Кровотуха

Дверь кладовой грубым рывком раскрылась, ручкой ударяясь на лету о стену, а весь ряд старых швабр взмахом разлетелся с хрустом по каждому углу комнаты. Парня уже настолько переполняли собственные эмоции, что иной бы в панике задумался, как всё же к этому переизбытку злости вернее подступить, как же с ним правильнее решить проблему, как вот так вот с ним не натворить бы каких плачевных дел, ориентируясь лишь на зов раскаянного сердца, но кому сейчас и хватало время на такие рассуждения, так не Беллбою точно. С не меньшей эмоциональностью закрыв за собой вход, портье с долю секунды окидывал кладовую горящим взглядом в поиске, вероятно, чего-то ещё, что можно было бы или беспоследственно швырнуть в невиновную стенку, или переломать это что-то на крупные две части, или поделить на отдельные безобразные кусочки, или раскрошить в миллионы ничтожных щепочек, лишь бы вещи этой больше не было места ни в этой ничтожной кладовке, ни в этом невыносимом отеле, ни во всём этом злосчастном мире. Портье в судорогах сделал шаг вперёд, с острой искрой в глазах замечая приоткрытый старый шкаф у кирпичной стены. В моменты, когда уже действительно лимит каких-то личных переживаний давно достигнут, человек эгоистично начинает видеть словно в свете прожекторов только бедного и несчастного себя. Он замечает только свои просящиеся наружу чувства, что, будто конфетти, уже готовы выпрыгнуть из надоевшей им картонной хлопушки, только личные идеалы, забывая обо всё остальном мире, что никак, в отличии от неконтролируемой жажды открыть наружу весь внутренний свой свет, не изменился. Какое бы человек ни создал вокруг себе настроение и какие бы связи ни имел, когда он потеряет самооблодание — откроется настоящий его, не навязанный другим внутренний мир. На ходу ухватываясь за какую-то растрёпанную у угла метлу, что по внешнему виду явно говорила о том, что с долгом отслужила бывшую свою работу, швейцар хотел было замахнуться ей на найденные полки. Уже отводя руки назад для удара и размахиваясь, Беллбой вдруг замешкал на месте, не разглядев до этого вещи в шкафу и заприметив в нём всякие баночки и скляночки, биение которых уже точно привлекло бы сюда лишние глаза. В очередном порыве разочаровавшись, что здравый смысл всё же вскрикнул о других в отеле людях, из-за которых портье не мог с головой отдасться накопившемся в нём эмоциям, парень уже хотел бросить эту проклятую метлу, но вовремя остановился, взглядывая на свои руки. Пальцы швейцара сжали деревянную рукоять настолько крепко, что от давления собственной силы они незаметно поддёргивались. Неожиданно вспомнив всех тех, из-за кого Беллбой находился на пике срыва, в мыслях зародилось случайное семя облегчающего парня образа — ведь вместо этой ветхой метлы, этой тупой, всей в выскочивших щепках рукоятки могла оказаться, например, чья-нибудь детская любопытная ручка, что так и тянулась бы без надобности на ресепшенне к сигнальному колокольчику портье, а может, мог оказаться пучок длинных волос надоевшей гостьи, которую, придерживая за самые корни роскошных локонов, в мыслях безнаказанно можно было бы тащить по полу в неизвестном направлении, а могла оказаться и даже чья-нибудь знакомая шея. Дыхание, до этого беспорядочное, всё сбившееся, плавно переменилось томным вздохом от собственных успокаивающих фантазий. На мгновение Беллбой расслабил руку, уловив ладонью не ощутимую долго её лёгкость, но вдруг сцепил метлу ещё с большей силой, чем прежде, и неразборчиво себе что-то сладко прошептал, мягко прикрывая глаза и рукой находя на ощупь стенку шкафа для внезапно понадобившейся опоры.

***

Для кого-то надоевший, противный, так и режущий слух, а для кого-то, возможно, любимый и желанный звук торопливых шагов раздавался по всему пустому коридору. Чёрная дизайнерская жилетка, роскошная поплиновая рубашка, налакированные туфли, дорогие часы и прочие-прочие дополнения образа — всецелом это одним лишь взглядом показало, что за человек вальяжной походкой сейчас с какой-то неозвученной им целью гулял по этажу. Время от времени без разрешения, ведь кто Ричу мог запретить его нахальные выходки, тот заглядывал в приоткрытые двери коридора, а если так случилось, что в этой комнате паренёк находил и кого-то другого, то тут же вступал в непринуждённый, но, безусловно, криводушный диалог с работником. Этот день для выбранных Ричем собеседников точно не был для них удачным из-за внезапной от скуки созданной проверки. Улыбаясь и вежливо махая головой, сотрудники добродушно отвечали сыну начальника и на все вопросы "Как работается?" лицемерно приукрашивали действительность.

***

Разум медленно таял, как густой карамельный сахар, от всех мыслей швейцара, а томные вздохи, всё боявшиеся перерасти в отчётливый стол, в который раз срывались с губ парня. В голове разворачивался целый фильм, главным героем которого, что Беллбою нравилось больше всего, был именно он. Кадр переключался другим кадром, плёнку на плеере с перемоткой меняли, не дав толком увидеть прошлую, новой, но все моменты  были связанны воедино единой общей идеей. Взмахом руки проскользнув по члену от конца головки до самого края, с губ Беллбоя сорвалась довольная усмешка на все фантазируемые им идеи. Парень, моргая, прикрыл глаза и вместо взгляда на грязный свет тусклой лампочки кладовой отдался полностью своим желаниям, что хранились в найстрожайшем секрете с давних уже времён. Свободная рука оттянула подальше край брюк, другая двинулась по стояку, повинуясь всем прихотям портье в процессе, а сам парень от яркости собственных мыслей запрокинул голову назад, плавным перекатом опуская её на одну из пустых полок шкафа, к которому резко опирался спиной. Перед глазами консьержа расстилался до ненависти знакомый коридор, весь в мистическом синем мраке, удивительно длинный, со множеством глянцевых дверей по сторонам. Улыбаясь и в мыслях, и в жизни, Беллбой, как хозяин этого воображаемого мира, мог зайти в совершенно любую комнату без, разумеется, вежливого стука, без бессмысленного привета клиенту, мог уже не взглядывать с оточенной улыбкой на гостя где-то издалека, а воображая, вразнос бросить макушку клиента, оставшегося надолго в памяти швейцара, к выдуманной стене. С тихим в жизни смехом, парень мог свысока оценить взором вид несчастного посетителя и ударить пинком полное мужское тело, что от прошлого стука судорожно дрожало и беззащитно свернулось на полу в клубок, от своей неловкость напоминая трусливого медведя. Мог ногой от нетерпения повернуть чужое плечо так, чтобы повелительно мужчина оказался на спине, и со всё нарастающей на лице улыбкой Беллбой мог грубо наступить на всё то же крупное плечо, а для пущего эффекта ещё и отнять от пола опорную ногу, чтобы теперь балансом послужил этот шокированный бурый мишка, глазами выражавший такой ужас, такой испуг, что консьерж в жизни был не в состоянии не сорваться на продолжительный стон, всё так же себя лаская. Какую бы дверь парень в размышлениях не выбрал, за каждой из них прятался особенно нахальный, бессовестный постоялец, когда-либо подложивший пару копеек к приближающемуся нервному срыву работника. Из соседней же двери выскочила девочка в джинсовом платьюшке, оглушительно звенящая какой-то куклой с бубенцами, колокольчики которых слишком уж легко было спутать с рабочим трезвоном Беллбоя, из-за чего уставший швейцар в своё время пропустил ни один действительный свой вызов. Теперь же, в собственных мыслях, никто не мог запретить парню достойно отучить эту малую проказницу за детские её забавы: на ходу схватив девочку за длинные две косы и без капли сожаления бросив невинное личико в пол, Беллбоя вряд-ли так интересовало уродство самого ребёнка, — всё же унижение поколения постарше приносит побольше удовольствия, — как вид горячей крови из переломанного носика малютки. Плач и крик маленькой гостьи разлетелся эхом на весь этаж, она со всей силы сжала в руках любимую музыкальную игрушку, а, по-детски непонимающе пристав с пола, на джинсе ткани остались запекаться бурые капли, стекающие от лица к воротничку. Не прочувствовав от мысленной выдумки ни капли скорби, Беллбой сухо наклонился к раненому личику, провёл под сломанным носом ребёнка, и обрызгал всю ладонь в свежей крови. Оскалив зубы в кладовой, консьерж выдохнул полной грудью и неровно хихикнул при резком от наслаждения вздохе. Без плана играя пальцами у венчика головки члена, портье уже весь, в расслаблении, и поплыл, и даже в какой-то момент весь забылся, и ему уже стало дурно, но свободная рука в судорожном сжатии напоминала о реальности. Обмазанными в кровь пальцами консьерж провёл, проходя через пару дверей вперёд, по зелёным светлым обоями и нагло оставил на них в темноте чёрные три длинные полосы. Он наслаждался срывать белые рубашки и найденными в номерах то ли бритвами, то ли особенно в фантазиях колкими пилочками для ногтей оставлять на груди постояльцев безразборные до тошноты шрамы, заметные полосы с сочащимися из них наружу яркими, как плавленый рубин, мокрыми неровными каплями. Он наслаждался хрустящим звуком ломающейся кости, гнуть ухоженные чужие руки до такой степени назад, к тыльной стороне ладони, когда сухожилия уже с треском дают знать о своей жестокой погибели. Он наслаждался прямо сейчас обхватывать локтём шею обездвиженного, по воле воображения, когда-то приезжающего к ним губернатора, лишь дико вздыхая и не произнося ни слова, когда вдруг даже в своих же мечтаниях всё удовольствие прервала приближающаяся с другой стороны коридора ровная знакомая походка.

***

—Так-так, — Рич задумчиво проходил комнату за комнотой и, вот, вдруг нашёл ещё одного рабочего на посту, а ещё и очередного собеседника в придачу: — Как Вы говори-.. А-А-А! Парень хотел было уже лукаво улыбнуться перед бессмысленным своим вопросом, да вот только случайно заметил пробежавшую у угла полки мышку. Серая промелькнула быстро, будто на бегу проскользила по гладкому полу, но даже короткого взора хватило, чтобы приметить столь грубую антисанитарию. —Как это понимать?! — тут же вспыхнул пришедший, пока сотрудник лишь уточнил, о чём именно говорит Рич: — Я только что видел-..! Мышь?! Преемник, поражённый, жестом руки указал, куда именно убежал мышёнок, но когда мужчина глянул туда для убеждения, то первый вкинул очевидное: "Да она уже убежала, балда!" — и не на шутку разозлился такой простодушной чужой реакции. Наследник приготовился уже грозить сотруднику моментальный его увольнением за такие нарушения в отеле, вот только мужчина, дерзкий по нраву, вставил кстати пригодившееся слово: —У меня крыс здесь с отроду не водилось, а та только кладоʼвой быть могла, — он оправдался так легко, что Рич с подозрением и с длившейся бывшей злобой уставил на рабочего строгий свой взор, как бы уже желая вкинуть стойкий аргумент, вот только тому и без слов всё тут же объяснили: — Вам, если делать нечего, сходить бы туда; прямо под нами комната. Хранилище-то нелюдное, а шум какой-то был: вот и разбудил всех мышей, — говорил он ленивым басом и было видно, что ничуть того не смущал статус рядом стоящего паренька, раз он так бесцеремонно и перебил нежданного гостя, и в таком дружеском тоне с ним же и заговорил. Рич, раз мужчина теперь предстал перед ним таким наглецом, тут же перегорел в желании продолжать с ним диалог. Повернувшись на низких каблуках, он без прощания покинул антисанитарную комнату, как можно скорее отнял от закрывшейся двери руку и скептически взмахнул ей в воздухе, будто стрясывая с неё что-то грязное, — вероятно, ассоциации с плохо-убранными местами взяли своё в аристократичных корнях. Но вот любопытство же от слов прошлого своего собеседника, вероятно, входило в голубые крови Рича, а может даже было ключевым их компонентов, отчего преемник тут же хитро прищурил глаза и направился кошачьей походкой к лестнице, чтобы поскорее узнать, что же такое могло разбудить ту "кладоʼвую крысу".

***

Мысленно позади Беллбоя оказался нелюбимый всего отеля сынишка владельца, скрестивший руки за спиной и улыбавшийся коронной самодовольной улыбкой. Мог ли теперь испортить всю затею этот гость, внезапно промелькнувший в воспоминаниях своими вечными несправедливыми выходками? "Нет", — твердило мнение портье, который от такой встречи непроизвольно в интриге раздвинул пошире колени. Всегда, кто бы не мешал консьержу, кто бы не выводил парня из себя, оставался человек, что к раздражению швейцара прямое отношение вряд-ли когда-то имел, но в красочном фильме Беллбоя с долю секунды вдруг предстал ключевым лицом. Какие-то вечные льстивые замечания, недопонимание между обоими парнями, это особое пристрастие Ричи к швейцару — в букете всё убивало куда сильнее, чем можно было то представить. В миг забыв про губернатора и, как режиссёр своих же дум, просто исключив мужчину ко второму плану, Беллбой с шаткостью привстал на согнутые колени и снизу-вверх взглянул на пришедшего парня, не зная, глядеть на него с животным огоньком в глазах или непринуждённо улыбнуться от знания своего хотя бы воображаемого, но превосходства. Без прелюдий вцепившись в плечи впередистоящего, портье с грудным выдохом прохрипел имя наследника, беспорядочно помял изгибы чужих ключиц и будто забыл про всю копившуюся к этому человеку месяцами ненависть, решив ему же сделать приятно. Беллбой прошёл неровно вперёд, заставляя и эту выдумку шагать себе вслед, посмотрел на белый воротник рубашки парня, тихо притронулся к нему пальцами, всё так же словно заигрывая с сыном начальника, но вдруг плавно всей рукой улёгся на открытой повыше его шее. Швейцар в кладовой мягко провёл по члену вверх и так же нежно опустился к основанию, что теперь в мыслях без боязни схватил Ричи по самые гланды. Резким замахом он должен был бы случайно оттолкнуть брюнета назад, и действительно — уже через мгновение с грохотом оба парня оказались на полу. Оказавшись в настолько удобной для себя позиции, вторая рука консьержа уже без воли мыслей двинулась к левой и посильнее стиснула чужие хрупкие кости, а от всей фантазии нельзя было просто утвержительно промычать, не выкрикнув писк наслаждения.

***

С каждым шагом лицемерно приподнимаясь в конце, будто вприпрыжку, на носочки, Рич проскакал лестницу и гордо встал на конечной ступеньке. С видом необычайной серьёзности поправив бабочку, парень анализирующе осмотрел этаж и далеко не сразу сориентировался, где же находилась та старая кладовая, о которой раньше и шла речь того дерзкого разводителя негигиеничности. С интересом, будто делая что-то настолько секретное, что нельзя было обмолвиться и звуком, наследник тихо-тихо подходил к каждой двери и вслушивался, что же такое за ними могло происходить прямо сейчас. К сожалению, быстро разочаровавшись в таком своём шпионаже, Рич хотел было уже как и раньше открывать дверь за дверью в поиске нужной ему комнаты. Он закосал деловито рукава, резко повернулся так, что уже мог было естественным шагом раскрыть свои тайные здесь похождения, но за дверью, от которой парень уж надумал уходить, послышался интригующий приглушённый стеной лязг. Сразу же резко остановившись и аккуратно поставив ногу к ноге в стойке смирно в осознании, что только что Рич услышать то, что тому точно слышать не стоило, он чуть слышно обернулся к дверце. Парень через пару секунд молчания задумался, не послышался ли ему тот прошлый звук, но в этот же момент в убеждение правоте наследника за стенкой послышался уже чуть ли не чей-то вскрик, всё такой же, однако, глухой. Отчего-то Рич взглянул на дверную ручку и неожиданно приметил, что она ничем не отличалась от своих лакированный соседок, а значит, что открывалась без характерного для других дверей щелчка. Интерес брал верх над преемником настолько сильно, что, лишь оглянувшись по сторонам для проверки отсутствия непрошенных свидетелей, — ведь не хотелось вдруг с кем-то разделись внезапно взявшуюся пытливость, — плавным движением парень надавил на ручку и капельку приоткрыл себе дверь для лучшей акустики. От прилившей крови ко всему телу становилось невыносимо жарко, всё лицо швейцара уже непристойно раскраснелось, а частота рывков только увеличивалась от нарастающего и нарастающего восторга. Растерявшись во всех прошлых облегчающих фантазиях, единственное, что оставалось хоть и смутным образом сейчас перед глазами Беллбоя, так это соблазнительное сопротивление Рича от чужих рук, хриплая мольба с его уст, дрожащие руки, что с страхе впивались ногтями за ладони портье. Беллбой был и одновременно в ярости, и чуть ли не на пике наслаждения. Пальцы распутно остановились на головке фаллоса, без разбора выкручивая теперь сверху какие-то узоры. Рич пока даже предположить не мог, кто на самом-то деле может оказаться в открытой им комнате, но с самого же начала он понял ситуацию и лицом изобразил удивительную смесь иронии и отвращения. Парень настроился уже на то, чтобы так же тихонько, как и открывал, закрыть дверь, вдруг расхотев узнавать, кто же был всё-таки в той комнате, но чего наследник ожидать и мог, так точно не тех слов, что вновь заставили не отходить от стены ни на шаг: —Ненавижу, — неразборчиво прошипел консьерж, и по голосу было слышно, как тот всё же ухмыльнулся в конце: — Рич, я тебя... — вероятно, швейцар хотел повторить прошлое "ненавижу", но слово смешалось с долгим прикушенным стоном. Преемник от услышанного одновременно и вспыхнул, и вовремя сдержал себя от смеха, прикрыв рот рукой: самолюбие однозначно на день, а может и не на один, было потешено, а происходящее в один миг предстало перед Рича в совершенно других красках. Не уловив всё же нужные нотки голоса для распознания его владельца, наследник осторожно приоткрыл дверь пошире и неудобно краем глаза стал разглядывать, как оказалось, кладовую, в поиске своего ненавистника и, вероятно, к тому же и обожателя. Глаза от увиденной знакомой красной формы округлились то ли от неожиданности такой встречи, то ли от поражения такому кавалеру; брови от полуобнажённого тела знакомого работника с брезгливостью нахмурились; Рич старательно поджал губы и растянулся в такой довольной улыбке, что было видно: от нового прорыва смеха тот удерживался с ещё большим трудом, чем в первый раз. Неразборчивый шёпот и уставшие вздохи — Беллбой совсем выбился из колеи. В воображении мелькали отрывки заветных желаний швейцара, и в них картина сына начальника со зверски передавленным горлом выглядела слишком, слишком соблазнительно и так вызывающе. Портье в эйфории момента был отдан без сомнений всем эмоциям, отчего осознание происходящего просто не хотело мешкаться среди этих бурных фантазий: прикончить Рича консьерж-то прикончил, но неожиданному настолько сильному заводству от выдуманного трупа тот точно не мог не отдаться, кем бы Рич для швейцара не был. И какими же уязвимыми могут оказаться люди на пороге наслаждения! Всё у Беллбоя как-то в голове совсем перепуталось, он вдохнул новый порыв воздуха с лёгким головокружением, а взмахи руки по твёрдому члену становились и скорее с каждым разом, и хаотичнее. Совсем не переживая из-за возможного разоблачения, Беллбой с резким движением ладони проскулил в прикусанные губы. Мысли, напоминания каждый раз самому себе, как легко можно управлять человеческой жизнью, как она всё же беззащитна в чужих руках — такие выдумки плавно перерастали для портье в рискованный стон. Что же может вызвать ещё большего восхищения, как не звонкий шейный хруст, как не вид фиолетовых ссадин, как не уродливо искривившееся в судорогах лицо, глазами так и умоляющее о пощаде? Беллбой лениво взглянул из-под ресниц, но распывшаяся перед глазами картина только ещё больше усыпляла парня, ещё сильнее его расслабляла. Трение пальцев незаметно нарастило свой оптимальный темп, но невтерпёж швейцар, уже ощущающись от утомления и холодную мокроту корней волос, и невозможную духоту в комнате, не смирялся с такой медлительностью. Задорное настроение Рича с каждым мгновением всё теряло свои краски веселья, пока от него не осталась только одна — так ведь ещё и какая! — дотошная брезгливость, настоящая аристократичная неприязнь. Непонятно чего дожидаясь, парень всё стоял у двери кладовой и неловко для проверки отсутствия нежелательных лиц оглядывался по сторонам. Когда же из-за стены раздались продолжительный скулёж, всё же перешедший в отчётливый стон, тяжёлые позже воздыхания и непонятный за ними грохот — всё без стеснения указывало на верх удовольствия того, кого столь бестактно подслушивал Рич. Беллбой вполголоса твердил через сбившиесе дыхание поражённые "Чёрт... Чёрт!" и с приятной усталостью отшатнулся в сторону, опираясь левой рукой о пол. С улыбкой совершенства и полуприкрытым взглядом консерж будто прибывал после случившегося где-то среди мутных облаков, чуть ли не на седьмом небе. Во всей приятности швейцар и не заметил, как сам он случайно махнул рукой, всей в смазке, оставив рядом с другими своими следами ещё и пару других белых пятен, как с лёгкостью на душе привстал, шатаясь, на ноги и вздохнул так нежно и легко. Чуть ли не напевая что-то под нос, Беллбой всё с те же умиротворением застегнул обратно брюки и с покоем стал бросать по кладовой взгляды в поисках чего-нибудь, чем можно было бы хоть как-то, но замести следы своего здесь бывшего пребывания, когда со стороны двери донёсся учтивый стук о дерево. Сперва швейцар беззаботно и спихнул всё на то, что тому лишь мог послышаться чей-то приход, а на деле никого на коридоре бы не оказалось, но как только Беллбой спустя время открыл перед собой дверь, все прошлые мысли, виновные, разбежались кто куда. Рич мог бы и уйти, — как никак, а ситуация в конечном итоге ему вся разонравилась, — но оставил бы парень работника только в том случае, если бы случайно не услышал любопытное упоминание своего имени. Обычное настроение из сказки прошлого оргазма постепенно возвращалось к портье, так что тот, стараясь не показать неожиданно появившееся сейчас волнения перед посторонним, криво улыбнулся и уже намеревался поприветствовать Рича, но Беллбою и слова вставить не дали — преемник перебил его планы неожиданным колким смехом. От уже такой реакции становилось понятно: простыми отговорками, а-ля, "Зашёл за чем-то", "Ударился о что-то", перед этим человеком никак не отвертеться. Вежливая улыбка с лица швейцара моментально спала, не находя ей больше присутствия в таком компании, а сам консьерж и как-то смущённо, и как-то нежеланно отвёл взгляд впол, к сожалению примечая, что уйти от диалога с Ричем совершенно невозможно. —Беллбой! — сквозь утихающее хихиканье воскликнул Рич, потирая от смеха слезу, выступившую у края глаза, и лицо его постепенно возвращалось к бывшему отвращению: — Нет, я не то чтобы удивлён: с моей-то красотой, но чтобы ты-..! С особым натиском на последнем слове парень снова не мог, да и вряд-ли хотел сдерживать себя от пестрящей веселости и рассмеялся ещё сильнее, чем минуту назад. Тот бесстыдно опустил руки на плечи Беллбоя и постарался как-то поддразнить работника игривой усмешкой, но через продолдающееся хихиканье ничего стоящего из такой улыбки просто не могло выйти. —А ты чего молчишь? — продолжал Рич и незаметно скользнул к воротнику красной рубашки. — Слушай, так если ты от одного моего вида такие вещи вытворяешь, — преемник с выдохом подался чуть вперёд, всё неумело скрывая искренний смех, — что, если я добавлю немного огонька? Сначала парень исподлобья бросил отчаянную попытку в горячий взгляд на портье, но тут же отвернулся и, отходя, даже случайно притолкнул швейцара в плечо. —Как это мерзко, — не в тему усмехнулся Рич и лениво прикрыл правую часть лица ладонью. — Беллбой, ты на меня... фантазировал! С груди вырвался последний смешок, а ему на замену пришёл поражённый взгляд, уставленный вперёд, в стену. С одной стороны, Рич никогда не чувствовал себя настолько униженным, тем более-то какими-то мыслишками, так ещё и мыслишками случайнейшего работника, но в противовес брезгливости тут же на другой чаше весов оказалось безграничное и так и льющееся за края юношестское самолюбие, успевшее себя уже парочку раз к слову проявить и ждавшее своего повторного выхода на сцену. Будто варьируясь в выборе первое весика или второго, парень сквозь пальцы посмотрел в сторону, тут же открыл лицо и в повороте выпрямился перед Беллбоем. Определившись в выборе, что же тому было важнее во всём происходящем, Рич гордо махнул волосами, непринуждённо поправил чёрную бабочку на шее и так кокетливо изогнул бровь, что явно пожелал добить своего фантазёра последней колкой фразой: —Ну и как я тебе? Хорош? И сколько бы консьерж не продолжал вот так везвольно терпеть все чужие выходки, на последние слова Рича Беллбой всё же отреагировал, но совершенно не так, как ожидал того адресат. Портье, раздражённый, резко шагнул на преемника и бросил снизу-вверх на наглеца такой пылающий взгляд, что от него и вправду могло статься как-то не по себе. Швейцар обиженно поднял руку и жестом тыкнул ей в грудь впередистоящего, будто указывания, что Рич совершенно ничего не мог правильно в этом деле понять. —Я на тебя, — Беллбой особенно выделял каждое слово, — не "фантазировал", — и он хотел было продолжить доказательство чужой неправды, но между слов тому напомнили: —И, наверное, даже не вспоминал обо мне?— лукаво улыбнулся Рич. — "Ох, Ричи, я тебя терпеть не могу, ты просто зверь!" Преемник передразнил высокий чужой голос и в ту же секунду с интересом уточнил, а за что же такое именно швейцар прямо-таки его ненавидел. Из вариантов успели вырваться "Я был слишком груб?" и "А может, черезчур нежным?", не без хитрого упоминания, что сам Рич предпочитал быть в интимном плане по-серьёзнее. Но без какого-либо энтузиазма в ответы на подобные вопросы Беллбой лишь фыркнул от подобных подробностей. Как вообще было возможно объясниться со здравомыслящим человеком, что привлекёл швейцара в мыслях не сколько сам Ричи, сколько возможность надругаться непосредственно над его телом? Как такое можно было разъяснить при том, что даже не о традиционном сексуальном влечении шла речь? Прищуренный взор консьержа пробежал по самодовольному лицу оппонента, и швейцар, однако, придумал, что сказать, но неожиданно того опередили язвительные рассуждения со стороны: —Я вот думаю: тебя выгоднее уволить и приписать причину по-важнее или оставить, — Рич непринуждённо добавил ко второму варианту, что их-то общество не шибко обрадуется совершенно случайно открывшимся тайнам коллеги. А переменить дело Беллбою себе в пользу, обвинив как-раз-таки Рича в, например, том же нарушении личного производства, никак не вышло бы, ведь как такового личного пространства в служебной комнате просто не могло и быть. Консьерж было уже и затеребил руками, и нервно забегал глазами по лицу "решителя своей судьбы", но в голове вновь всплыло осознание очередной, очередной несправедливости. Швейцар вовремя спросил себя, а какие полномочия на самом-то деле имел человек, стоящий перед ним; а мог ли он так просто всё вырешить, не узнав и четверти ситуации? А даже если и мог, разве он был для Беллбоя непосредственно начальником? —Рич, это недоразумение, — портье вновь нахмурил брови и сурово взглянул вверх: — Вы всё неправильно поняли. —И что же я мог неправильно понять? — коварно протянул оппонент, когда неожиданно того прервали. —Ваш статус, — с особой расстановкой объяснил Беллбой. — Вот как Вы себе представляете разговор с... — он сделал запинку, вероятно, размышляя, как для Рича лучше приподнести его отца в разговоре, но, впрочем, сказал, как есть: —...насчёт моего увольнения? Или что Вы, каждому второму про этот инцидент рассказывать начнёте? И дальше Беллбой с видом невероятной занятости, хотя от него такие обращения звучали скорее комедийно, на пальцах стал доказывать, что в любом случае оба молодых человека просто не смогут выйти сухими из воды. Консьерж мимолётно объяснился, что ситуацию с ним полностью контролирует второй человек, но вот особый акцент сделал как-раз-таки на Риче: он ведь сам бы загнал себя в угол. —Вы хотите прослыть "в нашем коллективе", — процитировал портье слова прошлых угроз, —  каким-то извращенцем? Да что там, Вас за пару разговорчиков чуть ли не куколдом сделают!-.. —То есть ты сейчас меня виноватым сделать хочешь? — поразился преемник и, моргнув ресницами, как можно мягче тыкнул пальцем в низкую макушку портье: — Беллбой, а ведь это не я сейчас в кладовой-.. —А ведь, заметьте, и не я за этим всем подглядывал, — подхватил второй, и Рич уже хотел было уточнить, как бы умягчая свою роль в сюжете, что лишь подслушивал, но такие слова неожиданно показались и вправду непристойными. —Так к чему ты? — спустя мгновение недоверчиво спросил наследник. —К тому, что мы квиты, — Беллбой как ни в чём ни бывало протянул руку в перчатке, однако Рич лишь мимолётно усмехнулся на такой жест и рукопожатия из-за недалёкого прошлого не принял. Бросив напоследок хитрый взгляд на швейцара, преемник без слов повернулся на низких каблуках, резко со взмахом отвернулся и пошёл по неизвестному самому направлению, проходя мимо больших картин на стенах и шатаюшихся от ходьбы хрупких ваз. Теперь портье, провожая молодого человека взглядом, мог с довольной улыбкой скрестить руки на груди, гордо смотреть в след уходящем и мимо всего прочего со звоном ударить себя по щеке от случайных игригующих мыслей о столь сильном чужом унижении.