Слабость дьявола

      Холодная сталь наручников неприятно кусает ледяными поцелуями нежную кожу запястий, усыпанную шрамами от кандалов, что Чума заботливо для девушки выбрала. Благо, Люцифер куда менее жестокий хозяин и отдает предпочтение тем наручникам, что из металла обычного были изготовлены. Хозяин... как непривычно и больно горчит это слово полынным привкусом на языке, стоит только вспомнить недавние события. А ведь когда-то он был любимым, родным, ее дьяволом.       Девушка губу прикусывает до ощутимого металлического привкуса. Уже лучше, чем едкая горечь. Она старается притупить внутри чувства, рождающие отчаяние. Не хочется даже намека давать на то, какие шрамы глубокие сердце исполосовали. И как же быстро и гулко оно сейчас о ребра стучит, стоит грубоватым пальцам Люцифера коснуться ее запястий. Он совсем не проявляет привычную ласку, лишь раздраженно дергает ее за руки, пристегивая к ножке кровати. Как собаку на поводок короткий.       И отходит, принимаясь читать книгу снова. Вики давно знает, что чтение — его способ избегать реальности, его способ абстрагироваться, отдохнуть. Люцифер всегда очень много читал. А иногда и она ему вслух читала, пропуская сквозь пальцы смольные пряди волос, поглаживая по щекам. А иногда и наоборот, и Уокер душу готова продать дьяволу, чтобы прямо сейчас он начал вслух произносить строки, по которым бегло глазами скользит. Его голос всегда ее завораживал. А сейчас это помогло бы ей почувствовать себя хотя бы вполовину не так паршиво.       Но Люцифер молчал, и в тишине этой, прерываемой лишь тихим шелестом страниц и его рваным неспокойным дыханием, можно было воистину сойти с ума. Поэтому девушка жмурится, отгоняя от себя так некстати нахлынувшие воспоминания. Он больше не тот Люцифер, в которого она влюбилась десять лет назад. Точнее, она знает, что он все тот же. Но продолжает утешать себя, не желая принимать этот холод его, от которого кончики пальцев неметь начинают.       — И это твое наказание? А разговоров-то было, — Вики лишь хмыкает, глаза закатив. Знает, что он увидит, потому что исподлобья Люцифер все равно наблюдает за каждым ее движением, изучает все сполохи энергии. Как хищник, запертый в незримой клетке. И девушка пока не может понять, что для нее сулит этот взгляд. Только руками дергает, чтобы наручники звякнули, для большей убедительности. Провокационно и очень раздражающе: Люцифер не любит, когда ему мешают сосредоточиться. Этот спектакль ее сопротивления на то и направлен, чтобы вывести его и внимание на себя обратить.       Впрочем, эффекта, которого хотела, она добивается. Глаза мужчины на мгновение загораются опасно-алым светом, точно рубины. Но стоит ему моргнуть, как на губах расцветает ехидная усмешка, а этот кровавый блеск тут же гаснет. Неплохое начало, а ведь они еще даже не начали. Она не видела его три месяца, но поклясться готова, что ничего внутри него не изменилось. Чувствовать Люцифера — еще одна способность, что Вики нагло себе приписывала.       — Хочешь какое-то другое наказание? — приподнимает бровь, кончиком языка проходясь по нижней губе. Он испытывает ее и интересуется, а у девушки дыхание спирает от того, как она скучала по нему. По его невероятно сексуальным жестам, на которые он наверняка даже внимания не обращает. Люцифер издевается над ней, все так же в глаза глядя испытующе. За подбородок приподнимает, оказавшись ближе, но совсем не так, как было бы, если бы он ее ненавидел. Так ведь он всем говорит?       Прикосновение отзывается внутри легким покалыванием. Там точно ожог останется: ее тело всегда запоминало каждое его прикосновение. По призрачным отпечаткам его рук на теле Вики можно было уже созвездия чертить. Как и по родинкам, что он целовал всегда, считая их привлекательными. А сейчас он в глаза старается не смотреть ей, потому что знает, что утонет на дне их. И предательски опускается взглядом на пухлые губы девушки, чуть приоткрытые в немой реплике. И ведь поцеловать не может, а самообладание между тем рушится, как карточный домик.       — А что, если да? Хочу другое наказание.       Вики с вызовом заглядывает ему в глаза, заранее зная, что Люцифер увидит, как в ее взгляде пляшут бесенята. Но вопрос: сорвется ли? Девушке очень хотелось, чтобы он не сдержался, ведь с каждым прикосновением его внутри все отзывается, а внизу живота начинает неприятно тянуть: сколько месяцев она провела без него? Пошел четвертый, кажется.       — Откажешься? Чума будет в тебе разочарована, Люцифер...       Изображает разочарование, состроив жалобное лицо, как она умеет. Издеваться и дерзить она тоже научилась у Люцифера, когда он даже под угрозой смерти бросался колкими фразами. Та война сейчас кажется такой далекой, что как будто и не было ее вовсе. Как будто это была всего лишь симуляция перед настоящей катастрофой. А может, так и было?       Вики ногу в колене сгибает так, чтобы слегка касаться Люцифера в районе бедра. И по телу бы его прошлась, как раньше это делала, но нельзя наступать так быстро: нужно выждать момент. Люцифер всегда был из тех, кто не сдается так просто. Вот и сейчас он отворачивается с каким-то отрешенным выражением лица, крепко жмурится, протяжно выдыхает... тело его отзывается на каждое ее слово и движение, предательски выдавая истинные чувства. А на периферии сознания вспыхивает гильотина, которая грозит Вики, если они увлекутся. Чума ее не пощадит.       — Переживаешь за меня? Как мило, — хищная ухмылка расцветает на мужском лице, стоит ему только повернуться к ней обратно. Та самая издевательская ухмылка, не сулящая ничего хорошего. Он так обычно смотрел на тех, кому желал не самых приятных ощущений, когда хотел довести до ощущения неконтролируемого страха. Люцифер грубо хватает девушку за подбородок двумя пальцами, в глаза пронзительно заглядывая, чтобы не думала отвернуться. — Я бы на твоем месте лучше подумал о своем поведении и не нарывался. Ты не понимаешь, в каком мире сейчас живешь. Сбегаешь, думаешь, что самая умная...       Даже договорить не успевает. Вики только резко дергает головой в сторону, чтобы не быть в позиции, словно она полностью покорилась своему хозяину. Хочется назвать его как угодно, но только не этим отвратительным словом, что Чума придумала. Она не игрушка, не зверушка, не рабыня. Она советница Цитадели и любимая женщина Люцифера, и гори все синим пламенем. Хочет он это признавать или нет, глаза его, цвета темной печали, говорят ей куда красноречивее, чем каждое оскорбление. Даже его обжигающе-ледяное отношение не пугает Вики, когда она может быть к нему так близко, чтобы чувствовать, как часто трепещет дьявольское сердце и как горят глаза.       — Папочка злится? — наклоняется ближе, надрывным полушепотом прямо в губы ему выдохнув. Их разделяют какие-то ничтожные несколько миллиметров, но сократить их она не может: проклятая железяка, которой Люцифер приковал ее, куда крепче ее рвения к нему. Но и сам мужчина не отстраняется. Только брови задумчиво хмурит, и между ними пролегает едва заметная морщинка, которую Вики тут же разгладить хочет. Скулы его отчетливее выделяются сразу же, будто он снова бороться с собой начинает. Мучительная пытка, но сделать-то всего шаг нужно навстречу. И будь что будет.       — Не испытывай мое терпение, Непризнанная, — почти рычит, взывая к ее здравомыслию, но Вики остается непреклонна.       И Люцифера это из себя выводит: как она может быть такой глупой, когда на кону стоит так много? И совсем не мир, что во тьму погрузился так резко. К ее ногам он готов бросить хоть весь этот мир, но Чума совсем не разделит его благородства. Ей нравится ломать игрушки, и не волнуют ее ничьи чувства. Он вызвался быть хозяином Вики, лишь чтобы спасти ее, а она продолжает масла в огонь подливать. Истинная дьяволица. За это он ее и полюбил когда-то, пусть сейчас и пытался выжечь и похоронить эти чувства глубоко внутри. Разве с ней это вообще возможно? Особенно когда самообладание так и продолжает трескаться, словно первый лед.       — Иначе что, Люцифер? Или тебе больше нравится, когда я тебя хозяином называю? — очередная провокация, очередная ехидная улыбка.       Вики с самого начала вела себя так, как будто из небытия ее кто-то вернуть сможет. А Люцифер всегда злился равно так же, как и восхищался этим. Он готов был назвать свой личный ураган ее именем. Их всегда называют женскими именами, но она — совсем другой случай. Она — это катастрофа на все двенадцать баллов по шкале. Она его проклятие и его спасение. Без нее он просто задохнется.       — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — резко сдается и дергает за руки на себя, прижимая так, что у девушки даже дыхание спирает. На нежной коже наверняка останутся отметины от его пальцев и наручников, что будут отблескивать синеватым оттенком еще долго, напоминая об этой ночи. Она по резким сполохам его энергии, ставшим чуть кислее, чем привычный для нее привкус сладковатой вишни, почувствовала, что Люцифер разозлился не на шутку. Но это возбуждало ничуть не меньше, чем любое его другое действие.       — Считай до двадцати. Если собьешься, я начну заново, — снова хриплый шепот над ухом с нотками злости и возбуждения. Люцифер часто прибегал к порке, когда Вики делала что-то, что совсем не подобает ее статусу. И он знал, что она делает это специально. Впрочем, как и сейчас. Он ни за что бы не поверил, что сейчас она показывает ему свой характер просто так, от скуки. От скуки она разговорить его пыталась, а не на поцелуи провоцировала.       Приходится отстраниться, когда мужчина плавно тянет ее за длинный хвост назад. Послушная сразу беспрекословно подчиняется, томно закатив глаза и промычав что-то невнятное. Потеря дара речи — самое малое, чего она может лишиться в этот момент. Он слишком сильно оттягивает момент, и не волнуют его даже тихие вздохи. Он сомневается и борется со своими желаниями, как будто и не дьявол вовсе. Сейчас дьявол-искуситель — она. Она нетерпеливая, а он — наоборот. Идеальный тандем.       Люцифер укладывает девушку бедрами к себе на колени так, словно она ничего не весит. С прикованными руками она даже мешать ему не сможет. И себе наказание усилит: трогать Люцифера ей всегда было жизненно необходимо. И он никогда, кроме этого дня, не запрещал ей. Ему это нравилось.       Юбка из летящей ткани оказывается у Вики на пояснице, пошло задранная. Теперь Люциферу открывается обзор на округлые ягодицы девушки, что она так соблазнительно приподнимает, подставляясь. Несколько ударов, не самых сильных, но довольно ощутимых, обрушиваются на ее кожу. Уокер прикусывает губу, чувствуя, что на ладони он не остановится. Никогда не останавливался.       — Раз, два, — хнычет, приподнимая бедра ему навстречу и ерзая прямо у мужчины на коленях, — три… восемь, боже… десять…       Люцифер рычит, прикрывая глаза и то и дело останавливаясь на несколько секунд, чтобы дать себе остыть. Как будто это возможно. Его хищный голос не спутать ни с чем. Это означает только то, что мужчина полон возбуждения. И нельзя не почувствовать, как он ехидно улыбнулся. Она не видит лица демона, но знает, какие эмоции на нем сейчас мелькают. Он как можно тише снимает ремень с брюк, вытаскивает из петелек. Еще несколько чувственных ударов сразу же обрушиваются на ягодицы девушки. Ремнем чуть больнее, но все равно не критично. На грани удовольствия, если изволите.       Громкие шлепки заполняют пространство комнаты, отражаясь от стен приятным эхом. Мужчина бьет ремнем несильно, постепенно только наращивая силу, а девушка не знает, куда себя деть, задыхаясь от ощущений. Такая боль ей всегда нравилась. А уж когда бьет он, нравится в квадрате, в кубе, в прогрессии. Удивительно, как он умудряется сочетать грубость с нежностью. В таком мужчине кроется столько всего, что даже не остается сомнений в том, что он идеален. До безобразия, до дрожи в кончиках пальцев — он для нее идеален.       Удары на время прекращаются. Люцифер поглаживает горящую, раздраженную кожу, успевшую приобрести красноватый оттенок, и снова продолжает. Бьет ремнем, постепенно то уменьшая, то увеличивая силу ударов, и мягко проводит ладонями сверху, успокаивая. Ни разу не попал по одному и тому же месту, но желание возвел в абсолют. И нежно прошелся по каждой оголенной струне души девушки, успокаивая саднящие ягодицы трепетными заботливыми касаниями.       Вики приходится балансировать на грани сознания, чтобы считать по порядку, а не запутаться в цифрах. Но с каждой секундой и каждым ударом все сложнее оказывается думать. Получается только чувствовать. А чувства обостряются до предела. И голос ее, сначала такой четкий и громкий, сходит едва ли не на тихий шепот.       — Громче, я не слышу, — будто специально мужчина провоцирует ее чуть ли не кричать, не прикасаясь к девушке пару мгновений. Ему нравится, как звучат ее стоны, полные наслаждения и желания. Пошло, влюбленно, но самое приятное, что так стонать и кричать заставляет ее именно он.       Вики даже не сразу слышит, что он говорит в конце. Последний шлепок оказывается самым ощутимым и приходится на промежность, с характерным звуком попадая на промокшие кружевные трусики. Даже в такое время она их носит, и это заставляет Люцифера усмехнуться. А ей между тем очень сильно хочется почувствовать его внутри, чтобы мужчина заполнил эту саднящую пустоту. Не зря же он коснулся ее уже почти везде, где только мог?       — Двадцать! — громкий рваный стон вновь отражается от стен, а девушка прогибается в спине, с силой вцепившись пальцами в предплечье мужчины. Наверняка от ее длинных коготков там останутся полумесяцы даже через ткань рубашки. Хотя ими бы она украсила и спину его, и плечи. Он создан для того, чтобы быть с ней, иметь на теле следы их общей страсти. Теперь она убеждена в этом окончательно.       Вики только хочет снова бросить в его адрес что-то провокационное, почти в воздухе чувствуя, что он готов сдаться, но стук в дверь заставляет разочарованно вздохнуть. И кого там принесло только в такой час? Кто посмел помешать им, как назло, в такой момент? Уокер глаза закатывает, языком цокнув, когда Люцифер идет открывать дверь. Недовольное лицо строит и руки бы сложила на груди, если бы могла.       — Что она здесь делает?       Ости, ну конечно. У Вики встречный вопрос: зачем она сюда пришла? Неужели надеется, что после того, как Люцифер был с Вики последние десять лет, он вернется к ней? Никакая Чума не заставит его сделать это, девушка чувствовала и хотела в это верить. А Ости, кажется, наоборот, хотела верить в обратное. И тоже столкнулась лицом к лицу с холодом Люцифера. Встретил он ее не слишком радушно и скорее напоминал айсберг и огромную глыбу льда, чем правителя преисподней.       — Меня больше интересует, что здесь делаешь ты? Мальбонте не пустил к себе на лежанку? — острота языка никогда не подводила его. Люцифер даже не пытался подбирать выражения, подчеркнуто равнодушно опираясь на дверной проем. Это заставило Вики довольно просиять, но стоило демону обернуться и посмотреть на нее так же, как на Ости, она тут же в стену уставилась, словно ее тут нет.       — Хочу поговорить. Наедине.       — Нам есть о чем говорить? — мужчина устало вздыхает, желая, чтобы все его в покое оставили. Одной Непризнанной ему будет вполне достаточно: больше он точно не выдержит. Уж точно не любовные истерики: Люциферу вовсе казалось, что Ости за столько лет успела его забыть.       Он испытующе заглядывает демонице в глаза, стараясь понять, будет ли она еще что-то говорить. Хотелось ли ему сейчас проводить с ней время? Разумеется, нет. Ее присутствие только в очередной раз напоминало о том, что у него теперь нет выбора почти. Не пришла бы она, будь Вики все еще советницей Цитадели, а Люцифер королем ада. И он позаботится, чтобы она больше вообще никогда не пришла.        — Мы поняли друг друга без слов, прекрасно. Можешь идти, — с подчеркнутым намеком и все таким же холодным тоном закрывает дверь. Перелистывает эту страницу, не желая ворошить прошлое. Но с Непризнанной зачем-то именно ворошением прошлого и занимается. Черт ее дери.       — Люцифер, какого черта? Почему она пришла? — голубые глаза вспыхивают огоньками, совсем как его алые обычно, когда Люцифер сильно злится. И цепи на наручниках протяжно звенят, когда она от негодования пытается руками всплеснуть. С вызовом на Люцифера смотрит, готовая рвать и метать. А ему эта ревность только льстит. Вики так сильно ревнует, что вся комната заполняется ароматом этого чувства. Приторным и кисловатым.       — Ревнуешь?       Риторический вопрос, на который он и так знает ответ. Садится на колени снова напротив и только щеки ее касается в издевательском жесте, небрежно поглаживая. Опять эти издевательства, от которых Уокер только еще сильнее закипает. Пощечину бы дала за этот внезапный визит Ости. Может, Люциферу сейчас и повезло, что он связал ей руки.       — Тебя? Ну нет уж! — горделиво фыркает, вздернув нос вверх и в который раз уже за вечер глаза закатив. На горло себе наступит, но не покажет ему, как сильно не хочет видеть с ним рядом другую женщину. Но судя по его выражению лица, которое тут же становится воистину дьявольским, такое поведение ему только нравится.       — Я так и понял, Непризнанная.       Теперь Люцифер уже не ехидничает. Он вздыхает, и воздух горячий едва ощутимо обжигает ее лицо, долетев. И что бы это значило?       Поцелуй застает Вики врасплох и ломает все стены ледяные, что она построила, пытаясь укрыться от Люцифера. Прикрывалась ненавистью, чтобы не было так больно, но самая настоящая боль — это невозможность его любить. Боль — это его нелюбовь, но в нее она перестала верить, стоило заглянуть в глаза. Ей казалось, что Люцифер будет ее мучителем, ее хозяином, но он стал для нее настоящим спасением. Тот Люцифер, которого она знала и которого полюбила, никуда не делся: он все так же где-то рядом. Под этой маской напускного равнодушия, гнева, раздражения.       Вики неистово отвечает на каждое касание его губ, утопая в этом едва ли не безумии. Пока вокруг все пропитано отчаянием, его губы, что так страстно и сладко сминают ее, перекрывают все. Вики чувствует каждую ранку на его губах, искусанных в кровь ранее, но не останавливается, стараясь приникнуть еще ближе и раствориться в его поцелуях. Спустя такое долгое время Люцифер впервые ее целует, и это ощущается совсем как их первый поцелуй тогда, на горе, когда они не знали, что их ждет.       Его пальцы путаются в ее локонах, несильно их оттягивая у корней, а Вики отчаянно льнет ближе. Мужчина чувственно кусает ее за нижнюю губу, тут же ее сминая и заставляя испустить первый, самый тихий стон. Изголодалась, наскучалась. Люцифер приоткрывает ее рот, проникая меж ее губ языком, и целует, целует, целует… пока губы неметь не начинают от обилия обжигающих и страстных касаний. Вряд ли он сейчас уже остановиться сможет, хоть и обещал себе всего один поцелуй напоследок.       «Он касается ледяными пальцами, проводит незримую черту, и я растворяюсь в нем», — единственное, что успевает пронестись в голове Вики, когда Люцифер отстраняется, чтобы сделать вдох. Кислород обжигает легкие, и только теперь Вики понимает, как сильно она задержала дыхание. И снова пришлось повторить: созвездиями поцелуев он прошелся и по шее тонкой, оставляя на них алые пятна. Их уж точно нельзя будет скрыть наутро, и они точно обречены, но волнует ли это кого-то сейчас, когда точка невозврата пройдена? Нисколько.       И снова он отстраняется. Отстегивает ее от ножки кровати, но наручники не снимает: так и оставляет на руках, чтобы наказание было интереснее. Иначе это уже никакое не наказание. Грубые руки скользят по талии, чувственно сжимая ее, по бедрам, оглаживая каждый женственный изгиб. Но не успевает девушка насладиться моментом, как Люцифер дергает ее за ногу и перекидывает на кровать.       — Эй, а можно нежнее? — почти задыхаясь возмущается, запрокидывая голову на подушках, под поцелуи подставляясь. Люцифер так и не снял с нее наручники, что сейчас в нежную кожу впивались, и Вики даже захотелось его ударить: когда он имеет неограниченный доступ к ее телу, она не может даже раздеть его, ощутить под кончиками пальцев жар его кожи.       — Хочешь, чтобы я был с тобой нежным? Заслужи.       Недвусмысленный намек и хищная ухмылка, что давно ее любимой стала. И на периферии сознания тут же загорается несколько вариантов того, как можно заслужить его ласку. Поднимает ногу и скользит ступней по его ширинке, наблюдая, как медленно Люцифер раздевается. Вот это уже точно наказание для нее. Несколько ловких движений, и черная рубашка летит в сторону, а девушке открывается обзор на рельефный торс, покрытый татуировками. Идеальное тело, что когда-то она изучала мириадами поцелуев, по которому так соскучилась.       — Я сама дальше, — уголки ее губ трогает ответная усмешка. Люцифер тоже хорошо ее знает: эта улыбка была зеркальной. Она у него и научилась этой дьявольской черте. И это не могло не радовать. Его девочка.       Насколько позволяют наручники, Уокер приближается, выдыхая Люциферу куда-то в линию пресса рельефного. И снизу-вверх так заглядывает в глаза, кончиком языка пройдясь по плоскому животу демона, прежде чем зубами ухватиться за молнию на ширинке и потянуть ее вниз. Пошло, но так ужасно возбуждающе, что Люцифер не успевает даже среагировать. Не думал, что у нее останутся силы, чтобы придумывать нечто… настолько жаркое.       — Что ты де... — Люцифера, кажется, здесь совсем не спрашивают, но он ожидал от нее чего угодно, но только не этого. И где она была все эти десять лет, если он так и не узнал, что Вики умеет так? Это было уже где-то за гранью возбуждения — это возводило его в абсолют. Похоже, самые большие козыри она приберегла на самый подходящий момент.       Вики наклоняется ближе, обхватывая пухлыми губами головку его члена. Люцифер запрокидывает голову, прикрывая глаза от наслаждения. Девушка ведет кончиком языка вниз, обводя каждую выступающую венку, возвращаясь обратно. И смотрит так пронзительно, будто в самую душу. Даже лаская его, умудряется сохранять этот шаткий контакт. Впрочем, их отношения тоже всегда были шаткими, стихийными. Как пожар, вечно пылающий.       Руки использовать Вики не может, но сейчас она внезапно открывает для себя, что они ей и не нужны. Несколько одобрительных стонов раздаются в комнате, когда чуть осмелев, девушка проводит языком вдоль члена, а ее движения становятся чуть интенсивнее. Неспешно ласкает, иногда втягивая щеки и медленно погружая его плоть в рот, язык то напрягает, то расслабляет. Девушка берет член в рот почти что до основания, создав щеками вакуум, и задерживается так ненадолго. По кругу, доставляя удовольствие постепенно. Он же хотел, чтобы она что-то там заслужила, верно? И ей не столько хотелось заслуживать нежность, сколько дразнить его.       Чтобы он не мог закончить слишком быстро, Вики отстраняется, выдохнув прямо на влажную плоть. Воздух заставляет демона на мгновение задрожать от остроты ощущений, а пустота убивает возможность мыслить уже окончательно. Все предохранители и инстинкты самосохранения оказываются сняты. Люцифер теперь даже кладет одну руку девушке на голову, насадив на себя вновь до основания, и не даёт отстраниться ненадолго, пока девушка чуть задыхается от такого напора. Он и сам ей помогает, подмахивая бедрами навстречу. И она позволяет. По подбородку Вики бежит тонкая ниточка слюны, которую Люцифер бережно вытирает тыльной стороной ладони.       Люцифер отпускает ее, и Вики снова очерчивает каждую вену на его члене, дразня. Чтобы он не чувствовал, что она даст ему кончить так быстро. Снова облизывает головку, чмокнув, и только потом полностью берет в рот, чтобы мужчина мог кончить. Облизывает верхнюю губу, снова взглянув на лицо демона.       Тот, тяжело дыша, стирает оставшиеся капли с ее губ, нажав на них большим пальцем, а потом надавливает на нижнюю, чтобы она обхватила его палец губами. Девушка облизывает и чуть посасывает, а затем, устав окончательно, откидывается назад, пытаясь отдышаться. Ей нравится, когда Люцифер делает так: затуманенным взглядом окидывает ее, потом оглаживает подбородок, проводит ладонью по щеке. Это слишком грязный жест, но такой будоражащий, что она и сама уже почти готова. Внутри все изнывает от желания, но она покорно садится на колени с задранными руками, ожидая действий Люцифера. Его власть над ней заставляет пушистые крылья трепетать, а сердце — биться все чаще и чаще.       А он, на удивление, вновь укладывает ее спиной на шелковые простыни.       — Хватит, иди сюда, — придя в себя, Люцифер ложится рядом, усадив девушку на себя сверху. Дьявол слегка прикусывает мочку ее уха и вновь опускается на шею, оставляя новые засосы поверх старых. Рука его уже бесцеремонно проникает под белоснежную майку Вики и с силой сжимает грудь, зажимая набухший сосок и срывая с губ возбужденной Непризнанной стон. Она так для него готова, что Люциферу не хватает сил, чтобы ее мучить.         Непризнанная снова попыталась поймать губы дьявола, подставляя свои для новых поцелуев, когда пальцы Люцифера коснулись ее белья, отодвигая его и резко дергая вниз, чтобы снять. Уокер тихо хнычет, приподнимая бедра, чтобы легче было ее раздевать. И как только девушка оказывается без одежды, он закидывает ее ногу себе на локоть коленом, так придерживая, и входит, начиная тут же двигаться. Почти на всю длину, выбивая из легких Вики остатки кислорода. Наконец-то. Эти ощущения еще ярче, чем она могла себе представить, когда мечтала о нем все это время.       Не только его близость доставляет ей невероятное удовольствие, но еще и каждая его эмоция. Его страсть, например. Ее отчетливо можно уловить в его почерневшей радужке сейчас, когда она с ним. Или, вернее, на нем, обнаженно-чистая, как свежий перелом. И Вики уже в который раз ловит себя на мысли, что обожает, когда он ведет себя вот так. Едва ли не дико. Ей уже не раз представлялась возможность увидеть его таким несдержанным, но этот момент не сравнить ни с чем.       Мужчина резко двигается в ней, постепенно наращивая темп. Толчок, за ним еще один, быстрее, глубже. Меняет угол проникновения, стимулируя каждую чувствительную точку и заставляя девушку буквально срывать звонкий голосок от нахлынувших эмоций.       — Потише, Непризнанная, — хриплым от возбуждения голосом мурлычет ей на ухо. Иначе, кажется, вся академия услышит, как Люцифер наказывает свою игрушку.       — Заставь меня замолчать.       Секунда, и мужчина что есть силы впечатывает свой пах в хрупкое тело девушки, двигается рвано, отрывисто, уже предвосхищая оргазм. А Вики лишь полностью отдается новым ощущениям, растворяясь в мужчине, словно сахар в чашке чая. Слишком умело он подводит ее к окончанию. Девушка сильно сжимает его внутри, затрудняя движение, и Люцифер кусает ее в плечо в порыве чувств.       Приглушенный стон звучит ему прямо на ухо. Вики утыкается носом ему в шею, чтобы действительно быть чуть тише, когда голос срывается уже чуть ли не на крик. Прижимается к нему грудью, льнет вплотную, подмахивая бедрами навстречу. Люцифер, на удивление, становится чуть нежнее, осыпая поцелуями ее лицо. Трепетными поцелуями. Такой собственник, но такой чуткий, что этот контраст просто не может сочетаться в одном мужчине.       Уокер обвивает ногами талию мужчины, стараясь быть как можно ближе к нему, и начинает активнее подмахивать бедрами навстречу. Несколько самых грубых и сильных толчков, и девушка сжимается вокруг его плоти, прогнувшись в спине, заставляя мужчину обильно излиться в нее, хрипло рыча себе под нос, пока из его груди вырывается довольный рокот.       Он выходит, оставляя внутри пустоту, а она дрожит в его сильных руках, точно в лихорадке, блаженно откидывая голову назад. Люцифер сразу снимает с нее наручники, понимая, что от них на деле нет никакого толка. Нет, не так… все равно чего-то не хватает. Так недостаточно близко. Теперь Вики может перевернуться на бок, положив голову на грудь Люцифера, и закинуть ногу ему на бедра. Что она и делает, наплевав на все. Они уже и так достаточно правил нарушили, чтобы пренебрегать еще и этим маленьким удовольствием.       — Что же творишь со мной, Уокер? — целует ее в макушку, положив подбородок на ее волосы. Люцифер тоже дает себе небольшую слабину, хоть и знает, что завтра будет ненавидеть себя за это. Ненавидеть, как никогда. И все равно не может пересилить себя.       Забывается и поглаживает ее по бедру, нежно водя ладонью по поверхности все еще разгоряченной кожи девушки. Снова на ее теле выступают мурашки от каждого его ласкового прикосновения. Сейчас демон совсем не скупится на нежности и даже по ее пылающим щекам рассыпает поцелуи. Такой контраст с его отвратительными словами ранее, что у Вики даже голова кружиться начинает.       — Чума наверняка будет в ярости, когда узнает, — усмехается и тут же мысленно бьет себя по лбу за то, что сказала. От упоминания Чумы Люцифер резко напрягается и сбрасывает ее с себя. Небрежно, равнодушно и даже как-то озлобленно. И кто только тянул ее за язык? Она, как всегда, умудрилась все испортить, и от этого глаза предательски начали жечь кристаллы слез.       — С Чумой я разберусь. Спи, уже поздно, — отходит, встав с кровати. Слегка пошатывается после такой головокружительной близости. Нервными движениями одевается, даже через отражение в зеркале не глядя на Непризнанную. Сам себе становится омерзителен за то, что только что сделал. Позволил себе не одну слабость в виде поцелуя, как обещал, а сто одну. — Это был просто секс, Непризнанная. Не вздумай даже думать об этом или вспоминать. Иначе я накажу тебя так, что даже Чума покажется тебе ласковой.       И снова этот холод, разбивающий сердце в крошево. Даже взгляд его становится пренебрежительным. Снова ледяным, словно айсберг. И девушке ничего не остается, как спрятаться под одеялом и разрыдаться под шелест страниц его книги, которую он снова читать принялся.