Косички

       Этой мрачной ночью было достаточно потерь. От рук Торнхилл пала директриса Уимс, которая была для многих учеников символом стойкости и, почему-то, бессмертия. Но даже такие люди отходят в мир иной, а кто-то даже дважды за жизнь, как это сделал Крэкстоун и чуть не повторила его подвиг Уэнсдей Аддамс. Гуди, конечно, излечила девушку после того, как её пырнули кинжалом, но потерянная кровь давала о себе знать.        Что было последним? Кажется, она обнимала Энид на глазах у учеников Невермора, а дальше Аддамс не могла вспомнить ничего, кроме размытых фигур вокруг, речи соседки по комнате о том, что Уэнсдей выглядит как-то не очень и последующих криков о помощи.        Характерный запах медикаментов и стерильности неприятно бил в нос, а яркий свет в палате измывался уже над глазами девушки. Болела также вся спина, шея и место, куда прилетела стрела. Тёмные глаза резко распахнулись. Чистые белые потолок и стены встретили ученицу Невермора очередной резью по глазам.        Обычная больничная палата, одна койка, одна прикроватная тумбочка, окно и голые стены с единственным украшением в виде картины на стене. Обычный натюрморт, ничего необычного. От переизбытка белого Уэнсдей поспешила закрыть глаза.        Дверь медленно открылась и закрылась, впустив, кажется, медсестру, пришедшую посмотреть состояние пациентки. Запах, который учуяла девушка, не соответствовал персоналу. Цитрусы принадлежали и идеально подходили только одному человеку в этом мире, но есть одна несостыковка.        – Ты ещё не очнулась, – послышалось разочарование в знакомом, до ужаса уставшем голосе. – Знаешь, Уэнсдей, непривычно видеть тебя без твоих привычных косичек.        – Я думала, вас убили, – сказала Аддамс, вновь открыв глаза. Чёрные тут же встретились со знакомыми голубыми. Лариса Уимс собственной персоной.        – Ты вправду думала, что меня так просто убить? – посмеялась директриса, наблюдая за тем, как резко села на койке Аддамс. – Я потом обязательно расскажу, договорились?        Уэнсдей согласно кивнула и осмотрела тумбочку. Сидеть без косичек перед мисс Уимс было неловко, а неловкость – ужасное чувство, появляющееся тогда, когда вообще не нужно. Заметив свои две резинки, Аддамс тут же взяла их, но успела пожалеть – рана на плече дала о себе знать, особенно тогда, когда девушка подняла руки к голове, желая сделать пробор для кос.        Шумный вздох заставил Ларису тихо посмеяться, прикрывшись ладошкой.        – Позволь тебе помочь заплестись. Тебе сейчас нельзя тревожить левую руку, у тебя наложены швы, – сразу пояснила она, заметив, как нахмурились брови юной девушки напротив. Секундное замешательство закончилось тем, что Аддамс молча отдала резинки женщине и повернулась к ней спиной.        Сев на койку ученицы, Лариса захватила также и расчёску с тумбочки, заботливо оставленной Энид со вчерашнего вечера. Нежные руки осторожно коснулись чёрных волос. Они больше не пахнут кровью, как несколько часов назад. Разделив волосы пополам, женщина заплела первую половину в хвостик, чтобы лишние пряди не испортили пробор сзади.        Расчёска, которой вооружилась мисс Уимс, прошлась по кончикам волос, с каждым новым расчёсыванием поднимаясь всё выше и выше. Так волосы не выдирались и не причиняли лишней боли ученице. Убедившись, что волосы расчёсываются хорошо, без запинок, Лариса разделила их на три равные прядки, сразу же начиная их мастерски плести в косичку.        Уэнсдей заметно расслабилась. Впервые за столько лет она позволила другому человеку прикоснуться не только к самой себе, но и к собственным волосам. Учитывая даже то, что этим другим человеком была не матушка, не Энид или ещё кто-то, а директриса Уимс, которая вообще должна быть мёртвой. Вопрос о её способе выжить, которым она воспользовалась, интриговал.        Первая косичка зафиксировалась резинкой, Лариса перешла ко второй. Горячие руки легли на плечи Уэнсдей, без слов прося сесть к ней боком. Девушка повиновалась.        Уимс вновь взяла расчёску, освободила вторую половину волос от резинки и стала их расчёсывать.        – Позволите.. Позволите мне от.. Отплатить.. – начала Аддамс. Снова то самое чувство, как тогда, перед Ксавье, когда она звала его на Вороний бал – с заиканием, без былой уверенности, словно она это не она. Шумно выдохнув, Уэнсдей прикрыла глаза. – Позвольте отблагодарить вас за помощь. Своим способом.        – Только сначала я закончу тебя заплетать, а потом делай что хочешь, – кивнула Лариса, проходясь уже от корней до кончиков волос расчёской. Вновь убедившись в том, что никаких колтунов нет, женщина снова стала плести косичку, ловко перекидывая одну прядку за другой по всеми известной и заученной схеме.        Разрешение делать что хочется заставило Аддамс усмехнуться. Тогда у неё есть целых два дела, Лариса точно не отвертится. Уэнсдей отметила, что она сама не знает, когда директриса Уимс стала просто Ларисой. Но звучало это как-то.. правильно?        Как только резинка зафиксировала вторую косичку, Лариса повернула к себе лицо Уэнсдей, поправляя её чёлку. Две короткие тёмные прядки, которые иногда так мило сдуваются ветром, держатся на еле видных волосках на уровне висков, были осторожно вытащены из заплетённых косичек.        – Вот так. Теперь передо мной не маленькая Уэнсдей, а привычная Уэнсдей Аддамс, которая этими двумя косичками притягивает все неприятности к себе, – посмеялась директриса, взяв в руки две косички. Шутка на основе действительности заставила ученицу усмехнуться.        – Теперь моя благодарность. Повернитесь спиной ко мне.        Лариса приподняла брови, но покорно развернулась. Только сейчас Уэнсдей заметила, что директриса была расплетена. Белоснежные волнистые волосы так и подмывали прикоснуться к ним, и мысленно ученица радовалась, что именно это она и хочет сделать.        Вооружившись расчёской, прядь за прядью она стала расчёсывать шелковистые волосы Ларисы. Чтобы не повредить плечо пришлось встать на колени, чтобы разница в росте была в пользу Аддамс. Три одинаковые пряди одна за одной переходили в одну единую косу. Удача была на её стороне – Энид оставила свою резинку с последнего посещения подруги, именно ей Уэнсдей и воспользовалась, когда фиксировала единую белоснежную косу.        – Всё, – констатировала девушка и опустилась обратно на койку.        – Чудно, – довольно, словно хитрая кошка, улыбнулась директриса, осматривая косу, заплетённую руками младшей. Голубые глаза столкнулись с тёмными напротив как раз в тот момент, когда Уэнсдей была уже очень близко.        – И второе. – И губы Аддамс накрыли губы напротив. Сопротивления не было, тому подтверждением были горячие руки на талии девушки, притянувшие её ближе. Такая назойливая, но притягивающая красная помада смазывалась, дыхание сбивалось, а щёки непривычно горели. Хотелось утонуть в этом моменте, чтобы не забыть, но с каждой секундой дыхания предательски не хватало, пришлось отстраниться. – Вы бы хотели заплетать мне косы каждый день?        Серьёзный взгляд озадачил Ларису, но через секунду она усмехнулась и кивнула, обнимая девушку.        – Даже очень, Уэнсдей, если такие наши заплетания будут заканчиваться именно так.        Аддамс опустила голову на подушку, рядом также легла Лариса, улыбаясь. Действительно довольная кошка. Горячая рука притянула её ближе, заключая в объятия. Со вчерашнего вечера они не казались такими противными, особенно если обнимала директриса.