Костя, деньги, два ствола.

      Что это, мать его, было?       Всё, что происходило здесь, было похоже на какой-то... ебучий пиздец. Юра не был уверен, в сознании он, или во сне. В гребанном наркотическом кошмаре. Перед глазами всё плыло, растекалось липкой смолой, а тяжёлые веки норовили закрыться, казалось, навсегда.       Нет, он точно во сне. Иначе откуда столько денег?       Смирнов касается их легко, одними подушечками. Боится. Прикоснись - исчезнут, он уверен. Но вот его пальцы, уже увереннее обхватывающие пачку - вполне ощутимую и самую что ни на есть реальную. Юра не дышит - всё ещё страшно спугнуть. Руки трясутся, да так, что того и гляди выронят пистолет.       Пистолет?       Да, пистолет. Кстати, оказывается, тяжёлый - раньше не замечал. А зачем пистолет? Проследив направление от своей руки до кончика дула, взгляд продолжает скользить по невидимой линии, на обратном конце которой - Гром.       Юра хочет поздороваться, но вспоминает, что где-то сегодня его уже видел. Да, видел, точно видел. А вот где - не вспомнить. Но это, в сущности, не так важно, как дуло Костиного пистолета, направленное ровнёхонько Юре в сердце. Это ещё нахуя?       Сердце, Гром, бабки. Вычеркни лишнее и объясни свой выбор. - Стреляй.       Это кто сейчас сказал? Точнее, это кто-то вообще сказал? Или померещилось? Сознание текло, мысли, как змеи, сплетались в адский клубок. В голову Смирнова закрадывалось смутное, тяжёлое, словно свинцовое сомнение. Сомнение в реальности происходящего. Думай, думай... Это Костя сказал? Костя всегда так говорит в подобных ситуациях. Вообще, совет хороший - думай. Правда, Юра считает, что в его состоянии совет, скорее, плохой, потому что нерабочий.        Мгновение длится уже неприлично долго. Также, как неприлично громко звучит раскат грома. Также, как неприлично громко звучит выстрел Грома. И свой выстрел.       До Смирнова доносится оглушающий крик. Хочется закрыть уши. Или размозжить себе башку. Лишь бы не слышать крик. Это Костя, что-ли? Хотя вряд-ли, Костя ведь и не кричит почти. Вот Юра кричит. Ну не мог же это быть его собственный голос? Мог. Но не был. Почему-то он был в этом уверен, хотя никаких оснований для этого не было.       Костя отворачивается. Резко так, будто всё время спиной стоял. Юре обидно до глубины души, за то, что Гром так внезапно теряет интерес к нему. Смирнов смотрит в спину напротив, стараясь взглядом прожечь какое-нибудь слово. Какое - не решил пока. «Развернись» - хорошее слово, но длинное, долго выжигать придётся.       Гром слегка покачивается, словно от ветра. Ветер, вот оно что. Вот почему Юра слышит Костино «думай» в эту секунду так отчётливо. Ветер нашептал.       Что-то глухо падает на пол. А перед глазами картинка вмиг меняется. Ребёнок. Мальчик. Гром. Ещё один. А предыдущий, чтоб его, где? И что делать с этим чертёнком?        Рука начинает болеть. Юра плывёт, нет, летит вперёд. Медленно так, чувствуя, смакуя каждый сантиметр пути. А на конце дула всё тот же Гром, но поменьше.       Что-то глухо падает на пол. Картинка снова меняется. О, вот и Костя. Юра порывается сказать своё «Брат, ты чё такой смурной?» в знак приветствия, но воздуха почему-то не хватает. Наверное потому, что всё это время Юра не дышал.       Лицо у Кости злое. Никогда он так на Юру не смотрел. Так на преступников смотрят, на убийц, отморозков всяких. А Юра не такой, он совсем не преступник и ни разу не убийца. Смирнову кажется, что он задыхается от одного взгляда. Ну и немного от руки, давящей ему на горло. К руке Юра привык - Гром редко нежничал, и Смирнова это почти всегда устраивало. Но этого взгляда он на себе не ловил ни разу, и предпочёл бы не ловить никогда.       Веки становятся настолько тяжёлыми, что держать глаза открытыми Смирнов не может. Прикрывает, но так, на секундочку. До трёх досчитает и откроет обязательно. Раз... Два...       Три.       Глаза он не открывает. Но чувствует, что Костя рядом лежит. Теплый такой, мягкий. Вставать совершенно не хочется, как всегда по утрам бывает. У Смирнова ритуал есть такой - три минуты он лежит и слушает дыхание Грома. Правда, сейчас, почему-то, не слышит. Да и холодная твёрдая плитка мало на кровать похожа, в которой он просыпаться привык. Но это бывает, мелочи, чего только спросонья не привидится.       И всё таки вставать не хочется. Минут пять ещё доспать можно. Но Юра спать не будет, на счёт три встанет, обязательно встанет. Раз... Два...