Весна

Юноша бежал изо всех сил, попадая сапогами по лужам. В разряженном воздух после грозы чувствовалась летняя жара. Несмотря на возбужденый вид юноши, вокруг все пребывало в спокойствии: над рекой пролетали лимонный бабочки, стоячая вода блестела в солнечных лучах, и второй прекрасный юноша стоял под деревом раскидистого дуба, мечтательно закрыв глаза. Идиллию нарушил топот. —Цзин Лин, ну куда так несешься? —юноша в светлых одеждах недовольно зыркнул на прибежавшего. —Даже не начинай, Сычжуй! Я с важными новостями. Красивый юноша с большими карими глазами упирался руками в свои коленки, пытаясь отдышаться. — Знаю я твои "важные" новости— второй невольно поежился. — опять бегал к той девчонке? — Ревнуешь? — Цзинь Лин игриво улыбнулся. —Мне неинтересно. — Сычжуй показательно отвернулся, внимательно наблюдая за своими руками. Цзинь Лин помнил прошлый инцидент и сначала улыбнулся воспоминаниям, а потом неловко покраснел. Он рывком притянул Сычжуя за плечи, обнимая. —Да ладно тебе, я просто был тогда совсем ребенок — он весело улыбнулся. — Это было пару месяцев назад, Цзинь Лин. — Сычжуй раздосадовано покачал головой. Юноша в золотом ещё крепче протянул того за шею, как своего пса-оборотня, к пущему эффекта оставалось только потрепать за ушком. На губах Лань Сычжуя появилась скромная улыбка. —Так что насчёт новостей...? — робко поинтересовался юноша в белом. … Весна приходила в орден Гусу медленно, иногда обрушиваясь на жителей холодными дождями и ветрами. Но в таких тёплые дни, как выпал сегодняшний, занятия проходили на улице. Учитель Лань стоял с длинной бамбуковой тростью в руках и строго смотрел на учеников из разных кланов: в сидевшей толпе пестрили фиолетовые, белые, жёлтые и тёмные одежды. Всё они - выпускники, и уже после этой весны станут взрослыми и равноправными заклинателями. Тройка, что стояла в первых рядах - исключительные ученики, к тому же сразу во всем: уникально умны и талантливы, и ровно на столько же проказливы. А главный их зачинщик стоял в золотых одеждах с недовольной моськой, кривя губы. Лань Цзинъи благосклонно улыбался под стать Лань Сычжую. Три прекрасный юноши давали большие надежды на этот выпуск, их мастерство было достаточно высоким, но за эти три месяца им многое предстоит изучить и много сделать ошибок. С последнего они как раз-таки и начали, когда после первой ночи заносчивый Цзинь Лин проснулся с улыбкой, и всё утро сиял под стать солнцу в Юнъмэне. Лань Цзинъи все утро пытался узнать причину его хорошего (и такого редкого!) настроения. На этой почве у них по обыкновению произошёл конфликт. И раскрасневшегося от злости Цзинь Лина утащил с собой Лань Сычжуй, дабы не дать им нарушить с десяток правил в их первый учебный день. — Опять ты делаешь меня виноватым! Я тут вообще не причём! — он пытался держать голос ровно, но до истерики оставалась толика. Сычжуй держал того за плечи, опирая на гладкий булыжник в небольшой саду у классов. Он был недоволен новой вспышкой гнева друга. — Цзинь Лин, мы не виделись всю зиму, неужели за это время ты совсем не повзрослел! Я же просил тебя, не обращай внимание на выпады, ты все слишком ярко воспринимаешь. Этим летом ты уже будешь главой своего клана. —Да знаешь, что...! -он хотел закричать, а потом стушевался и, опуская глаза, сказал, — я вообще-то вчера с девушкой гулял. Вдох Сычжуя разрезал воздух: — Это ты вчера украл мой жетон! — Да я! И что? Сам же сказал, этим летом я уже буду главной своего клана! — И что теперь? Можно нарушать десяток правил в день? — Да это тут причем! Ты вообще меня слышишь? Я вчера впервые гулял с девушкой, а ты даже не можешь порадоваться за меня! Ты ведь даже не представляешь какая она…—в глазах его загорелись огоньки. Юноша в белом опустил голову, пиная камки под подошвой. Он никак не мог понять почему сейчас глаза Цзинь Лина так светятся от счастья, он никогда не видел его настолько счастливым. И это этого стало обидно, а не радостно, ведь он-один из его лучших друзей должен вызывать такие чувства, а не какая-то почти незнакомая девчонка. — От этого ты цветешь как майская роза? —Я же просил: не начинай. Да, мне радостно, но не больше. Я уважаемый человек мне нельзя раскрывать подобные секреты, так что никому. — он снова сделал серьёзное лицо, но румянец на щеках говорил, о чем тот думал. — Если ещё раз узнаю, что уходил ночью, доложу Хангуан-цзюню. — губы его чуть напухли, будто бы он держал обиду. — Вот и лучший друг называется! Иди прямо сейчас и жалуйся кому хочешь! — Цзин Лин толкнул его в грудь от обиды. Лань Сычжуй больно поежился. —Как скажешь! — и развернулся. В каких только стрессовых ситуациях он ни был, но совсем не ожидал, что такое глупое признание его друга так выведет его из себя. Он чувствовал, как закипает изнутри. А в голове только одно:" да как он мог! Все делаешь для него, выворачиваешься со всех сторон, а он какой-то девчонке радуется! Лучше бы к экзаменам готовился". А потом совсем раздосадованный и обиженный зашёл к началу первого занятия. Запыхтевший Цзинь Лин забежал после, получив наказание от учителя Лань. В этот момент он зло зыркнул на Сычжуя, мирно читавшего параграф. После длинного учебного дня ноги и голова у Лань Сычжуя совсем отваливались. И к десяти вечера он затушил свой ночник, прислушиваясь к соседней комнате, где жил Цзинь Лин.Тишина поглотила его, и он, успокоившись, лег. Лишь с утра узнав, что тот не ночевал там, когда увидел лицо Цзин Лина, которое как бы кричало «я бродил где-то всю ночь!». Где же на этот раз он взял жетон? Сычжуя пробил озноб, что из всех этого было неприятнее он не понял. Но когда он встретился с недовольным взглядом Цзинь Лина его охватило непонятное чувство- липкое и удушливое. И на фоне этого он даже пересел от того на парту дальше. Он чувствовал предательство, но сам не понимал почему. Дни текли своим чередом, у одного молчаливые и неприятные, у другого интересные и с искрами в глазах. Как ни грозил Лань Сычжуй он, так и не решился рассказать об этом Лань Ванцзи, да и никаких доказательств не было, кроме не расправленной постели в комнате юноши. Оставалось лишь грустно наблюдать за счастьем друга и продолжать молчать под разговоры неугомонного Лань Цзинъи. А потом сама судьба подшутила над ними, или эту судьбу можно назвать - Лань Цижень, который поставил их в пару на ночной охоте. Сычжуй даже скривился от недовольства, но перечить своему учителю он не стал, и Цзинь Лин тоже, к удивлению окружающих. Обычно второго вывести было в два счета, особенно если ему не нравилось что-то. Но тот вёл себя слишком отрешенно и с уставшим видом лишь кивнул. Сычжуй тяжело вдохнул. Ночь пришла слишком быстро для них двоих. И уставшие парни уже были у входа в лес с поставленной задачей. Молча они отправились в самую глубь, ища древесного паука. Молчание нарушал треск цикад и лёгкие шаги парней. Цзинь Лин выглядел взволнованно, но как понял Лань Сычжуй к делу это не имело никакого отношения. Без плана они шли вразброс, но договариваться никто из них и не захотел. Пока Сычжуй не упёрся в отвесную скалу. Он сам не понял, как дошёл до этого места, ведь прекрасно знал дорогу к отвесному тупик. Кажется, мысли его совсем спутались, раз он совершал такие глупые ошибки. Развернувшись, он встретился взглядом со стоявший позади Цзинь Лином, он виновата глядел в ответ. И когда Сычжуй отвернулся и начал обходить его, но Цзинь Лин схватил того за руку. Парень в белом стрельнул глазами неободрительно. —Лань Сычжуй, почему ты не разговариешь со мной? Парень в ответ промолчал и попытался выдернуть руку, но получалось только прижаться плечами сильнее. —Отпусти. Цзинь Лин потупил глаза, чуть виновато, а потом протянул того ещё сильнее. —Пожалуйста, поговори со мной. — Сычжуй не привык слышать подобное от гордого и своенравного юноши, поэтому взгляд его смягчился. — Хорошо, давай погорим, только отпусти меня. Стоять неудобно. И он отпустил, но не отошёл, на лице его были смешанные чувства. Сычжуй напрягся, ему казалось, что он был готов ко всему, но что он услышал выходило из всех рамок. —Лань Сычжуй, у меня больше не у кого просить помощи. — глаза его блеснули в темноте. — научи меня целоваться. —Что? — Что-что! Да я понимаю, как-то звучит. Но вчера я так испугался поцеловать её, что убежал как трус! Лань Сычжуй я тебя очень прошу, научи меня, а то в следующий раз я провалюсь сквозь землю. —И ты думаешь, что я самый подходящий вариант для поцелуя? — глаза его широко были раскрыты, во рту пересохло. Он даже не смел подумать о таком. —Да, а что такого? Все девчонки так делают, по-дружески... Сычжуй задумался, как это будет выглядит, от этого его щёк налились румянцем, тело пробила дрожь. Он встрепенулся и развернулся, чтобы уйти. —Нет. Цзинь Лин вскинул руки от досады. А потом, действуя какому-то порыву, схватил уходившего за рукав и развернул. Тот чертыхнулся на месте и взглядом упёрся в карие глаза, находясь нос к носу. —Пожалуйста, ты же мой лучший друг! Кого мне просить ещё? Сычжуй отвернулся, но не отошёл. Он раздумывал, может действительно нет ничего такого в поцелуе между двумя друзьями. Один просто окажет второму помощь, и они это забудут. Мозг говорил, что это возможно, но нутром он чувствовал, что так быть не должно. —А на девушке сразу не можешь учиться? —Да как ты себе это представляешь! Я весь такой…— он многозначительно не закончил. «Самовлюбленности этому парню не занимать»-подумал Сычжуй. — и целоваться не умею... Сычжуй фыркнул, негодуя. А потом послушал свое сердце и сказал: —Ладно, но только я сам не умею. Цзинь Лин просиял и взяв того за рукав потянул к колючим кустам. Сычжуй сам не понял почему задрожал сильнее, пока его тащил его лучший друг, чтобы, блин, научиться целоваться. И все же, решил для себя парень в белом, что это полезный навык, и ему в будущем пригодится. Они стояли, скрытые под короной деревьев, когда оба неуверенно замялись, кусая губы. Сычжуй даже не пытался скрыть свой румянец, напротив, ему стало ещё жарче. Все же дело ответственное, первый поцелуй, о котором никому нельзя будет признаться. — Чего-то я…смущаюсь — Цзинь Лин потупил взгляд в пол. —Да ты издеваешься, сам же предложил. — вспылил возведенный Сычжуй. —Так, ладно, — перебил его второй— закрой глаза. Я попробую. И юноша в белом послушался. Всё похолодело, пока тот ждал прикосновения, но напарник медлил. А потом на выдохе невесомое касание оказалось на губах. Накрыли его теплом и остановились. От волнения, Сычжуй недовольно прокряхтел, отстраняясь: — Я теперь понял почему сразу с девушкой не стал, неумеха. — он нервно усмехнулся. —Чееего? — недовольно поднял свой голос второй, щеки его заалели. —Теперь ты глаза закрой, я кое-что видел. —неловко закончил Сычжуй. Цзинь Лин надул губы, показывая недовольства, но послушался. Сычжуй вытер свои вспотевшие ладони о ткань одежды и протянул ладонь к щекам юноши, чуть нажимая. —Губы расслабь. — звучало как приказ. Не успев недовольно отреагировать, его заткнули мягкие губы во "взрослом" поцелуе. Сычжуй прижался губами и медлил, а потом, вздрогнув, опомнился Цзинь Лин и сам начал двигать губами, смакуя. Тела их дрожало, в ответ на прикосновения, а голова кружилась. Цзинь Лин прижался ближе, цепляясь за тонкую талию, нервно выдыхая. Мягкие звуки от прикосновения губ нарушали тишину, вместе с тяжёлым дыханием парней. Их прервал звук ломающихся прутьев. Они отпрянули друг от друга, как от удара молнии. Глаза их сверкали, сердце стучало. Вот и научились целоваться. А добыча сама пришла к ним в руки. Или в губы, по воле случая. — Цзинь Лин, сети. — прохрипел юноша. Парень сразу же пришёл в себя после отклика, доставая меч и артефакт-золотую нить. Рев раненного зверя пронесся над лесом. Не поддаваясь эмоциям, заклинатели напали на монстра. Решительно загоняя его в натянутые золотые сети. Лязг мечей, натянутые струны, свирель гуциня и паук был затянут в нити, выпуская свои лапы на волю, недовольно вопя. Лань Сычжуй начертил на земле руну, она зашлась белым пламенем и втянула в себя монстра, превращая сети в небольшую шкатулку-ловушку, которую они должны передать учителю. Когда суматоха закончилась, двое парней неловко уставились друг на друга, тяжело дыша. Воздух был накалён, глаза его метались. Цзинь Лин начал первый: — Спасибо. Ну ты понял… — Ага — всё, что мог сейчас выговорить Лань Сычжуй. — Э…я пойду тогда, мне завтра…в общем, до встречи! — и убежал, сверкая своим золотыми одеждами. Лань Сычжуй так и остался стоять, держа в руках шкатулку. Когда он опомнился, что именно сейчас произошло, ему стало непреодолимо больно в районе груди. Он прижал ладонь к солнечному плетению и стал чаще и тяжелее дышать. Чувствовал он себя использованным и брошенным, но понимал, что сам согласился на это, сам поставил для себя такие условия. Но хоть понимал, принять это совершенно не мог. Что за неприятное чувство разливается у него внутри, а главное почему. Он так и не понял. Опомнился лишь когда на горизонте забрезжил рассвет, и поплелся в сторону поселения, загребая песок и камни ногами. ** Когда он опомнился в перевернутом положении, стоя на одной руке и переписывая правила, он заключил для себя, что все же где-то поступил неправильно. Наверное, утром, когда Лань Цзиньи раскрасил чернилами щеку Цзинь Лина, дразня его. Или тогда, когда перепачканный в чернилах юноша не кинул в него перья со стола учителя. Целую кучу, только пока убирали насчитали штук двадцать. А может, когда Лань Цзиньи в ответ обозвал второго "юной госпожой". И не то, чтобы это было и обзывательство, многие называли его так в тайне. И накипевшего Цзинь Лина уже ничего не могло остановить. Он с кулаками полетел на напарника. Прямо в кабинете за несколько минут до занятий! Лань Сычжуй совсем потерял самообладание, смотря на эту возню. И в ужасе от самого себя, полез не разнимать их, а с закатанными рукавами набросился на парня в золотом. Тогда криками заполнилось все пространство. А сердце Сычжуя напомнила такая обида, что он, поддавшись импульсу, разбил губу Цзинь Лину, которую вчера держал своими, выдыхая в удовольствии. Суматоха закончилась, когда зашёл учитель и приковал тех по разные стороны заклинанием. Двое виновато смотрели в пол. Кроме Сычжуя, который гневно сверлил взглядом парня в белом, стоящего в дверном проёме. Лишь отойдя от шока он понял, что с ненавистью смотрел в своё отражение. А теперь вот переписывает правила вверх ногами. Голова его, и так набитая черте чем, наливалась кровью. Кровь на губе Цзинь Лина подсохла, но красовался синяк. Костяшки болели. И, казалось, только Лань Цзинъи было весело. Он даже пару раз забрызгал слюнями белый пергамент от смеха. — Слушай сюда, Цзинъи, когда я выпрямлюсь, набью тебе по голову, и это минимум! — Смотри не грозись, а то нас слышит Сычжуй, он то тебе покажет, где саламандры зимуют.-он опять засмеялся.-а я и не ожидал от тебя, Лань Сычжуй, умеешь удивлять! Парню оставалось только шмыгнуть носом, вырисовывая буквы чернилами. Он сам не понимал, почему так поступил, но внутри просыпалось незнакомое чувство-он защитил себя, но просто своим уникальным способом. Обида выпрыгнула из груди и стало так легко дышать. Хороший парень впервые заступился не за кого-то, а за себя, просто потому что захотел. И после этого случая он ощутил будто бы у него появилась защита в виде себя и теперь он точно никому не даст возможность ранить его сердце, не говоря уже о теле. Это он пообещал себе в таком неудобном положении! Но сам он понимал, что сердце не может спрятаться лишь от одного: сопевшего от тяжести парня рядом, который обиженно дул разбитые губы. Сычжуй провел по ним взглядом, ощущая на спине мурашки. Он очертил взглядом маленький и красивый нос, румяные щеки и густые ресницы. Лицо его повзрослело за время разлуки, взгляд стал серьезнее, а черты лица грубее. И только встретившись взглядом с карими глазами, которые обиженно и зло сверлили его в ответ, Сычжую стало стыдно, и он потупил взгляд в пергамент. А через секунду уставился с новой силой, вспоминая что обещал себе минуту ранее! Теперь настал черед прятать взгляд Цзинь Лину, неловко поджимая губы. И всё было прекрасно, если бы в новом приступе смеха, на них не свалился Лань Цзинъи. — Ты мне всю одежду перепачкал, Лань Цзинъи! —Ай, а ты мне на ногу упал, какой тяжелый! —А-Лин, у тебя снова щека в чернилах. — серьезно подытожил Лань Сычжуй. Лань Цзинъи снова засмеялся, пытаясь встать. Им нужно спешить, пока учитель не пришел на звук. А юноша в золотой нервно тер свою щеку, но никак не попадал в нужное место. Смотря на эти попытки, посмелевший Сычжуй протянул руку к его щеке. И нежно провел по испачканному месту пальцем, сгребая чернила. Щеки его были мягкие, а подушечки пальцев шершавыми и теплыми. Глаза Цзинь Лина распахнулись с новой силой. Он, ловя ртом воздух, одним движением скинул руку со щеки, сверкнув на того глазами. Неловкость повисла в воздухе. А настроение Сычжуя стремительно поднималось. Он не понимал, что за чувства рождалось внутри него, но он как обезумевший был доволен собой. Благодарил себя за смелось. —Время ужина. — промямлил Лань Цзинъи и нервно хохотнул. А после ужина Лань Цзъин вместе с Лань Сычжуем крепили бамбуковые палочки к саженцам у дальних ворот. Темнело стремительно, ветер набирал обороты, небо говорило о приближающемся дожде. Голос Цзинъи прогремел: —Смотри-ка, у нас лазутчик—и Сычжуй посмотрел туда же, куда направлял взгляд напарник. В небольшом саду, где они находились, росли высокие кипарисы, скрывая стену, в которой был вход в старые амбры. Человек скрывался за листвой, но золотые одежды сразу выдавали его. Сычжуй напрягся. Цзинь Лин уходил слишком рано, отбой ещё не наступил, это может быть опасно для него самого. Его охватил страх за друга. —Лань Цзинъи, закончи без меня, пожалуйста. Я должен вернуть его, пока его не заметил учитель Лань. — Только давай аккуратнее, вы оба странно ведете себя в последнее время. Я переживаю. — голос его пропитался нотками грусти. Сычжую полоснуло по сердцу этим признанием. Он положил руку на плечо другу и легонько сжал. — Я скоро вернусь. Он уже ступал за ним через амбар, лавирую между пыльными мешками и деревянными обломками. Большие крысы страшно сверкали красными глазами в темноте. По крыше начали ударять капли. Сычжуй понимал, что это осложняет положение дел и прибавил шаг. Он уже не пытался спрятаться от дождя, а только бежал, наступая на лужи среди густых деревьев. Даже не догадался оседлать меч, да и в такой непогоде вряд ли бы вышло. А Цзинь Лина не было видно, ветер поднимался и клонил зеленые копны. — Да где же ты! — он закричал в пустоту. Как ему показалось сначала. А потом кто-то силой его развернул, Сычжуй по привычке вцепился в рукоять меча. Но не успел среагировать, как его ударили в грудь. — Лань Сычжуй, ты совсем страх потерял? — на него кричал промокший до нитки Цзинь Лин. — Нет, это ты страх потерял! Вернись обратно! — теперь Сычжуй поднял на него голос. Юноша в золотых одеждах в шоке раскрыл глаза. — Да что с тобой, Лань Сычжуй! Сначала ударяешь меня, потом трогаешь у всех на виду, а теперь ещё и орешь! — А сам? Совсем с ума сошел убегать до отбоя? Это опасно и грозит отчислением! — Я! — он воскликнул в оправдании, но ответа не нашел. Только дождь стекал по их одеждам, небо грозило и искрилось. От холодного дождя хотелось спрятаться, но разгорячённые от спора тела не хотели это признавать. Цзинь Лин закрыл ладонями лицо и устало потер глаза. — Я просто запутался. — И я. — Лань Сычжуй кивнул — и я запутался. Цзинь Лин оторвал руки от мокрого лица. Они стояли среди деревьев на тропе, ведущую в город. Но вряд ли найдется путник в такой непогоде. Взгляды их подобно небу-бушевали в своей войне. А сами они смотрели друг на друга боязливо, явно пытаясь что-то утоить. Лань Сычжуй взял того за руку и потянул на тропу, чтобы вернуть обратно в учебный корпус. — Я не могу уйти. Лань Сычжуй остановился, чувствуя, как боль расползается по груди. Он отпустил руку и обернулся через плечо. — Пойдешь к ней? Повисло молчание, только капли тарабанили по земле, наполняя лужи новой порцией воды. — Да. Я должен кое-что понять. Лань Сычжуй отвернулся и зябко поежился. Зачем он вообще пошел за ним? И направился вперед, хлюпая по лужам. — Лань Сычжуй, я скоро вернусь, обещаю! А ему уже не хотелось ничего слышать. Он был готов лечь в эту мокрую траву и слиться с ней, чтобы наконец почувствовать лёгкость, а не давящую грудь тяжесть чувств. Понять он себя не мог. Лишь отдавал себе отчет в том, что его – спокойного и благоразумного парня мог вывести из себя и заставить сердце чувствовать только этот парень в золотом, который сейчас бежал к своей возлюбленной. А он шел, не замечая, как вокруг всё погружается в темноту. Совсем скоро время отбоя, а он никак не мог дойти до старых амбаров, никак не мог понять сколько ему ещё до них. Просто шел, теряясь в мыслях и пространстве. А дождь заставил промерзнуть до костей. И, наверное, это и повлияло на его состояние. Всё вперемешку: юноша, дождик и неловкая, но до жути безответная влюбленность. И переступив порог амбара он просто упал в руки перепуганного Лань Цзинъи. Он ему что-то говорил, притом так громко, что болела голова от звука. Или не от звука. Но прижимаясь к телу друга, он почувствовал себя лучше. Ему хотелось бы так остаться, но почему-то почувствовал только шершавость белых простынь в больничной палате и свивающегося на него лекаря из клана Лань. За окном брезжил рассвет. —Ну ничего, три дня полежишь в лазарете, а потом с новыми силами можете отправляться отбывать наказание, юноша. Лань Сычжуй плохо понял смысл его слов, но стыдливо опустил взгляд на разбитые костяшки. — Спасибо, господин Лань. — Вырази благодарность своему товарищу, он вовремя нашел тебя. Лань Сычжуй кивнул. А доброе чувство расползалось в груди к своему спасителю, который крепко держал его в руках. От этого светлого чувства вокруг посветлело, и робкая улыбка тронула его губы. А после ухода доктора, дисциплина покинула больного и он провалился в такой желанный дневной сон, или скорее дремоту. Он проснулся к ужину, когда Лань Цзинъи весело махал перед его лицом тарелкой варенных овощей с рисом. — Добрый вечер, господин больной! — он улыбнулся. Лань Сычжуй весь встрепенулся от радости, видя своего друга. И подскочил с кровати, обнимая его. От этого приступа нежности пришедший юноша опешил, легко постукивая по спине товарища. — Спасибо, Лань Цзинъи. За всё сразу. — он пробубнил это в складку его одежды, а потом вырываясь из объятий, добавил — никогда тебе этого не говорил, но ты замечательный друг и боевой напарник. Лань Цзинъи совсем покраснел, глаза метались в разные стороны от неловкости, только спасительная чашка риса держала его на ногах от такого искреннего признания. Именно последнее помогло прийти в себя. Он протянул её Лань Сычжуя: — Вот, это тебе. — Спасибо. — больной парень легко поклонился и забрал из рук чашку. Они пересели за небольшой столик у окна, заранее заправив кровать. Во время еды было запрещено говорить, но так как Лань Цзинъи поел на ужине, сейчас мог вести свой монолог: — Я так перепугался, когда увидел твоё больное лицо, наверное, совсем выбило тебя из сил последние дни. Лекарь сказал, что у тебя духовные силы были в критическом положении— он демонстративно поднял палец, показывая важность этих слов. — но ещё больше я перепугался, кода увидел бледного Цзинь Лина, который во всю искал тебя. Рис встал в горле в этот момент, Лань Сычжуй легко покашлял, скрывая свое удивление. — Но это было полбеды. Я стал спрашивать у него, что же произошло. А он всё продолжал говорить: «Где Лань Сычжуй?». Короче говоря, я ему не ответил, поэтому он пошел в твою комнату, где перерыл всё, чтобы найти что-то. Я пытался его предупредить, спасти, но он ничего не хотел слышать. Лань Цижень нашел нас в твоей комнате и это была последняя капля. Лань Сычжуй непонимающе уставился на него, ожидая ответа. — Завтра мы оба отправляемся в орден Не, отбывать своё наказание. Другого пути учитель уже не видел, и я его прекрасно понимаю. Мы действительно заслужили. — Тогда я поеду с вами. — Нет, никто тебя не отпустит, ты ещё будешь в лазарете, когда мы уедем. Да и мы сами виноваты, ты тут не причем. — Ещё как причем, я в этом и виноват. — он встал, чтобы сейчас же направиться к учителю Лань. Лань Цзинъи встал за ним, преграждая путь. — Я прошу тебя, не ходи. Будь здесь. Мы же совсем скоро окажемся здесь, кто нам поможет нагнать пройденный материал и позаботиться о нашей репутации. Ты нужен здесь, а я обещаю, что мы справимся за короткий срок. Лань Сычжуй совсем запутался. И почувствовав слабость, опустился на кровать. — Юный господин Лань, береги себя.— Лань Цзинъи протянул сидящему руку. — Буду скучать. — И я буду скучать. — он мягко пожал руку в ответ. Юноша в белом покинул комнату, погружая лазарет в неприятную тишину, даже музыка цикад не пробивалась в окна этой ночью. А вот душа пела громко, смешивая мысли в голове и обостряя чувства. Он думал о Цзинь Лине. О том, что не увидит его слишком долго, а напоследок лишь видел, как он уходит к своей возлюбленной. Лань Сычжуй лег на подушку, почувствовал, как больно заколка натирает ему затылок, и одним движением стянул её. Волосы упали на плечи, почувствовав свободу. В тяжелых мыслях он начал проваливаться в сон. Образы и мысли сыграли в плохую шутку, поскольку он никак не мог объяснить то, что увидел перед тем, как собирался уйти в царство сна. Кто-то достаточно ловкий запрыгнул на подоконник его окна, которое, примечательно, находилось на втором этаже. Золотые одежды переливались в свете луны, голова пришедшего была низко опущена, будто в раскаянии. Но для того, чтобы понять, кто зашел в комнату, не нужно было видеть лица. Лань Сычжуй слишком хорошо знал этот стан. Он еле-разлепил глаза, сонно выдыхая теплый воздух. Всё же какие прекрасные сны во время болезни его посещали. Зашедший через окно парень медлил, а потом вскинув гордо голову, делая вид, что в порядке, пошел к кровати, где лежал Лань Сычжуй. Они смотрели друг на друга в смешанных чувствах, граничившие с непониманием. — У тебя очень красивые волосы— шепотом сказал Цзинь Лин, протягивая руку к струящимся локонам парня. — Можно? Лань Сычжуй кивнул не до конца понимая, для чего он спрашивает разрешения. Парень с меткой киновари на лбу присел на краешек его кровати. И помедлив дотронулся до волос, пропуская их сквозь свои пальцы, расчесывая. — Какие мягкие. Лань Сычжуй начал приходить в себя и от этого стал тяжелее воспринимать действительное. Он нахмурил свои брови, будто бы не расслышал, что сказал его друг. Пальцы Цзинь Лина неспеша переместились на место складки его брови, нежно разглаживая. Непонимание сменилось на удивление. Пальцы юноши опустились ниже, очерчивая щеки в невесомом касании. А потом прошлись по ровному носу, останавливаясь на кончике. Сычжуй сглотнул, понимая, что дальше – самая приятная часть. На лице Цзин Лина появилась нерешительность. Он с вопросом уставился на лежащего. — Можно. И этот сигнал давал возможность для действий. Но палец легко ушел с изгибов лица, перемещаясь на ладонь, сжимая. Сердце сделало кульбит и увеличила ритм. Цзинь Лин приблизился к лицу парня, медленно проводя кончиком носа по мягким очертаниям. Дыхание обоих сбилось, от нежности и интимности момента кружилась голова. Цзинь Лин прижался своими губами к его и шумно выдохнул носом в удовольствии. Лань Сычжуй растворился в прикосновении, привлекая парня ближе за талию. Ласковые движения губами, дарящие характерные звуки, опьяняли. Сычжуй первый потерял самообладание, прижимая Цзинь Лина к себе. Цзинь Лин же оторвался от поцелуя, растерянно обводя глазами пространство, щеки и губы его налил румянец. Оба тяжело дышали. А потом парень в золотом приблизился и оставил еще один легким поцелуй, но не отдалился, а прохрипел: — Прости меня Лань Сычжуй поцеловал его в ответ, мягко втягивая его нижнюю губу, принимая извинения. Но Цзинь Лин не успокаивался. Он поставил руки по обе стороны от лица Сычжуя и стал вглядываться в его лицо. — А-Юань. — он так называл его, когда хотел поговорить о чем-то секретном и серьёзном. Парень в ответ напрягся, вглядываясь в глаза парня. — я хочу рассказать обо всем, что чувствовал. Выслушаешь? Парень в белом только кивнул, вслушиваясь в ритмичные удары своего бешенного сердца. — Когда мы виделись последний раз, прошлой осенью, я стал замечать в себе изменения, когда находился рядом с тобой. И это было что-то до жути приятное и волнующее, кажется, будто в солнечном сплетении действительно разгоралось солнце. И я не знаю, но только ты создавал во мне эти эмоции. — он выдохнул и задрожал, ему было тяжело искренне говорить сейчас. — И я просто испугался, и начал грешить на разбушевавшиеся гормоны, якобы пора бы уже и найти девушку на пути самосовершенствования. Да только этой зимой я вглядывался в каждую, но никто не смог вызвать то, что вызывал ты, А-Юань. — он закрыл глаза, сосредоточившись, а Сычжуй отметил, что у того прекрасные ресницы. — Я думал за время разлуки пройдет, а потом увидел тебя, повзрослевшего, этой весной. И понял, что чувство только усилилось. И от отчаяния я в эту же ночь сбежал в город, чтобы найти того, кто сможет эти мысли о тебе заглушить. И вроде бы нашел: прекрасная девушка из хорошей семьи, весёлая и заботливая. И я совсем решил, что временное помутнение закончилось. И именно в этот день я решил проверить, придумал всю эту историю про поцелуй. А в итоге, это окончательно снесло мне крышу. Лань Сычжуй внимательно слушал, не перебивая. Лишь глаза его всё ярче светились. — Я поступил как подлец, когда сбежал из леса, знаю. Но понял я этого лишь тогда, когда ты разбил мне губу. И с этой болью я понял, что чувствовал ты. А потом ещё ты полез чернила мои стирать со щеки, и я совсем запутался. Хотел сбежать от этих чувств, и опять к ней. Мы с ней и не целовались, признаюсь честно. Девушек такого рода нельзя порочить до замужества. Но не в этом-то и дело. — Я пришел к ней в дождь, она меня совсем не ждала. Я смотрел в её небольшое окно, пока она учила свой танец на уроках хореографии. А внутри ничего. Я только и думал о том, что оставил тебя на тропе. И тогда окончательно всё понял. И побежал со всех ног обратно, но не успел. Зато Лань Цзинъи сразу вправил мне мозги — он оголил ключицу, показывая большой синяк. Сычжуй больно скривился. — И теперь я здесь. Рядом с тем, кто меня действительно волнует и греет. Радует и печалит. Манит и притягивает. С тобой, А-Юань, с самым искреннем и сердечным человеком, которого я когда-либо знал. — он коснулся губами его щеку в легком поцелуе. — прости меня. По щеке Сычжуя, где ещё тлело тепло от поцелуя скатилась слеза. Как же он был счастлив, что в своих, на первый взгляд, отчаянных чувствах был не один. А его любимые карие глаза смотрят с нежностью в ответ. — Лань Сычжуй, какие ещё соленые дорожки, пожалуйста, не нужно. — голос Цзинь Лина наполнился переживаниями. И он аккуратно стер пальцем мокрый след. Сычжуй медленно протянул руку к волосам, ища самое важное-узелок белой ленты. И она упала в его ладонь, пока парень в золотом в неверии смотрел на это действие. Лань Сычжуй взял в свою руку его ладонь и сплел этой лентой по кругу, ласково смотря друг на друга. — Ты-мой, а я-твой— начал Лань Сычжуй. — И пути наши впредь соединены одной лентой. — И в моменты радостей — И невзгод — В непогоду и суету — В опасности и проблески света — Я твой, а ты мой. — повторили они вдвоем. И опьяняющая темнота накрыла обоих.