Рисунок

      Вечер уже перевалил за полночь, только этого не ощущалось вовсе. Времени как будто не было. Лишь боль, безжалостно поглотившая юное тело, бесцеремонно проникшая в каждую мысль, в каждую минуту. Словно паутина, боль покрывает каждую частицу разума, блокируя к нему доступ и лишая возможности здраво рассуждать. Уилл не чувствует ничего, кроме боли. Она бежит в его крови, оседая в каждом сосуде, заполняя каждый орган.       На стол падает первая слеза. Она могла попасть на карандашный скетч, но промахнулась всего на пару сантиметров. Дрожащими пальцами Уилл спешно избавляется от неё, а рукавом кофты убирает с лица тех, кто ещё не успел выпасть с глаз, как подросток считал, позоря его.       Взгляд вновь и вновь проходится по глазам, в которых не удалось передать тот самый взгляд, ради которого Уилл, не думая, вырвет себе сердце и положит впереди собственных колен. Взгляд вновь и вновь проходится по старательно нарисованным кудрям, но они никогда не получатся такими же пушистыми и мягкими, какие они настоящие. Взгляд вновь и вновь проходится по белой футболке с неудавшимся принтом и без того запаха, который, когда Уилл его слышит, сносит голову и радужка затмевается чёрным зрачком, будто ввелась очередная доза наркотика (если так подумать, то так оно и было, Майк, действительно, — самый настоящий и дорогой наркотик, недоступный, но такой манящий и опьяняющий одним лишь своим видом).       Уилл пытается, пытается себя вразумить, но сдаётся. С чувством вставшего камня в горле, парень вытаскивает из канцелярского ножа совсем новое лезвие, хватает пустую, чистенькую баночку и уходит в ванную, заперев за собой дверь. Включает воду в раковине, закидывает туда всё, что лежало в руках, и опирается на неё, минут пять неотрывно смотря за тем, как бежит вода. В голове абсолютная пустота, его больше ничто не пытается остановить.       Лезвие медленно и осторожно ложится на запястье, опутывая его своим холодом, затем под небольшим давлением входит в нежную тонкую кожу. Уилл жмурится, закусывает губу, а сердце будто взорвалось. Уилл давит сильнее и ведёт в сторону. Боль даёт о себе вспомнить, теперь она разливается по всей руке.       Алые капли сперва покатились к локтю и пара умудрилась упасть на пол, но парень, опомнившись, хватает банку и теперь кровь стекает туда. Он наблюдает за этим, чувствуя себя ненормальным, сумасшедшим, но не чувствует себя живым. Уилл, сделав это, будто окончательно оторвался от мира.       Полчаса в ванной пролетают молниеносно. Байерс возвращается к столу, где под лампой всё грелся улыбающийся с листка Майк, пока Уилл греется опустошением и желанием исчезнуть.       Парень берёт в руки кисточку, вытаскивает из Невской акварели кюветы жёлтой и оранжевой краски. Улыбающегося Майка будет согревать закат и вовсе не важно, что кровавый.

В это время

      Скрип кровати теперь полностью игнорируемый. Майк на такой высоте, на какой не был уже очень давно. Его член легко входит в тёплую и до ужаса приятно влажную Лилу, уши ласкают оборванные стоны, а полузакрытые от удовольствия глаза улавливают, как качаются большие груди от резких толчков и скорости.       Вскоре он заканчивает ей на живот, падая на кровать рядом с женским телом, отходящим от оргазма. — Я тебя люблю, — шепчет ей на ухо, закрывая глаза.

***

      Прохладный сентябрьский ветер неприятно игрался с волосами. Мимо проплывали десятки людей, но самого важного человека так и не было видно. Уилл слегка прищуривал глаза, мысленно пытаясь успокоить своё взволнованное сердце.       Уилл замер, когда вдали появились очертания до боли знакомого силуэта, и когда его походка так внезапно выбилась из потока обычных. И сердце, казалось, остановилось и замерло вместе с ним в тот же момент. — Ты давно ждёшь? Извини, я немного забегался, — родной и любимый голос вошёл в голову как вчерашнее лезвие. — Ничего. — Ну хорошо. Зачем ты хотел встретиться? — У меня для тебя есть кое-что, ну можно считать типа маленького подарка, наверное. Вот, держи, — протягивает ему рисунок. — Спасибо... большое. Так неожиданно, мне даже немного неловко перед тобой.       Уилл наблюдает за тем, с каким искренним интересом Майк вытаскивает из конверта листок. Майк, хоть и давно не маленький забавный мальчик, ходящий праздничной ночью за конфетами в костюме охотника за приведениями, но всё такой же невыносимо милый. Он всегда будет похож на котёнка в больном разуме Байерса. — Ого, как красиво... Ты сам нарисовал? Особенно эти красные блики... Правда очень красиво. — Да. Просто как-то придумалось, что-то такое представилось, и я решил реализовать.       Майк усмехнулся. — Ну ладно, я пойду, спасибо ещё раз.       И они разошлись.       Майк — смотреть на нарисованный закат. Уилл — смотреть на свой последний закат в жизни.