Вино из одуванчиков

— …а после обеда у Вас назначена встреча с инспектором Кагеямой из комиссии Кандзё по поводу пролонгации договора поставок импортных товаров, — зачитывает на память список сегодняшних дел Тома, когда они заканчивают утреннюю тренировку во дворе имения Камисато. — Так же с Вами хотел встретиться господин Ямасиро… кажется, его беспокоит недавнее изменение уровня пошлин. Тома выпускает из руки копьё и подаёт Аято чистое полотенце. — Ямасиро?.. — Налаживание торговых отношений с Ватацуми может затрагивать и Ваши интересы, — улыбается Тома уголками губ, когда видит удовлетворенный кивок. — Тогда мне потребуется твоя помощь. Отправишься сегодня со мной на Рито собрать дополнительную информацию. — Да, господин. В серебристых волосах и на кимоно Аято блестят капли воды. Он встряхивает головой, роняя брызги, и промакивает полотенцем лицо и шею. Такой красивый в светлой утренней дымке, что Тома невольно любуется, замирая на миг. — Что-то ещё? — Аято замечает это мгновение и усмехается. Тома поспешно мотает головой. — Вот и славно. Не хотелось бы, чтобы что-то нарушило наши планы на вечер. То, каким тоном это произносит Аято, заставляет уши Томы вспыхнуть. Ну какие планы, о, Архонты. У него всего лишь день рождения, и на вечер запланирован всего лишь скромный ужин в кругу ближайших друзей, ничего более. Он слегка откашливается, прочищая горло: — Думаю, в таком случае я смогу на обратном пути докупить продукты для ужина. — Мы всё ещё можем поужинать в ресторане, — мягко напоминает Аято. — Это излишне. Иногда Тома бывает чертовски упрямым. — Хочешь выбрать что-то особенное? Тома пожимает плечами: — Я об этом подумаю.

***

На острове Рито, как всегда, оживленно. С тех пор, как указ Сакоку был отменён, остров расцвел лучше прежнего. Торговцы из разных стран, многоголосые толпы в пёстрых одеждах — тут можно встретить кого угодно, найти товар на любой вкус и почти любой кошелёк. Здесь каждый день заключаются десятки сделок и кипит жизнь. И в этом водовороте Тома чувствует себя словно рыба в воде. Пока Аято отправляется в резиденцию комиссии Кандзё, он узнаёт все свежие новости, приветствует многочисленных знакомых, находит лавку Ямасиро, расспрашивая его владельца о делах на Ватацуми и, мимоходом, о возникших проблемах. Аято задерживается. Прикупив себе данго, Тома дожидается его возле статуи Архонта на вершине утёса. С высоты открывается потрясающий вид на сияющее в солнечном свете море, далёкие острова архипелага Сейрай, величественные крыши Инадзумы и — совсем-совсем далеко в ясную погоду, как сегодня — горные кряжи родного Мондштата. В груди слабо колет тоска, и Тома отводит взгляд, опуская глаза на кажущиеся игрушечными с высоты корабли и людей в порту. Воспоминания не отпускают. С тех пор, как он наивным мальчишкой забрался в лодку, чтобы приплыть к отцу в Инадзуму, прошло много лет. Он так и не нашёл его, и образ родителя понемногу начал стираться из памяти, хотя то, чему его учил отец, было по-прежнему живо в сердце. Гордился бы он им сегодня, на пороге ещё одного года жизни Томы? — Тома? Он вздрагивает, не заметив, как подошёл Аято. — О, Вы закончили? Простите, задумался, — поспешно постарался придать своему лицу обычное выражение Тома. — Немного задержался. Открытие портов ничуть не уменьшили, а скорее усугубили проблемы комиссии Кандзё с контрабандистами, — Аято окидывает взглядом порт и чему-то улыбается краем губ. — Навевает воспоминания, не правда ли? От проницательного взгляда ничему не укрыться. Тома коротко усмехается, качнув головой. Аято читает его чувства как по открытой книге. — Как я уже не раз говорил, если ты хочешь… Тома мотает головой, но Аято продолжает: —... взять отпуск и навестить родные места, это можно устроить. С их первого подобного разговора очень многое изменилось, но не решение Томы. Он набирает в лёгкие воздуха, парируя шутливым тоном: — Как мы уже не раз обсуждали, в ближайшие несколько лет такой длительный отпуск невозможен. Кто будет следить за Вашим питанием и соблюдением режима, господин Камисато? Аято весело смеётся и поднимает руку, ласково касаясь щеки Томы. — Ладно, ты действительно незаменим, Тома, — он продлевает прикосновение ровно на секунду больше приличествующего, но этого вполне достаточно, чтобы сердце в груди пропустило удар. — Так что, ты действительно хочешь приготовить сегодня праздничный ужин? По-моему, идея с рестораном была совсем неплоха. — Господин Камисато, если Вы повторите это ещё раз, клянусь, что сочту это личным оскорблением! — Хорошо-хорошо, — смеётся Аято снова, спускаясь с холма, — чайный дом в любом случае сегодня полностью в нашем распоряжении. По пути они обсуждают меню, сравнивая достоинства мондштадской и инадзумской кухонь, за покупками Тома пересказывает свежие новости, между уточнением списка гостей и сбиванием цены на мёд сообщает о слухах. Так они добираются до чайного дома Комори и там же расстаются уже до вечера. За приготовлением ужина время летит незаметно. Тома напрасно опасается, что подрастерял навыки — цыпленок в медовом соусе удаётся на славу, на запах заглядывает даже Таромару, оставив свой пост. Вечером же в чайном доме Комори собирается небольшая, но весьма разношерстная компания. Вкусная еда, непринуждённые разговоры и смех — этот уютный вечер в близком кругу отзывается теплом в груди. Аяка трогает его почти до слёз, подарив новый набор сковородок, а Путешественник привозит редчайшие пряности из самого Сумеру. И только Аято загадочно улыбается, улучив момент в конце вечера, чтобы пригласить Тому в пустую соседнюю комнату. Тома не ждёт ничего и одновременно предвкушает всё, что угодно. Но когда Аято вручает ему свёрток, в котором угадывается форма бутылки, Тома на мгновение кажется разочарованным. Аято ведь знает, что он не любитель выпивки? — Сначала открой, — шепчет Аято одними губами. Под слоями бумаги действительно мерцает благородная зелень стекла, и — уже интереснее — коллекционное клеймо винокурни "Рассвет" знаменитого на весь Тейват Мондштадского вина из одуванчиков. Осознание приходит не сразу. — Подождите, разве оно продаётся у нас, в Инадзуме? — с сомнением уточняет Тома. Действительно, мондштадские вина можно найти в "Ветре дальнего плавания" и даже вино из одуванчиков они один раз уже пробовали — ничего особенного, как оказалось. Но это далеко не продукция винокурни "Рассвет", которая пока что даже не подавалась на лицензирование в Инадзуме. — Это что, к о н т р а б а н д а? — страшным шёпотом уточняет Тома. Потому что тот факт, что Аято рискнул нарушить закон ради такой ерунды как подарок на день рождения, не укладывается у него в голове. — Ну что ты, — буднично улыбается Аято, донельзя довольный вызванной реакцией. — Всего лишь один из трёх пробных экземпляров товара, присланных для предварительного этапа лицензирования. Тома выдыхает с видимым облегчением, хотя он всё ещё не уверен, что пробные экземпляры коллекционных вин можно использовать в своих целях, а уж сколько может стоить одна такая бутылка, он предпочёл бы и вовсе не знать. — Откроешь? Тома косится на Аято с сомнением. — Разве для подобного вина не нужен какой-то особый повод или вроде того? — бормочет он неуверенно. — Твой день рождения — очень даже особенный повод, разве нет? Когда Аято так улыбается, Тома не знает, чего больше хочет: отвесить своему господину затрещину или поцеловать. Он раздумывает над этой дилеммой почти минуту, но всё же сдаётся. — Наверное, надо разлить на всех… Аято протягивает бокалы. — Не думаю, что о происхождении этого подарка стоит знать кому-то ещё. Впрочем, решать тебе. Тома раздумывает и кивает: — Бутылку им видеть не стоит. Они наполняют бокалы по числу гостей и выносят на веранду, куда как раз вышли подышать (или, вернее, чтобы не помешать чьему-то уединению) остальные. — Кстати, это не весь подарок, замечает Аято, беря в руки бокал. Тома не успевает ничего сказать — темноту неба взрезает росчерк ракетницы, а в следующую секунду сноп красных искр раскрывается огромным цветком над их головами. В воздухе прокатывается восхищенный вздох фейерверкам Наганохары, приковывая к себе все взгляды. И только Аято спокойно делает глоток вина и сокращает на шаг расстояние между собой и Томой. Поцелуй со вкусом вина, сладкий и освежающий, ударяет в голову мгновенно. Тома сглатывает, чувствуя, как бежит по подбородку капля, чувствуя тёплые губы Аято на своих губах, чувствуя безмерное счастье, как когда-то в детстве, когда ещё наивно грезишь, что тебя любит весь мир. — С днём рождения, мой дорогой Тома, — улыбается Аято, мягко отстраняясь. Что ж, пусть не весь мир, но быть с Аято ему для счастья вполне достаточно.