Тебя послала мне преисподняя

Намджун перестал концентрироваться на делах, чувствуя, что должен сейчас находиться явно не здесь. Душа рвалась домой, к любимым омегам. Альфа кое-как закончил дела и поспешил набрать водителя, чтобы отправиться домой. В сопровождении охраны Ким покидает офис компании, замечая на парковке Кан Монхо. – Ты... – мужчина кипит от злости, быстрым шагом направляясь прямиком к Королю. Он чуть не налетел на Намджуна с кулаками, но охрана вовремя схватила Кана, удерживая под локти. – Господин Кан. Примите мои соболезнования, – альфа не давал людям команду отпустить Монхо, чувствуя неподдельную осязаемую ярость того. Намджун понимает, что Кан не мило побеседовать пришёл. – Не смей... – он вновь дёрнулся, но так же был прикован к месту. – Это ведь ты, ты убил Сынги, мразь. Я убью тебя! Намджуну уже обидно от того, что все его обвиняют в смерти младшего Кана. Даже не так... Он уже почти жалеет, что не сделал этого сам. Тогда ведь, было бы за что винить... – Я говорил это Вашему супругу, и повторяю Вам. Я не отдавал приказ убивать Вашего сына. Я не виновен в его смерти, – шипит Ким, наступая на Кана и сжимая кулаки. Бесит. Его всё это уже порядком бесит. Воскресить что-ли Сынги, чтобы заново ёбнуть. В самом деле... Монхо старается привести дыхание в норму, смотря в потемневшие глаза напротив. Намджун встаёт буквально в метре от него и смотрит в ответ, с вызовом, почти не моргая. Монхо успокаивается. По крайней мере, так думается Киму. Он кивает своим людям и те медленно отпускают альфу. – Я бы на Вашем месте искал реального убийцу, а не вешал ярлыки на невиновных. А теперь, с Вашего позволения, я пойду. Меня ждёт семья, – Намджун обходит замершего на месте альфу и идёт к своему автомобилю. Охрана в последний раз оглядывает Кана и шагает за Королём. Намджун уже в предвкушении. Дом. Так хочется сейчас там оказаться. Альфа достаёт телефон и замирает прямо у двери авто, когда видит так много пропущенных от своего омеги. Ким по лбу бьёт себя мысленно за свою бездарность. Надо было включить звук сразу после совещания. – Ким Намджун! Он не оборачивается, нажимая на контакт супруга, но не успевает нажать клавишу вызова, как звучит выстрел. Боль пронзает, кажется, всё тело, а телефон выпадает из рук. Ким уже видит своих людей, что стреляя, бросились к Монхо. Водитель бросается к Королю, вмиг огибая автомобиль. Намджун медленно опускается на холодный, асфальт, придерживаемый чужими руками. Все звуки, все краски, весь мир перестаёт сейчас существовать для него. Перед глазами лишь его любимый омега, что носит под сердцем его малыша. Ким закрывает глаза, чувствуя, как силы быстро покидают его тело.

***

Юнги тихонько к койке альфы подходит, бесшумно присаживается на стул и внимательно смотрит на спящего супруга. Прошло уже два дня после операции, но Намджун в себя пока не приходил. Омегу все в неведении держат. Подчинённые альфы молчат, как один, не говорят, что произошло и кто так ранил Кима. Наверное, узнай бы Юнги имя – сам лично бы убил ту тварь, которая его супруга убить пыталась. А главное – что же это за крыса, которая совершила выстрел в спину. Омега к лицу альфы ладошку тянет, прикасается к щеке бледной и поглаживает слегка. Он обещал себе быть сильным, ради их малыша, ради самого Намджуна, но слёзы так и текут не переставая. В палате раздаётся шмыг носом и судорожный рваный выдох, который даже пиканье аппаратов не в силах заглушить. Юнги ладонь от лица Кима убирает и двигается ближе на стуле, почти вплотную, а затем нагибается и кладёт голову прямо на подушку, чтобы почувствовать на себе его мирное дыхание. Омега глаза невольно прикрывает, утирая слёзы и складывая руки под голову. – Я скучаю... Безумно скучаю по тебе, – пауза и очередной шмыг носом, – День без тебя подобен вечности, и это с ума сводит, – тихонько говорит омега, не открывая глаз. – Вставай, нам ещё Лиёна к свадьбе готовить. Или ты на меня все обязанности решил взвалить? – Не дождёшься... – звучит хриплый голос а после и стон боли. – Намджун... – омега глаза резко открывает и сталкивается с ним взглядом. Намджун улыбается слегка, даже щёки его, кажется, порозовели вмиг. – Привет маленький мой, – альфа руку попытался поднять, чтобы прикоснуться к любимому, но пожалел об этом, почувствовав боль в спине и тут же простонав. Омега лицом к его лицу приближается, чмокает в губы, щёки расцеловывает. – Полегче, малыш. Ты так съешь меня, – притворно морщится Намджун, улыбаясь такой вымученной но искренней улыбкой. Он жив – и это главное. – Как ты себя чувствуешь? Сильно больно? – омега отстраняется, выпрямляется на стуле и снова слёзы утирает, но тоже тепло улыбается, понимая, что сейчас они текут исключительно от радости. – Терпимо, – отвечает мужчина. И всё же, сейчас ему бы не помешало обезболивающие. Юнги просит альфу подождать немного и выходит из палаты, чтобы позвать медбрата и сделать Намджуну перевязку. Ему пока нельзя ложиться на спину, так как рана ещё свежая, однако его всё же нужно осмотреть, но один омега теперь уже не справится. Альфа, наверняка, тяжёлый. Вместе с молодым альфой Юнги делает мужу перевязку, вкалывает обезболивающие, осматривает его и с радостью отмечает, что Намджун в относительном порядке. Ногами, руками, хоть и с болью, но шевелит и это не может не радовать. Пуля едва не задела и сердце, что так же было огромной проблемой, но сейчас всё в прошлом и Юнги облегчённо выдыхает, закончив осмотр. Теперь же им предстоит протереть альфу и накормить его. Мужчина возмущается, кряхтит в недовольстве, пока двое назойливых медиков ворочат его по постели, словно сосиску, а те лишь смеются над его поведением. После смены постели Юнги лично кормит альфу бульоном с ложечки, радуясь так же и его хорошему аппетиту. Одной глюкозой сыт не будешь.

***

Намджун быстро идёт на поправку, каждый день его навещают Лиён с Миюном, даже Убин один раз приезжал, чтобы убедиться в его здравии. Он побаловал хозяина вкусной едой и выпечкой. Юнги вообще клинику почти не покидал. Лишь чтобы взять кое-какие вещи и еды, так же любовно приготовленной Убином. Бета всё чаще стал пропадать на кухне, почти обижая тем самым юного повара. В один из пасмурных деньков, когда Юнги был в особняке, а Лиён на курсах, Миюн показал Намджуну запись с видеокамер особняка Минов, на которой отчётливо было видно событие того злополучного дня. Намджун в ярость пришёл, увидев, как какие-то мрази поставили на колени его омегу. Ким был зол на Миюна, за то, что тот позволил этому произойти, однако он понимал, что у парня попросту не было шансов, ведь он был один. А главное, Ким сможет сам устроить тварям суд. Он уже считает дни до расплаты. Данное видео, а так же показания Юнги и Миюна были переданы в полицию. Так же, Инсок ответит и за смерть Сынги. Обидчики сядут, и это гарантия, что от Кима они никуда не денутся. Монхо же, как рассказал Миюн, получил несерьёзное ранение в плечо, отчего так же лежал в больнице, но под наблюдением конвоя. Однако, Намджун отказался писать заявление и приказал охране забыть то происшествие. Он был уверен, что Каны больше не предпримут попыток навредить им.

***

Вечереет. В палате царит полумрак. Лишь тусклый ночник над койками супругов кое-как освещает небольшое пространство. Юнги улёгся рядом с альфой, с нежностью поглядывая в такие любимые глаза. В них нежность, тепло. В них весь его мир. Омега не представляет, что было бы, потеряй он Намджуна. Лёг бы рядом, в сырую землю, однозначно. Хитрожопый омега на днях придвинул к намджуновой койке и вторую, чтобы им было удобнее вместе проводить ночи. Доктор Ли, к слову, не возражал. Ну просто потому, что бесполезно. Кто же устоит перед капризным беременным доктором Кимом... – Намджун... Прости... Прости за то, что не доверял тебе, – тихо говорит Юнги. – Не за что извиняться, малыш, – тихо шепчет альфа, улыбаясь, – Но, надеюсь, что впредь между нами не будет недоверия и недопонимания. Пообещаешь мне? – Обещаю, – тут же слышит в ответ. – Иди ко мне, – шепчет альфа, притягивая омегу ближе к себе. Его губы накрывают чужие, а руки беспорядочно шарят по изящному телу, поглаживают слегка округлившийся животик, в котором находится их частичка, их будущее, их жизнь. Внезапно простая ласка становится более горячей. Ким дышит тяжело, скользит ладонью к груди, касается сосков, отчего омега судорожно выдыхает. – Намджун, что ты творишь, вдруг кто зайдёт?! – громкий шёпот Юнги сопровождается сбитым дыханием. Он нехотя отстраняется от губ альфы и заглядывает в глаза напротив. И пропадает в них... Они у альфы потемневшие, в них демоны пляшут. Омега понимает – он пропал. – Я соскучился, безумно соскучился по тебе, – и снова целует горячо, страстно, настойчиво, – И вряд-ли сегодня уже кто-то зайдёт. – Его правая рука уже под пижамные штаны Юнги скользнула, и омега, сам того не ожидая, протяжно промычал в поцелуй, пока альфа требовательно мял его ягодицы, иногда проникая в расселину, едва касаясь заветной дырочки, из которой вскоре начала выделяться смазка, что для альфы оказалось спусковым крючком. – Развернись, – тихо, но требовательно просит он, отстраняясь от распухших и покрасневших губ омеги. Юнги, заворожённый чужим желанием, исполняет просьбу. Не успевает он повернуться к супругу спиной, как тот уже спускает его штаны и беспорядочно мнёт ягодицы, гладит бёдра и отстраняется на пару секунд, чтобы освободить собственное возбуждение. У омеги уши горят, всё лицо горит и, кажется, всё тело, ведь, то что они творят, является безумием. Они в больнице, где буквально в каждой палате лежат пациенты, а в коридоре снуют медработники. Юнги натягивает на их тела одеяло и хватает зубами уголок пододеяльника, чтобы сдержать стоны, когда альфа одним плавным толчком заполняет его сочащееся смазкой нутро. Намджун нежен, нетороплив, он двигается медленно, удерживая омегу за бедро. Другую руку он просунул под парня, чтобы ласкать его грудь и возбуждённые соски. Юнги от таких ощущений плавится, откидывает голову на чужое плечо, подчиняясь полностью и сходя с ума от действий супруга. Эта ласка заводит, ведь пальцы альфы на его сосках то и дело сжимаются, после чего разжимаются, успокаивающе поглаживая, доводя младшего до помутнения рассудка. Намджун целует мокро доступные участки бархатистой кожи, засасывает, на что омега матерится сквозь стоны, ведь непременно останутся следы. Одежда мешает безумно, её хочется снять, чтобы телом к телу, поэтому альфа выходит из омеги внезапно, на что последний разочарованно мычит, тут же повернувшись к супругу лицом. – Разденься. Хочу ощущать тебя всем телом, – и сам к пуговицам на чужой пижаме тянется. Юнги не перечит, потому что и сам не в восторге от тряпок на них. Намджун с себя штаны снимает вместе с боксерами и помогает омеге раздеться, после чего сразу же вжимает в постель, нависая сверху. Входит снова одним резким толчком, затыкая супруга поцелуем. Без этого тела под собой невозможно. Он упорно терпел до дома, но сейчас просто не выдержал и плевать, где они находятся. Омега пальцами в намджуновы плечи впивается, выше ноги задирает и прижимает к себе пятками разгорячённого до предела супруга, будто вжимает его в себя, пытаясь слиться воедино. Пара едва сдерживает стоны, насыщаясь друг другом, только дыхание их сбивчивое слышно и тихие шлепки тел. Юнги приближение оргазма чувствует и снова кусок пододеяльника закусывает, так вовремя оказавшийся рядом. Он мычит, пачкая их животы, ноготками спину чужую полосует, сам того не ведая. Ким делает несколько глубоких толчков и следом изливается, после покидая тело омеги и свалившись рядышком. Умопомрачительно. С ним не может быть иначе. А утром Юнги краснеет, словно помидор, когда вместе с медбратом снова делает Намджуну перевязку. Ну пиздец... Но молодой альфа не осуждает их. Он слегка улыбается, завидев смущение доктора и молча продолжает своё дело.

***

Уже через пару дней Намджуна выписывают, и он вместе с Миюном и Юнги покидает клинику, не скрывая приподнятого настроения. Дом, милый дом... Альфа безумно соскучился по родным стенам. А самое главное, по громким стонам одного безумно любимого омеги. По дороге молодые закупаются разными вкусностями, чтобы отметить их маленькую победу. Омеги решили нарядиться для своих мужчин. Юнги надел нежно розовую шёлковую блузку и черные брюки, на его шее неизменно красовался кулон - подарок альфы. Волосы его взлохмачены в творческом беспорядке, а губы слегка влажные от блеска. Лиён в атласном костюме бирюзового цвета, его светлые волосы слегка уложены назад а на лице лёгкий макияж телесных цветов. К слову, выглядят омеги сногсшибательно, о чём, не скрывая, говорят друг другу перед зеркалом. – Дела позже, – обращается к Миюну Намджун в тот момент, когда в гостиную спускаются омеги, – Ну а сейчас, мы празднуем... – альфа замер, увидев самых дорогих ему людей. – Я польщён... – Ким слюной истекает, пялясь на своего омегу. Не сдерживает восхищения, ведь Юнги неотразим. – Поддерживаю... – и Миюн туда же. Он же Лиёна взглядом пожирает. Надо бы поскорее свадьбу сыграть, иначе, видит Бог, альфа не выдержит. Омеги же хихикают смущённо, походкой от бедра скользят к столу и присаживаются на стулья, которые для них выдвигают мужчины. Убин приносит молодым бутылку виски, и хозяин особняка просит его присесть вместе с ними, на что бета соглашается, не желая перечить господину. Хотя, к слову, это впервые, когда Намджун предлагает ему подобное. Но Убин уже свыкся с тем, что многое в особняке происходит впервые, с появлением здесь Юнги. За долгие годы службы Королю, бета впервые видит его таким счастливым. Намджун не ходит вокруг да около, сразу поднимает тему свадьбы, и просит молодых уже завтра подать заявление и назначить дату на ближайшее время. Лиён шутит, что брат решил поскорее избавиться от него, а сам в душе ликует, ведь ему не терпится уже стать единым целым со своим альфой, причём, во всех смыслах. Их отношения до сих пор не зашли дальше поцелуев и ласк. Даже в течку Миюн держался, доставляя омеге удовольствие одними руками. Но молодому парню и этого было достаточно, ведь главное, что его альфа рядом, и его запах успокаивает и дарит ощущение рая на земле. Пока подвыпивший Убин развлекает младших рассказами из детства, Намджун снова залипает на своём супруге. Омега улыбнулся, заметив на себе восхищённый взгляд любимых глаз. – Ты прекрасен, – говорит очевидное альфа. Он кладёт ладонь на руку омеги под столом, сжимает её легонько, ощущая чужое тепло. Их посиделки продолжаются до позднего вечера, после чего омеги помогают Убину убрать со стола, ведь Намджун отпустил прислугу на выходные. Лиён, слегка подвыпивший вина, раньше отправился в спальню. Миюн пошёл следом, чтобы убедиться, что его омега крепко заснул. Юнги с Намджуном вместе принимают душ, не без ласк и долгожданных стонов, а после ложатся в постель. Омега быстро засыпает, а альфа оставляет его и идёт в гостиную, чтобы вместе с Миюном сделать то, о чём грезил все последние дни. – Мы можем перехватить фургон у леса, сопровождения с ними не будет, – предлагает младший. – Так и сделаем. Звони охране. Пусть готовятся.

***

Дорога мимо леса едва освещается фонарями. Автомобили Намджуна подрезают полицейский фургон, в котором перевозят Хван Инсока с его щенками. Стражи порядка не успевают открыть огонь, расслабленные тихой ночной поездкой. Их сбивают с ног дротики с капсулами снотворного, после чего Намджун сам идёт к фургону за жертвой. Люди Кима открывают задние двери авто и стреляют в людей Инсока, не успевших и пискнуть. Хвана оставляют Королю. – Ну здравствуй, Инсок. – Ким притворно приветливо улыбается альфе. Однако в свете фар Хван оскал хищный видит. Ким за шкирку вытаскивает скованного наручниками мужчину и швыряет на асфальт. Инсок садится на колени и смотрит на палача с нескрываемым страхом. В ушах до сих пор звуки выстрелов раздаются. Мужчина дрожит, однако всячески старается скрыть своё состояние. – Господин Ким. Рад видеть Вас в здравии. Не рад, совсем не рад появлению перед собой того, кто смерть несёт. А Инсок ждал... Понимал, что за то, что он обидел омегу Короля, ему головы не сносить. – Знаешь... Я хотел убить тебя медленно... Смакуя твой страх, твой ужас на языке... У Инсока от слов и интонации Кима кровь в жилах стынет. Воздух вокруг тяжелеет, сильный запах пожара душит, не даёт вдохнуть толком, хочется отключиться поскорее, чтобы не испытывать муки из-за гнева Намджуна. Если бы только Хван знал о связи Юнги с Кимом... Он бы и на километр к омеге не приблизился... – Король... Я н-не знал... Я п-правда не знал... – Инсок собственный голос не узнаёт. Из-за нехватки воздуха он хрипит, сипит так, что, кажется, голос не ему вовсе принадлежит, а какому-то писклявому и обкуренному омеге. – Неведение не освобождает тебя от ответственности. Я приговариваю тебя к смерти, Хван Инсок. За то, что ты посмел тронуть моё. За то, что напугал моего беременного супруга. Хван судорожно вдохи-выдохи делает, прикрывает глаза, голову к небу поднимает, богам молится. За такое Ким точно не простит, и Инсок с жизнью прощается. Он не спешит глаза открывать, не собирается. Слышит лишь шорох, а после, его горло острая боль пронзает. Намджун любуется творением своим. Из горла твари кровь алая вытекает большими струями, Ким наслаждается зрелищем. Давно он казни не совершал. Соскучился. Альфа вытирает нож о тюремную робу Инсока, плюёт на его рухнувшее наземь тело и уходит прочь, оставляя все последующие заботы охране. Миюн всё это время сзади Кима стоял, с ужасом наблюдая за действиями будущего родственничка. Да... Ни дай бог такому насолить чем-то. То, как Ким Намджун замахнулся ножом, как рассёк чужое горло, и глазом не моргнув, как чужая кровь брызнула из раны, орошая асфальт и брюки Короля... Эту картину Миюн на всю жизнь запомнит. – Домой? – спрашивает босса. – Домой, – слышит в ответ.

***

Юнги посреди ночи проснулся, от копошения сбоку. Он повернулся на источник шума и улыбнулся сонно. Его альфа мокрый, после душа, взъерошенный рядом улёгся, улыбается лежит, сверкая довольным взглядом. Будто тигр, насытившийся сочной олениной. – Где ты был? И чего такой довольный? – да, омега услышал его уход сквозь сон. Так же услышал, что от дома несколько машин отъехало. Юнги принюхался невольно. Запах крови. – Дела были, маленький мой, – проворная рука альфы скользнула под одеяло, а затем и под пижаму омеги, добравшись до самого драгоценного. Ким с умилением поглаживает бархатистую кожу животика Юнги, отчего последний глаза прикрыл, с наслаждением промычав. – Знаю я дела твои. Чую, – тихо проговорил омега, так и не открывая глаз. Он догадывается, чья жизнь оборвалась сегодня. Жалеет ли он? Возможно... Самую малость. – Но сегодня мне нравится этот запах, – омега глаза открывает, разворачивается к альфе всем телом, ладонями его лицо обхватывает, притягивает ближе к себе и целует. Сам. И так страстно, что альфе кажется, будто его сожрут сейчас. – Мой голодный хищник, – улыбается Намджун, отстраняясь и любуясь любимым лицом в свете ночника. – Иди сюда. Я только начал, – от такого омеги у мужчины в паху все внутренности в узел сворачиваются.

***

Миюн с Лиёном, как и решилось за столом, заявление на следующий же день подали, после чего началась усиленная подготовка к свадьбе. Счастливый омега вместе с Юнги организаторов нанимает лучших, заказывает лучшие костюмы, украшения, согласовывает список гостей, подбирает меню и напитки, полностью отдавшись процессу. Церемония пройдёт во дворце, а после молодожёны и гости отправятся в особняк для празднования.

***

Остаётся день до свадьбы. Омеги заканчивают последние приготовления и вымотанные, разбредаются по своим спальням, полностью игнорируя альф. Тем же вечером на пороге особняка появляется Кан Монхо... Намджун вздыхает тяжело и просит охрану пропустить мужчину, становится посреди гостиной и ожидает гостя, так не кстати явившегося. Парни Кима не уходят, впускают Канов и у двери в шеренгу выстраиваются. Кан не один пришёл, с супругом. Они не кричат, как прежде, оглядываются на альф позади себя с опаской и Монхо первым начинает разговор. Юнги так же спустился, услышав гул шин под окном. Омеге стало интересно, кто пожаловал к ним в столь поздний и красивый, из-за кружащего за окном снега, час. Да... Сегодня выпал первый снег. – Намджун... Я пришёл, чтобы просить прощения твоего... Прости меня. Я поступил опрометчиво, не разобрался... До Юнги не доходит, о чём говорит Кан, омега останавливается у подножия лестницы и внимательно слушает гостя. Старшие, заметив животик Юнги переглянулись обеспокоенно. Намджун же не знал о том, что его омега за спиной находится и всё слышит. – Я чуть не лишил Юнги супруга, а вашего малыша отца... Простите меня... С осознанием смысла сказанных слов в омежьем сердце вулкан закипает. Ярость. Она почти осязаема становится. Вот, кто виновен... Вот, кто совершил тот злосчастный выстрел в спину любимого. Воздух вокруг хрупкого омеги тяжелеет, и никто не успевает среагировать. Да и не собирались, если честно. Юнги за считанные секунды оказывается напротив старшего альфы и награждает его сильной, отменной пощёчиной. – Убирайтесь... – шипит омега. Эти люди не заслуживают право находиться в их доме и дышать одним воздухом с ними. Юнги больше не хочет ни видеть их не слышать, после того, сколько несчастья те принесли им. Вся семья... Подумать только... – Простите... – шепчет одними губами Монхо, опустив голову и потирая ладонью место ушиба. Каны уходят, а Юнги, поддерживаемый Намджуном, со слезами на глазах и громкими всхлипами садится на диван. Ярость быстро отступила, сменяясь чувством отчаяния и несправедливости. Как он только посмел покуситься на жизнь его альфы... – Успокойся, малыш, прошу тебя, – будь у Намджуна возможность, он бы не допустил, чтобы омега услышал этот разговор... Но он всё слышал, и ничего не изменить. Лишь успокоить и заверить, что отныне всё будет хорошо. И Юнги успокаивается, окутанный заботой и запахом альфы. Он запрещает себе волноваться. Сейчас и вправду всё хорошо. И будет только лучше. Омега очень надеется, что больше никогда не увидит ни Монхо ни Ынсу.