровавыми нитями. Она его рычаг, его жизнь и его энергия, именно из-за злости, из-за ненависти, он учится, тренируется и вообще… живёт. Поэтому его брови всегда хмуры и взгляд бесконечно острый, поэтому его клыки и когти всегда наточены. Он неупокоенный зверь, душа его бьётся о стены, сердце бьётся в такт проклятьям и оскорблениям. Это то, с чем он давно смирился, ведь успокоить его ни он сам, вообще никто так и не смог, и не сможет, вероятно, никогда, а даже если и сможет, то, как выразился Аатос — завянешь ты, словно огнетрава, потухнешь, сломится твой позвоночник и сразу померкнут твои глаза, настолько ты живёшь на исключительной злости, что без неё прекратится твоё существо, твоё бытиё, и будет только ничто, исчезнет твоё имя и твои клыки. Аатос рот открывал крайне редко. Настолько редко, что Эклипс никогда от него ничего не слышал, кроме этих слов. Поэтому чуть в сам этот момент и не потух, почувствовав, как правда залезает ему под кожу, всасывается в мышцы и отдаётся ноющей болью в ушах, ударяет по глазам и наконец проваливается в сердце, оставаясь страшной царапиной, истиной, с которой приходится смириться, с которой придётся жить, осознавая, что как только иссякнет злость, как только он успокоится или разочаруется, как только руки его опустятся, он ежесекундно умрёт. И никто не будет его помнить, никому не придут на ум ассоциации со словом «Эклипс» помимо прямого значения — «затмение». Никто так и не сможет вспомнить, как выглядело его лицо, как смотрел он на людей, как аккуратно он гладил белок и как велики были его кулаки.

***

Дела Эклипс всегда вёл после завтрака, часто задерживался до вечера или даже до глубокой ночи: но старался всё-таки приходить домой, когда небо начинало краснеть. Дома, повыше вышеупомянутых тренировок и учёбы, колдун мог шить одежду: это было его хобби, очень нравилось ему выглядеть красиво, да и сам процесс шитья успокаивал Эклипса. Он мог ухаживать за белками, убираться в хижине, проверять запасы, пополнять эти же запасы, если они подходят к концу, в общем, обычные домашние колдовские дела. На ночь он предпочитал не есть, мог перекусить засахаренными ягодами, если есть настроение или кошки скребут на душе. Мог сходить вымыться в пруд, уйти на прогулку, просто полежать где-нибудь на траве в зверином обличье. О работе думать не любил, но иногда мысли из головы не уходили. Спать ложился всегда несколько поздно, позднее полуночи. Стараясь забыть обо всём, ложился в свою огромную заподушенную кровать и, возможно, пока он спал, брови его расслаблялись. Но совсем чуточку.