Последняя надежда

В отделение неотложной помощи резко распахиваются двери, в коридор влетают четыре человека. На носилках лежит девушка, в неподвижном положении, только бледное тело, покрытое различными татуировками бьётся в судорогах, глаза закатаны, по губам и подбородку стекает белая пена. Из-за скорости, тело периодически подрагивает сильнее, от чего тёмно-русые волосы часто и небрежно разлетаются по тканевой поверхности. Рядом с девушкой бежит женщина на вид лет сорока, растрёпанная, вся в слезах, в глазах непонимание и страх, — Пожалуйста! Сделайте что-нибудь! Виолетточка, всё будет хорошо. Прошу помогите ей! — пытаясь дрожащими руками дотронуться до девушки, но не успевает. Вам дальше нельзя, — спокойно отвечает один из мужчин, закрывая двери перед носом женщины. — Но я ведь её мама! — кричит вслед, дёргает двери. Заперты. Сползает по стене, проходится руками по волосам и начинает тихо молиться. Эхо материнской молитвы раздаётся по всему светлому, но такому тёмному коридору, который уже ни раз видел слёзы, крики и боль потери. *** В горле пересохло, всё тело ломит, но сильный озноб берёт вверх, пересиливая себя, девушка приоткрывает глаза, натягивая одеяло повыше и спустя пару минут понимает, что обстановка ей незнакома. — Пиздец, и что я тут делаю, — бормоча под нос, задумывается девушка. Долго гадать не пришлось, дверь палаты открывается, в проходе появляется всё та же женщина, со стаканчиком кофе в руках. Какой это был по счёту? Может четвёртый или шестой, это сейчас не так важно. — Мам, почему я здесь? — выглядывая из-под одеяла, простанывает девушка. — Ох, как ты меня напугала, —усаживаясь на край кровати, — Ты понимаешь, что врачи могли тебя не спасти? Они откачивали тебя всю ночь! В конце концов ты могла умереть! Просто скажи, как так получилось? Осознание приходит мгновенно, — «блять, только не это», «я же всё рассчитала», «как так получилось?» — но в слух лишь сухо произносит, — Не понимаю, о чём ты? — зная, что это не сработает, но как говориться: "попытка не пытка". — Не понимаешь? Хватит строить из меня дурочку! Просто скажи с какого момента, ты начала губить своё здоровье? — Елена смягчает голос, понимая, что криками добьётся меньше правды. — Дай воды, — приподнимаясь на локти. Всё тело болит, но девушка пытается не подавать вида, чтобы ещё больше не тревожить человека, сидящего напротив. Правда получается у неё это плохо, на лице отражается вся боль, которую она испытывает. — Держи, — берёт стакан, стоящий на тумбочке рядом с кроватью, передавая дочери, шумно вздыхая. Виолетта обхватывает трясущимися руками протянутый стакан с водой, в это время подбирая нужные слова, мысли летят с бешеной скоростью, путаясь между собой. Но всё же потихоньку начинает свой рассказ. — Помнишь, тот день, когда я задержалась? — пытаясь заходить из далека, спросила девушка. — Когда именно? — перебирая подходящие варианты, ведь таких случаев было немало, дочь могла сутками не ночевать дома, но всегда предупреждала. — Задержалась на два дня, — со вздохом произносит, опуская глаза на руки. — А тот раз! — радостно вспоминает женщина, так как наконец-то вспомнила. Это был единственный раз, когда она не знала, где находится её ребёнок, — Я двое суток места себе не находила. Искала тебя, а ты у какой-то Алисы была. — Мам, я не у Алисы была, — Она не могла выдавить из себя самое жуткое событие из своей жизни, поэтому оттягивала ответ, как могла. — А где? — обхватывает руки дочери и смотрит в блестящие глаза, с которых потекли первые слезинки. — Я шла домой и одному придурку сорвало крышу и он меня, — слёзы катились не переставая, руки начали трястись, — Изнасиловал он меня, — послышалось так тихо и одновременно громко, что всё тело сжалось, а кожа покрылась мурашками. — Что? — мать не могла поверить в то, что не знала. Оказывается корень проблемы, всё это время был на душе дочери, о котором она не догадывалась и даже представить не могла, вина начинала пожирать изнутри, потому что не поняла, что с дочерью что-то не так, не поддержала в нужный момент. — Вот так, — девушка отвела взгляд в сторону, было трудно смотреть матери в глаза. Стыдно. — Я начала употреблять, мам, потому что мне было очень сложно, — девушку трясло, голос срывался, но она твёрдо решила рассказать всё, что так долго копилось и разрывало изнутри. Всхлипывая через слово, она продолжила, — Сложно, я ненавижу себя, своё тело, я жить не хочу, — поднимая голову, она встретилась со взглядом полным переживаний и ненависти, но не к дочери, а к тому человеку, кто сломал её. — Почему ты не рассказывала? — в глазах появился блеск, боль в груди сжимала тело с новой силой, — Мы бы пошли к психологу, сделали всё возможное, что-нибудь придумали. — Мам, ничего бы не изменилось, а ты бы зря волновалась, — девушка очень любила мать и больше всего боялась разочаровать, но в итоге не вышло. — А сейчас я не волнуюсь? Я люблю тебя и ты моя дочь, ты должна была рассказать в любом случае. Ты не виновата, я бы помогла тебе… Употребление не поможет надолго забыться, доченька, — она не могла злиться, не получалось. Было больно за то, что случилось с дочерью. Сердце разрывалась, слёзы текли с новой силой. — Мам, ну не плачь, ну ты чего? — она посмотрела на женщину, которая переживала эту боль вместе с ней. — Доченька, я прошу тебя, ради меня, бросай, ты справишься без них, я помогу! — женщина была готова встать на колени, лишь бы её послушали. — Мам, я понимаю, но мне так легче, правда, прошу не плачь, — было больно видеть маму в таком состоянии, ненависть к себе возрастала с каждой минутой. Тот день навсегда разделил жизнь на до и после, она винила себя и только себя. Каждый день в ванной заканчивался истерикой, так хотелось смыть с себя эту грязь, но она как будто впиталась. Поэтому она перепробовали множество вариантов, которые могли хоть как-то отвлечь от этих воспоминаний. Татуировки помогали унять моральную боль, но этого стало мало, следующим шагом были наркотики, которые стали отдушиной и способом забыться, уйти от реальности. Постепенно это превратилось в зависимость, и теперь она ненавидет себя ещё больше. Считая бесполезным куском мусора, который делает больно самому близкому человеку — маме. Хочется убить себя, но не смеет переступить ту самую тонкую грань, только из-за неё, глуша по ночам боль, проходясь холодным лезвием по тонкой коже, с каждым разом давя всё сильнее. — ну ничего, мы обязательно справимся с этим, — прерывая тишину, женщина смахивает слёзы, начиная заметно нервничать, — Я нашла одно учреждение, там и психиатр хороший и... — Ты меня в психушку решила сдать? — не дав договорить, перебивает, вырывает свои руки из других, убирая их за спину. — Почему же сразу в психушку? Это стационар, там тебе окажут помощь и станет легче, — на лице появляется лёгкая улыбка, которая сопровождается милым тоном, пытающимся оказать давление. — Какая разница, как это называется, ты хочешь родную дочь сдать в этот ад, думаешь я не читала, как персонал обращается с пациентами? — переходит на крик, ведь от родной матери, она явно такого не ожидала. — Дочь, тебе там помогут, никто не будет с тобой плохо обращаться, к тому же это не моя прихоть, —садясь ближе и обхватывая руками лицо девушки, — Пока ты спала приходила полиция, тебе необходимо пройти лечение или возбудят уголовное дело, понимаешь? — Мам, я честно не хочу , — капли слёз снова выступают на зелёных глазах. — Ты пройдёшь лечение и я заберу тебя, у нас всё наладиться, обещаю, — вытирая слёзы, подушечками больших пальцев. — Я тебя поняла, уходи, — понимая, что нет смысла продолжать разговор, девушка поворачивает голову в сторону, тем самым освобождаясь от чужих ладоней, после накрываясь одеялом с головой. Слыша, как хлопнули двери палаты, Виолетта утыкается в подушку, захлёбываясь собственными слезами. Потому что непонятно, что её ждёт и страшно, очень страшно.