Catharsis

— Уилл, — вкрадчивый голос раздался почти над самым ухом. И если бы мужчина мог, то непременно вздрогнул, но сейчас сил не хватало и на малейшее движение. Он посмел только приоткрыть глаза. Картинка оказалась намного размытее и темнее, чем ожидалось. — Не напрягайся, — попросил Ганнибал, хоть тон его и близко не походил на надлежащий просьбе. А в следующую секунду его фигура стремительно скрылась за высокими дверьми комнаты. Уилл же наконец смог сфокусировать взгляд на камине, находящимся совсем близко, напротив ложа. В нем разгорался яркий золотистый огонь, что отдавал приятным теплом. С левой стороны от него виднелся небольшой проход в пустующую гардеробную, а рядом с кроватью возвышался небольшой столик, на котором стоял хрустальный графин, наполненный на половину чистой водой. Глаза медленно скользнули от скромного интерьера к окну. Старые плотные шторы надёжно скрывали происходящее за пыльным стеклом. Но по отсутствию света Уилл мог точно определить, что очнулся либо ночью, либо ранним утром. Он жив… Воспоминания безжалостно путались, интенсивно мерцали и ослепляли, но не давали составить цепь событий. То ли из-за тяжёлых ран, то ли из-за неизвестных манипуляций Лектера, мужчина ничего не мог вспомнить после падения в темную пучину вод. Как они выбрались, зачем психиатр помогал и в чьи владения вообще привёл… Наверное, Ганнибал преследовал какую-то цель и собирался её добиться, а для этого Грэм должен был быть жив. Очередной опыт над психикой, личная прихоть или желание посмотреть как он продолжит бороться, хвататься за жизнь и за справедливость. Внезапно в затылке почувствовалась сильная боль, и мужчина непроизвольно тихо взвыл. — Это пройдёт, — спокойно объявил Ганнибал, появившись также неожиданно подле постели. Он аккуратно помог мужчине сесть и откинуться на подушки. — Если поешь и примешь лекарство, то полегчает гораздо скорее, — на колени Грэма тут же опустился поднос с тарелкой нехитрого супа и чашкой с ароматным напитком, отдалённо напоминающим чай. Мужчина сомнительно помешал ложкой содержимое тарелки, предаваясь раздумьям. — Помочь? — прервал его размышления Ганнибал, который принял наблюдающую позу на краю кровати. Избежав ответа, Уилл принялся не спеша поедать суп, стараясь сконцентрироваться на чем угодно, но только не на догадках о том, что входило в состав блюда. Он не испытывал ни страха, ни отвращения. Нечто другое окутывало его в те минуты. А протянутые Лектером препараты мужчина выпил уже машинально, опустошая чашку из-за прихоти собственного организма, но не искреннего желания. От Ганнибала даже такие мелочи не смогли ускользнуть. Он убрал поднос на столик и подсел поближе к Грэму, мягко забирая его руку в свою. Сначала психиатр намеревался ограничиться лишь прикосновениями, но скоро пальцы, скользящие вдоль отчетливо видимых вен и между бледных костяшек, сменились губами. Уилл не сопротивлялся. Он хотел заверить самого себя, что сил все ещё было недостаточно, но понимал - это не так. — Зачем ты..? — едва слышно произнес мужчина, ощущая как горячая линия от языка замерла посередине ладони. — У тебя безумно красивые руки, Уилл, — ответил Лектер, не отрываясь от своего занятия и оставляя на каждом кончике пальца короткий поцелуй. — Даже когда ты болен… Выглядишь очаровательно. Грэм опустил тяжёлые веки. Сумасшедший. Видимо, после падения Ганнибал окончательно свихнулся. Но лучше слушать его восхищенные бредни, чем быть зарезанным ножом. Впрочем, мужчина мог и совместить два этих действа. — Тебе пора спать, — губы психиатра дошли почти до локтя Уилла. Он не позволил себе подарить укуса, хоть зубами очень хотелось вонзиться в мягкую плоть. — Больше я не потревожу тебя, Уилл. Но позже ты обязательно убедишься в моих словах. Лектер переместил мужчину в прежнее горизонтальное положение и получше укутал в одеяло. На некоторое время Грэм подумал, что его оставили одного. Но когда повернулся на бок, понял, что ошибся. Ганнибал лежал рядом и пристально, но одновременно с нежностью разглядывал его, будто увидел в первый раз. Уилл не знал, чем спровоцировал такое внимание и тем более, к чему оно могло привести. Но в текущем состоянии ему было все равно. Любовь Ганнибала специфична. Он никогда не говорил о ней. Кажется, был ко всему равнодушен. Но Уилл его выучил наизусть. Мужчина демонстрировал свои чувства поступками. Не всегда они оказывались понятными и приятными, но Грэм привык. Он почти потерял счёт времени с того момента, когда Ганнибал принёс его в просторный холодный дом. И хоть сейчас в их спальне постоянно горел камин, теплее почему-то не становилось. Но Уилл свыкся и с этим. Ему уже давно не бывало жутко от надоедливых и мрачных мыслей. Он со многими вещами смирился. Хотя бы потому, что Лектер его спас. — Уилл… — хрипло ото сна позвал Ганнибал. Обычно его объект обожания вставал раньше и удалялся на кухню. Мужчина не видел в привычке ничего дурного, поэтому не препятствовал. Но сегодня Уилл не променял свой сон на приготовление завтрака. Он мирно сопел в подушку, зарывшись в неё носом. Лектер приподнялся на локте, изучая расслабленное лицо. Он не отказал себе в удовольствии прикоснуться к растрепавшимся после ночи кудрям, а после вдохнуть знакомый запах. Мужчина предпочитал обычные шампуни с ментолом. И Ганнибал лишь изредка менял их втайне на более душистые, цветочные с тропическими фруктами. Уилл удивленно хмурил брови и ворчал. — Доброе утро, — негромко проговорил Грэм, не поворачивая головы. Он поистине наслаждался утренней близостью с мужчиной и неважно, что в основном она происходила на кухне. По его же вине. — Тебе что-нибудь снилось? — поинтересовался Лектер, прижимаясь к чужой теплой шее и пересчитывая губами позвонки. Крайне трепетно и в какой-то степени завороженно. Уилл всегда спал беспокойно: ворочался, толкал мужчину в ребра и выкрикивал бессвязные фразы. Ганнибал его утешал как умел, заключал в объятия и убеждал мужчину, что он находится в безопасности. Чаще всего, это помогало. — Снилось. Я убил человека. Снова, — отчеканил каждое слово Грэм. Психиатр улыбнулся. Подобные сновидения по-своему заводили его. — Расскажи мне, — почти прорычал он, оглаживая бедра, талию и грудь Уилла. — И что же мне за это будет? — Поверь, я не останусь в долгу, — снисходительно усмехнулся Ганнибал, слабо прикусывая загривок мужчины. И он верил. Ему Лектер не врал, не давал повода усомниться в своих словах и выполнял все обещания. — Это был юноша. Юный и худой. Я разрезал его грудь, когда он уже умер на нашем столе в гостиной. А потом достал лёгкие и засунул в них цветы… В рот его тоже опустил несколько растений. Мне показалось недостаточно… Я вынул глаза юноши и заменил их другими цветами. — Ты невероятный, Уилл, — произнес Ганнибал, красочно представляя картину. — Твои фантазии меня вдохновляют… Мужчина повернулся лицом к Лектеру и потянулся к нему за поцелуем. — Любовь моя, — остановил его психиатр, придерживая за подбородок. — Ты мне все рассказал? Он вовсе не заподазривал обман. Наоборот, хотел показать, что его интересовали эмоции, переживания Уилла. Ганнибал мог довольствоваться и питаться только ими, обходясь без лишних ласк. Мужчина в последнее время и так достаточно позволял, порой просил о большем, но получал отказ. Лектер считал, что Грэм слишком прекрасен для всего земного. Вместо ответа Уилл прильнул к его губам в жарком поцелуе, углубляя его и исследуя языком рот. А затем и вовсе перелез на мужчину, отбрасывая одеяло в сторону. — Трахни меня, — выпалил он, отрываясь от Ганнибала и обрывая ниточку слюны между ними. Психиатр покачал головой, залезая руками под пижамную рубашку Грэма и несколько виновато поглаживая. Осквернить свою любовь он не смел. — Почему? — Я сделаю для тебя что угодно, Уилл. Но не проси об этом. В воздухе прозвучала звонкая пощечина. А после Уилл слез с мужчины и отправился босиком на кухню. Уже несколько раз он пытался драться, привязывать Ганнибала и угрожать ему, но все без толку. — Уилл… — послышалось уходящему вслед. С ним было сложно, но Лектер по-настоящему любил и не изменял своим принципам. День обещал быть не из лёгких. Но психиатр не жаловался. Временные трудности. Он поднялся с кровати и накинул на плечи темно-синий халат, завязывая его на поясе. Как бы Грэм не сердился, готовил он завтрак неизменно на двоих и ненавидел, когда Ганнибал опаздывал. Потому последний уже спешил на запах крепкого кофе. Уилл встретил его молчанием. Он подавал на стол тарелки с тостами и жареным беконом и старался избегать мужчину, как бы тот не старался приблизиться или заговорить. — Не сердись, любовь моя, — произнес Ганнибал, наконец поймав Грэма, когда тот снял турку с плиты. — Я ведь могу сделать тебе приятно иначе. Отблагодарить за рассказ… — Неужели, — холодно отозвался тот, нарочно неаккуратно обращаясь с посудой, чтобы обжечь психиатра. Но Лектер будто не заметил огненного прикосновения, оставаясь по-прежнему невозмутимым. — Наливай кофе. И я докажу. Уилл коротко кивнул и вновь отвернулся, занявшись делом. Он осознавал, что иногда пользовался чувствами мужчины. Уже не Ганнибал, а сам Уилл Грэм бесстыдно манипулировал и играл с ним, проверял на прочность. Он замечал, что Лектер был готов на все, только бы быть рядом, окружать своеобразной заботой и любоваться им… Даже сейчас Уилл ощущал на себе тяжёлый, прожигающий взгляд. Он видел дальше оболочки, дальше души и внутренних органов. Он выворачивал мужчину наизнанку, не прикладывая особых усилий. И сразу же зализывал раны, залечивал их слюной. Душил, а потом давал спасительный глоток воздуха и отпускал, позволяя забыть боль надолго. Он был терпелив и порой обманчиво нежен. Но Грэм знал, что Ганнибал всякий раз сдерживался, чтобы не убить его за очередную выходку. Или хотя бы не попытаться это сделать, не пригрозить ему. Лектер только восхищался, показывал зубы, но не кусался. Две белоснежные маленькие чашки с лёгким звоном опустились на стол. — Две ложки сахара, верно? Ганнибал одобряюще улыбнулся и как только Грэм справился со своей задачей, опустился перед ним на колени, прижавшись к одной его ноге.