5 раз, когда директор Уимс целовала Уэнсдей Аддамс

      

Первый раз, когда Лариса поцеловала Уэнсдей, был тогда, когда девушка горела в горячке

      Оказалось, ни гены семейки Аддамс, ни хладнокровие ученицы, не смогли её уберечь от банальной простуды после очередной «прогулки» в лесу под ливнем. И, естественно, чрезмерно гордая и непоколебимая, особенно перед какой-то болячкой простых смертных, Уэнсдей и не подумала обратиться к врачу. И, естественно, её соседка прибежала ночью с криками «Она умирает!» именно к Ларисе, а не к медсестре. И, естественно, самой Уимс, едва проснувшейся и почти такой же испуганной, как и Энид, не пришло в голову ничего умнее, чем прибежать в комнату к Аддамс и проверить температуру девочки поцелуем в лоб.       Это было машинально — так делала её мама в далёком детстве, когда маленькая Лариса страдала от жара; это было случайно — адекватная и собранная Уимс никогда бы сделала чего-то такого нервного и перепуганного; это было невероятным стечением обстоятельств — будь Аддамс хоть немного более вменяемой, она бы пальцы откусила директрисе за нарушение её личного пространства.       Но случилось то, что случилось, и Лариса, прижавшись губами к тёплому (в случае с Уэнсдей — очень горячему) лбу, не придумала ничего лучше, как подхватить вяло возмущающееся тело Аддамс на руки и широкими шагами понестись вместе со своей ношей прямо в больничное крыло.       Несколько часов спустя, когда заметно побледневшая (что было признаком возвращения к норме) ученица спокойно спала, а медсестра заверила, что всё под контролем, Уимс поняла: она, возможно, отреагировала слишком эмоционально. За те годы, когда она была директором «Невермора», женщина видела немало болезней и травм своих учеников и явно могла придумать что-то более рациональное, чем носить на руках девчонку, которая треплет ей нервы, так ещё и придушить потом может за несоблюдение границ. Например, банально, смерить температуру градусником и дать Аддамс жаропонижающее. Но когда мисс Уимс искала лёгких путей, верно?

Во второй раз Лариса поцеловала Уэнсдей, когда та плакала

      Событие само по себе из рода фантастики, учитывая, что речь об Уэнсдей, но тот день был и без этого полон событиями. А всё потому, что Пагсли был при смерти.       И совсем не в том хорошем смысле, в котором воспринимают смерть Аддамсы, не из-за невинных забав Уэнсдей или очередного теста от родителей на переносимость ядов. Мальчишку, оставшегося без присмотра и защиты старшей сестры, жестоко и безжалостно избили до полусмерти его же одноклассники.       Лариса должна была понять, что что-то не так ещё тогда, когда вечно ищущая приключений на свою голову Аддамс безвылазно неделю просидела в своей комнате. Лариса должна была понять, что что-то абсолютно неправильно, когда Уэнсдей сама пришла к ней в кабинет и попросила отвезти её в Джерико на встречу с отцом. Лариса должна была понять, что случилось что-то действительно ужасное, когда брошенный кем-то из вампиров в сторону Аддамс комментарий «Ты приносишь одни смерти» вызвал у девушки не гордую ухмылку на тонких губах, а животный страх в глазах.       Только вот Уимс не поняла, не заметила и не узнала причину, пока ей не позвонила рыдающая Мортиша и, объяснив всю ситуацию, попросила приглядеть за Уэнсдей. Потому что её сын умирал, а дочь могла сделать непоправимое.       После этого разговора Лариса и нашла Уэнсдей — сидящую на полу возле своей кровати, сжимающей в руках обезглавленную куклу, когда-то подаренную ей братом, и смотрящую на стенку немигающими, но наполненными влагой, глазами. Девушка явно не ожидала нежданных гостей — Энид ушла на свидание с Аяксом, а другие ученики сюда и за деньги нос не сунут, — однако даже не попыталась встать или вытереть с лица следы слабости. Только Вещь, словно увидев угрозу в лице директрисы, напряжённо привстал на пальцах, но тут же рухнул вниз под тяжестью собственного горя.       Уимс не знала, что делать в такой ситуации. С одной стороны, она немало раз успокаивала истерики учеников, давала советы и поддерживала в сложные моменты. Но с другой стороны, Уэнсдей — не простая ученица, а состояние её брата — не такая простая проблема, как невзаимные чувства или ссоры с родителями. Шаг вправо, шаг влево — и бомба под именем Уэнсдей Аддамс взорвётся, а Лариса станет её первой, но далеко не последней, жертвой.       Решив, что пути назад нет, Уимс медленно, словно к раненному зверьку, начала приближаться к Уэнсдей. Разница в росте в этот момент была очень неудобной, поэтому женщина так же не спеша опустилась рядом с ней на колени, пытаясь поймать взгляд покрасневших глаз.       — Уэнсдей… — имя странно легло на язык то ли от непривычки, то ли от того, что Лариса шептала, не решаясь повысить голос. — Уэнсдей, ты… я могу чем-то помочь?       Затуманенные слезами глаза неуверенно моргнули раз, дважды, а их владелица провела языком по пересохшим губам:       — Я их всех убью… Уничтожу… Поможете спрятать мне тела?       Днём ранее Уимс восприняла бы слова девушки за шутку в стиле семейки Аддамс, но сейчас она знала, что это абсолютно серьёзно:       — Они получат своё наказание. Они ответят за всё, что совершили с твоим братом. Он поправится, Уэнсдей… Всё будет хорошо…       — Вы врёте! — крик Аддамс, первый за всё пребывание в академии, заставил несчастного Вещь подпрыгнуть и уползти под кровать, а Ларису — на миг прикрыть глаза. — Вы все врёте! Вы ничего не знаете! Ничего! Врёте! Врёте!       Каждое слово-крик девушка сопровождала сильным ударом кулака в стенку, пока костяшки не окрасились кровью. Застывшая Лариса пришла в себя от этого зрелища и поспешила схватить ученицу за запястья, а встретив ожидаемое сопротивление и удары уже по своим рукам и рёбрам, прижала девушку себе в крепком объятии:       — Всё хорошо… Поплачь, моя девочка, поплачь… Всё будет хорошо…       Уэнсдей действительно больше не сдерживалась и рыдала, уткнувшись Уимс в плечо:       — Они за всё заплатят… Они все ответят… Пагсли… Они не должны были его трогать…       Лариса, чувствуя и свои приближающиеся слёзы, прикрыла глаза и крепче обняла ученицу, прижимаясь успокоительными поцелуями к её макушке:       — Он поправится, Уэнсдей… Я обещаю тебе, он выздоровеет… Клянусь, всё будет хорошо… Поверь мне…       Они просидели в таком положении, может, час, а, может, только минуту, время вокруг них плыло как-то странно, но истерика Аддамс понемногу начала утихать. Пальцы ученицы, цепляющиеся за пиджак директрисы, медленно разжались, а рыдания утихли — только хриплое дыхание разбавляло тишину в комнате:       — Я никому не верю, — едва слышно прошептала Аддамс в плечо Уимс, — никому и никогда. Но я хочу вам верить… Однако… Если Пагсли… если он… если вы мне солгали — я вас убью.       Лариса устало кивнула, смиренно соглашаясь на такое условие: если брат Уэнсдей действительно умрёт, её смерть будет далеко не самым страшным, что совершит девушка из-за мести:       — Договорись.       Пагсли Аддамс пошёл на поправку через три дня и окончательно поправился уже к концу недели. И ни разу Уэнсдей и Лариса не упоминали свой договор, написанный по воздуху слезами, кровью и поцелуями.

Третий поцелуй от Ларисы Уэнсдей получила из-за гадюки

      Совершенно неясно, кому пришла в голову гениальна мысль — принести в «Невермор» из леса гадюку. Совершенно неясно, как этот кто-то мог незаметно подложить ядовитую змею на шкаф в кабинете директора. Совершенно ясно было только одно — эта змея только что укусила ученицу, и эта ученица — Уэнсдей Аддамс.       Лариса, конечно, уже давно привыкла к ЧП в своей академии, а с приходом Аддамс тихие дни вообще можно было посчитать на пальцах, но такие наглые попытки убийства — это, наверное, впервые.       Одно мгновение — она отчитывала Уэнсдей за очередную ночную вылазку в Джерико, а в следующее — что-то с тихим шорохом упало со шкафа прямо на голову стоящей рядом с ним ученицы. Уимс даже не успела понять, что произошло, как Аддамс нехарактерно для себя вскрикнула, а потом в спешке сбросила с шеи извивающуюся гадюку.       Лариса на автомате схватила со стола книгу и метким броском попала прямо в змею, прижимая её к полу. Вторым движением она сильно наступила на книгу ногой, превращая ядовитую змею в мёртвую. И только после этого её внимание возвратилось к ученице.       Казалось, Аддамс так и стояла у шкафа, прижимая правую руку к шее. Однако Уимс заметила, как та прислонилась к двери шкафа, словно почувствовав усталость:       — Неожиданный… поворот… Такую смерть… я не предполагала…       Глаза директрисы расширились от понимания:       — Мисс Аддамс, вас укусили?       Но ответ уже был не нужен, учитывая, как девушка медленно, но уверенно сползала вниз.       — Господи, Аддамс, вас укусили!       Лариса абсолютно не знала, что делать — ей не доплачивали за то, что она спасала от смерти своих учеников, её к такому жизнь не готовила. Мысли в голове метались от «Вызвать скорую не успею!» до «Меня посадят!» Среди всего этого потока вдруг всплыла информация — яд нужно высосать.       Недолго думая, женщина подбежала к почти полностью сидевшей на полу ученице и опустилась на колени. Аккуратно взяв одной рукой девушку за подбородок, Уимс откинула её голову немного назад, а второй — ослабила галстук и начала расстегивать пуговицы у раненого горла:       — Директор… Уимс… Разве мы не должны сначала… сходить на свидание…       — Ваши шутки сейчас не к месту! — нервно сказала Лариса, с тревогой глядя на небольшую ранку между плечом и шеей Аддамс. — Почему подобное случается только с вами?!       Вопрос был риторическим, да и Уэнсдей, казалось, была уже на грани сознания, так что ответа Уимс не дождалась — поспешно склонилась над шеей девушки. Не совсем понимая, как сделать всё правильно, директриса всё же прижалась ртом к ране на шее и начала делать медленные всасывающие движение, заставляя вытекать отравленную кровь. Лариса делала всё на автопилоте — отсосать, сплюнуть, отсосать, — похоже на поцелуи, но с зашкаливающим уровнем опасности. Хотя могло ли с Аддамс быть по-другому?       Тело под ней было неподвижным, так что Уимс не понимала, приносят ли пользу её действия или она только что практически убила свою ученицу:       — Никогда бы не подумала, что вы ещё и вампир, — неожиданно раздалось сверху вполне бодрым голосом с долей насмешки.       Уимс сначала неловко замерла, всё ещё касаясь губами раненного участка кожи, а потом резко отстранилась, встречаясь взглядом с насмешливыми карими глазами:       — Вы меня… обманули?       Уэнсдей довольно кивнула, даже не скрывая победной ухмылки, легко коснулась тонким пальцем губ Ларисы, собирая остатки крови, а затем неспешно засунула его себе рот, слегла посасывая:       — Уж вы-то должны знать, что такой банальный яд для меня не смертельный. Максимум — подействовало бы как снотворное. Но теперь мне и это не грозит. Спасибо?       Возмущение в груди Уимс грозило взорваться не хуже атомной бомбы:       — Вы меня обманули! Вы чуть не довели меня до сердечного приступа! — женщина быстро встала с пола, яростно сжимая кулаки и расправляя смятое платье. — Убирайтесь из моего кабинета! Живо!       Аддамс тоже неспешно поднялась и стала застёгивать рубашку:       — Так быстро прощаемся? Вам не кажется, что после такого вы обязаны на мне жениться?       — Убирайтесь. Вон.       — Ладно-ладно, директор Уимс, уже ухожу, — девушка показательно смиренно склонила голову и направилась к выходу. — Но признайте, я сделала вам одолжение — вы уже давно хотели вцепиться мне в горло. Кто же знал, что вы такая падкая к поцелуям, а?

Четвёртый раз Лариса поцеловала Уэнсдей из-за своей невнимательности

***

      — Не смейте меня трогать!       — Мисс Аддамс, вам нужно обработать раны. Вы вся в крови!       — И чья это вина?       — Моя-моя, довольны?! Можете написать это у себя на лбу!       — Это вы, вероятно, запишете себе новое достижение — «столкнула Уэнсдей Аддамс с лестницы».       — Это было случайно, ясно?! Я спешила!       — Вот и спешите дальше! А меня не трогайте! — Нет, я уже никуда не спешу… Без лишних слов — в мой кабинет! Иначе я вызову шерифа.       — В таких случаях вообще-то медиков вызывают…       — Учитывая вашу привычку сопротивляться, я без помощи не обойдусь. А теперь будьте хорошей девочкой, и следуйте за мной в кабинет.       — Я и хорошая девочка? Вы меня с кем-то путаете…

***

      — Садитесь в кресло, мисс Аддамс, я пока принесу аптечку, — сказала Уимс, как только они вошли в кабинет, и сразу же скрылась в другой комнате. — Не вздумайте сбегать: я могу случайно снова столкнуть вас с лестницы.       — Второй раз вы не сможете застать меня врасплох, — уверенно ответила Уэнсдей, садясь на уголок стола, вместо предложенного кресла.       — И, конечно, вы снова игнорируете мои просьбы, — устало прошептала Лариса, держа в одной руке аптечку. — Протяните руки, я займусь вашими царапинами.       — Может, мне и ноги протянуть? — с раздражением произнесла Аддамс, но подняла руки, позволяя директрисе обработать раны от падения перекисью.       — Вижу, вы сегодня, на удивление, многословны. Возможно, расскажете, что вы делали на лестнице после отбоя и куда направлялись?       — Не ваше дело, — отрезала Уэнсдей, но руки от женщины не убрала.       — Ошибаетесь, мисс Аддамс. Я — директор этой академии. Здесь всё — моё дело, — глаза Уимс на мгновение оторвались от уже перевязанных ладоней. — И вы — в том числе.       Ответом ученица её, естественно, не удостоила, поэтому Лариса окинула её взглядом на предмет других травм. Глаза зацепились за кровавые дорожки на коленях Уэнсдей, и Уимс с тяжёлым вздохом опустилась в своё кресло у стола:       — Пересядьте ближе ко мне, я осмотрю ваши колени. Где-то у меня тут должна быть зелёнка…       — Что? Я не хочу ходить до конца недели с зелёными коленями! — девушка попыталась встать со стола, но крепкая рука легла бедро, останавливая побег.       — Вряд ли это испортит вашу репутацию, мисс Аддамс, — с нажимом сказала Уимс. — Или вы боитесь, что будет немного щипать? Не волнуйтесь, так уж и быть, я подую.       Бросать вызов Уэнсдей Аддамс — гиблое дело, это знали все. Видимо все, кроме Ларисы.       Женщина, воспользовавшись временным молчанием ученицы, начала обрабатывать ранки перекисью, а потом — зелёнкой. Как и обещала, Уимс подула на коленки прохладным воздухом, облегчая возможную боль:       — Вот и всё, мисс Аддамс. Как говорят, до свадьбы заживёт.       — Может, ещё и поцелуете? Говорят, так лучше заживает.       Щёки Ларисы мгновенно покраснели, а рот приоткрылся от шока и возмущения:       — Мисс Аддамс…       — Неужели не хотите загладить свою вину — всё-таки именно вы причина моих травм, — голос Уэнсдей был притворно милым и ласковым, но глаза блестели азартом. — Или вы боитесь, директор Уимс?       Что ж, если бросать вызов Уэнсдей — гиблое дело, то бросать вызов Ларисе — себе дороже.       Со всё ещё пылающими щеками Уимс медленно наклонилась к колену Уэнсдей и, не отрывая взгляд от смотрящих на неё сверху вниз карих глаз, легко коснулась губами гладкой кожи колена чуть выше раны. Раз. Второй. Третий.       Лариса отстранилась, продолжая удерживать взгляд на потемневших глазах ученицы:       — Довольны?       Юркий язык девушки быстро прошёлся по пересохшим губам:       — Не совсем. Возможно, у меня ещё есть раны, которые нуждаются в исцеляющих поцелуях?       Посыл в словах ученицы, несмотря на туман в голове, был совершенно ясен, тон соблазнял, толкая Ларису поддаться и совершить ошибку. Но они и так уже пересекли черту, все мыслимые и немыслимые границы субординации. Только вот если Аддамс терять было нечего, то Ларисе — было что, и это отрезвило:       — Не думаю, мисс Аддамс. Уже поздно, и вам пора в комнату. Надеюсь, дорогу найдёте сами.       Уимс резко встала с кресла и быстро, будто убегая, отошла в другой конец помещения:       — Доброй ночи, мисс Аддамс.       Уэнсдей медленно кивнула и слегка заторможено спрыгнула на пол. Несколько секунд она, не мигая, смотрела на директрису, словно ожидая какого-то объяснения или продолжения, но, не дождавшись никакой реакции, молча покинула кабинет, оставляя Ларису одну, со спутанными мыслями и неподобающими желаниями.

Пятый поцелуй Ларисы для Уэнсдей был со вкусом яда и предательства

      Лариса не понимала, как Мортиша и Гомес допустили, чтобы их дочь встретилась с парнем, который чуть не убил её брата. Она не могла понять, как родителям этого гадкого мальчишки пришла в голову мысль — приехать в Джерико, чтобы спустя месяцы после инцидента снова попросить прощения у Уэнсдей. Но она прекрасно понимала саму Уэнсдей, которая с радостью согласилась встретиться с обидчиком Пагсли, — такого шикарного шанса для мести судьба ей ещё не давала.       И теперь Уимс должна была собственноручно отвезти Аддамс в город и, прекрасно понимая последствия, позволить ей встретиться с парнем, которого она клялась убить.       Стук в дверь прервал её невесёлые мысли, а сердце заставил биться так быстро, что, казалось, ещё немного — и оно вылетит из груди. Лариса собиралась совершить огромную ошибку, и не было никого, кто смог бы её уберечь от неё.       — Мисс Аддамс, входите!       Девушка, по традиции облачённая в тёмные одежды, уверенно зашла в кабинет директора. Даже не скрывая своего нетерпения, она спросила:       — Мы уже отправляемся? Я была бы не против отправиться в путь пораньше.       Лариса на мгновение прикрыла глаза, пытаясь успокоиться — у неё нет права на ошибку, а потом широко улыбнулась:       — Да, скоро поедем, мне нужно только закончить небольшое дело. Может быть, чаю, мисс Аддамс?       К разочарованию Уимс, ученица лишь отрицательно качнула головой и немного раздражённо присела на краешек директорского стола — с недавних пор это было её любимое место.       — Ладно, как хотите. Пока я заканчиваю, можете угоститься конфетами и печеньем, — Уэнсдей подозрительно посмотрела на Ларису, и той пришлось сделать вид, что она что-то внимательно читает в документе. Что ж, было бы глупым надеяться, что Аддамс облегчит ей задачу.       Всё ещё делая вид, что она занята работой, Уимс непринуждённо взяла бокал со стола и пригубила, стараясь не морщиться от отвратительного вкуса — вино, разбавленное с ядом гадюки, явно не будет её фаворитом. Да, верно, Лариса решила остановить Уэнсдей любой ценой и не придумала ничего лучше, чем отравить её.       Идея пришла внезапно — ей вспомнились их история со змеей и слова Аддамс, что яды на неё не действуют, а только усыпляют на время. Это казалось идеальным вариантом. Оставалось только придумать, как заставить ученицу принять яд — не подбрасывать же ей гадюку в комнату, в самом деле?       Вариант с ядом в чае, конфетах и печенье, ожидаемо, провалился, поэтому оставался единственный способ — и как бы сильно Лариса хотела этого избежать, желание уберечь Аддамс от убийства было сильнее.       — Мисс Аддамс, я думаю, вам не следует ехать на встречу в Джерико, — Лариса, встав с кресла, не спеша начала ходить по кабинету, не сводя с ученицы глаз.       — Как прискорбно, что ваше мнение меня совершенно не интересует, — лаконично ответила Уэнсдей, равнодушно смотря на директрису. — Я всё равно туда поеду: с вами или без вас.       Лариса кивнула, соглашаясь, что так оно и было, — Аддамс не нужно чьё-то одобрение или разрешение для запланированного. Во рту было сухо и горько, и женщина могла только надеяться, что противоядие, которое она выпила заранее, сделает свою работу.       — Я понимаю. И всё же я обязана попробовать уберечь вас от ошибки, которую вы планируете совершить, — Уимс небольшими шагами подходила всё ближе и ближе к Аддамс, всё ещё стараясь держать дистанцию, но по чуть-чуть отрезая девушке путь к отступлению.       — Единственная моя ошибка — что я не сделала этого раньше, — резко ответила Уэнсдей, видимо, больше не скрывая свои намерения. — И я сомневаюсь, что у вас найдутся достойные аргументы, чтобы меня переубедить.       — Вы уверены? — Лариса, продолжая понемногу наступать на Аддамс, наконец, оказалась так близко к ней, что чувствовала учащённое дыхание ученицы на своём лице. — Возможно, у меня всё-таки есть шанс?       С этими словами Уимс плавно скользнула руками по столешнице по обе стороны от Уэнсдей, заставляя девушку немного откинуться назад. Карие глаза напротив заблестели, а тонкие пальцы сжались на ткани платья женщины:       — А вы умеете играть, директор Уимс, — с лёгким удивлением прошептала Аддамс, абсолютно не собираясь отстраняться. — И всё же даже ваш козырь не изменит моего решения. Но что мешает нам проверить, правда?       Для Ларисы это был последний шанс отступить — убежать подальше и позволить Аддамс совершить преступление, или быстро придумать что-то другое, более нормальное и более правильное. Но в голове было пусто. Даже вся миссия, для которой и было это представление, была уже не так важна, как девушка под ней и желание её поцеловать. Без всякого плана и отговорок, просто потому, что её тянуло к Аддамс, как мотылька к пламени. И, похоже, Лариса была готова сгореть без остатка.       Губы Уэнсдей более мягкие, чем ожидала Уимс, и отвечали гораздо охотнее, чем она могла себе представить даже в самых развратных снах, которых, к её стыду, было немало. Девушка льнула к ней и прижималась, словно довольная кошка, и Лариса не смогла себе отказать в том, чтобы притянуть её за талию одной рукой ещё ближе.       Почему-то раньше казалось, что их поцелуй будет грубым, с укусами и постоянной болью, которой так бредила Аддамс. Но Уэнсдей была нежной, даже ласковой, то поглаживая затылок женщины тонкими прохладными пальцами, то царапая шею тупыми ногтями, заставляя Ларису почти мурлыкать от такой ласки. А Уимс в ответ дразнила, касаясь языком губ, зубов, проводя по нёбу и вызывая дрожь, которая заставляла хотеть девушку ещё сильнее.       А потом Уэнсдей заметила. Это было только делом времени, когда Аддамс должна была почувствовать среди вкуса вина и матовой красной помады яд. Тело девушки на секунду замерло, словно в неверии, а потом начало активно сопротивляться, пытаясь выбраться из ловушки.       Ларисе ничего не оставалось, как с силой прижать Уэнсдей к себе, игнорируя её болезненные толчки, удары и укусы, с каждой секундой становящимися всё более вялыми — яд, наконец-то, начал действовать. Только когда тело Аддамс стало абсолютно расслабленным, Уимс нашла в себе силы разжать хватку и опустить девушку полностью на стол. Та преспокойно спала, однако её лицо выражало последние сознательные эмоции — злость и ярость. Ну и, конечно, помаду Ларисы, которую женщина с особым нежеланием вытерла.       Не отходя далеко от бессознательной ученицы, директриса взяла телефон и отправила заранее подготовленное сообщение Мортише: «Передай родителям мальчика, что Уэнсдей отказалась ехать в Джерико.

Лариса»

      Отложив мобильный назад, Уимс решительно подхватила Уэнсдей на руки, чтобы отнести спящую ученицу в её кровать. По пути к комнате ей попалось только несколько учеников, и они были достаточно сообразительны, чтобы не задавать вопросов. Энид Синклер тоже не спрашивала лишнего, однако смотрела с такой благодарностью, что сомнений не было — её друг Вещь всё рассказал ей о ситуации и возможных последствиях. А потом Лариса вернулась в кабинет, где всё напоминало о том, что она натворила.       Закрывая двери на ключ и гася свет, женщина до последнего держалась, чтобы не заплакать от опустошения внутри. Аддамс никогда её не простит, и это будет абсолютно справедливо.

+1

Когда Уэнсдей впервые целует Ларису — это далеко не в последний раз

      Для того чтобы обдумать и осознать всю ситуацию, у Уэнсдей ушло целых три недели. Лариса ждала её намного раньше, ожидала скандала или изощрённой мести, а вместо этого — абсолютный игнор и гробовое молчание. Честно говоря, женщина и сама не решалась начать разговор первой.       Но сегодня — всё иначе, потому что поздней ночью Аддамс пришла к ней в кабинет, и весь её вид прямо кричал, что так просто Уимс не отделается:       — Мисс Аддамс, чем могу помочь?       Лицо девушки невозмутимо, руки сложены за спиной, а губы плотно сжаты — если так выглядят современные палачи, то Уимс готова стать добровольной жертвой:       — Вы поможете, если немного помолчите. У вас отлично это получалось последние несколько недель.       Лариса кивнула, смиренно принимая колкость. Если ей предстоит обличение, то она вынесет его с максимально возможным достоинством.       — Я ненавижу предателей, — начала Аддамс, стоя у самых дверей, будто брезгуя приближаться к директрисе ближе. — А вы меня предали. Солгали, обманули и предали, вероятно, прикрываясь какой-то благородной чушью.       Уимс сильнее вжалась в кресло, в котором сидела; каждое слово ученицы чувствовалось ножом в сердце, но перечить у неё не было ни права, ни желания.       — Таких, как вы, нужно наказывать, чтобы в следующий раз неповадно было использовать слабости других в корыстных целях, — монотонно продолжала Уэнсдей, делая несколько шагов к столу директора. — И я долго, очень долго думала над тем, как же вас наказать.       Щёки Уимс слегка покраснели, и она мысленно отчитала себя за неподобающую реакцию на слова Аддамс, — её представление о наказании явно немного отличалось от традиционного.       — И, наконец, придумала, — девушка на мгновение остановилась у стола с противоположной стороны от Ларисы, а потом неспешно обошла его и, толкнув кресло чуть дальше, встала прямо напротив директрисы. — Думаю, худшим наказанием для вас буду я… рядом с вами… постоянно… Худшего и дьявол не придумал бы, правда?       Замершая от настойчивости ученицы, Уимс даже не отреагировала на её слова, продолжая сидеть в кресле и сжимая руками подлокотники. Однако Аддамс, похоже, ответ был не нужен — она довольно грациозно уселась к директрисе на колени и, обхватив рукой подбородок, глубоко поцеловала её.       Сегодня Лариса на вкус была как чёрный кофе и шоколад, но губы были такими же, как и в прошлый раз, — прохладными, немного сухими от помады, отзывчивыми, и Уэнсдей не удержалась от мстительного сильного укуса, дополнившего палитру металлическим вкусом крови. Уимс застонала от боли, и, видимо, такая реакция пришлась по душе её ученице, потому что она улыбнулась в поцелуе, обнимая женщину за шею и прижимаясь к ней ближе. Контроль, который в прошлый раз Ларисе добровольно подарили, сегодня беспрекословно перешёл в руки Уэнсдей:       — Я буду вашим ночным кошмаром, — прошептала девушка, оторвавшись от алых губ и начиная осыпать лёгкими поцелуями шею Уимс. — Я буду самой несносной занозой, — зубы дерзко прикусили тонкую кожу, вызывая новый стон. — Вы понимаете, директор?       — Д-да…       — Хорошая девочка… Вы просили меня стать для вас такой, помните? — тонкие губы бабочками скользнули по лбу женщины, разглаживая морщинки. — Я буду самой плохой девочкой, которую видела эта академия. Буду вашей плохой девочкой, согласны?       — Да-а…       — Я знала, что мы найдём с вами общий язык, — несколько нежных поцелуев в макушку — благо, временное преимущество в росте позволяло, а затем Аддамс змеёй скользнула вниз, становясь на колени перед Уимс.       Затуманенные голубые глаза следили за каждым движением ученицы, не понимая конечной цели. Хотя если главной целью было превратить Ларису в желе, то миссия успешно выполнена.       — Вы представляли, что мы закончим именно так, а? — Аддамс покрывала дрожащие колени мягкими поцелуями. — Я — да. После того, как вы начали систематически меня целовать. И теперь я вернула вам должок — 5:5, у нас ничья.       Прохладные руки скользнули снизу вверх по стройным ногам, заставляя их раскрыться, а светлое платье задраться до неприличия, обнажая бледные бёдра:       — Но меня ничья не устраивает, вы в курсе? Я всегда побеждаю, — горячие поцелуи перешли на бёдра, заставляя женщину сверху дрожать и хныкать. — Даже если проиграть иногда так сладко. Верно?       И если до этого был какой-то мизерный шанс, что Уимс возьмёт себя в руки и остановит это вопиющее безобразие, то бесстыдные слова и действия ученицы не оставили здравому смыслу ни единой возможности. Затаив дыхание, Лариса убрала одну руку с подлокотника кресла и уверенно положила на затылок Уэнсдей:       — Моё поражение стоит дорого, мисс Аддамс. Пора доказать, что игра стоит свеч.       — С удовольствием, директор Уимс — прошептала Аддамс, удобно устраиваясь между ног Ларисы. — И не вздумайте сдерживаться — я очень люблю слышать чужие крики. Думаю, ваши я полюблю особенно.

Конец.