Мне пора возвращаться домой

Я никогда не мог понять, что именно чувствуют люди. Фальш в их лицах почти незаметна, маска приелась к лицу настолько, что и от истинного почти неотличимо. Стрелки бегут вперед, гул в ушах становится громче. Как бы я не хотел избавиться от него, как бы не сопротивлялся… Все было бесполезно. Я тонул в собственной никчемности, осознания жалости и трусости. Я всегда был мусором. Чуствовал ли я когда-то хоть что-то? Мои родители умерли, когда я был маленьким, в тот момента держал их за руки. Что я чувствовал в тот день? А что же за чувства были у меня, когда меня похитили в средней школе? Мне даже не было страшно. Я был готов к тому, что умру. Я знал, что этого не случится. Мое сознание полное грязи. Вязкой, липкой, затягивающей, словно трясина. Самое настоящее болото. Мои волосы цвета снега и всем это по душе, хотя многие считают странным. Но ведь снег пачкается и стает лишь жалкой массой. Мне суждено гнить под землей не дожив до старости, но никто даже не подозревает о подобных вещах. Люди предпочитают не думать о последствиях или о чем-то плохом, что может беспокоить. Их мысли чаще всего заполнены банальными вещаи, но разве такие вещи могут делать других счастливыми? Видеоигры, совместные трапезы, уроки, обсуждения, прогулки. Я всегда чувствовал пустоту. Улыбка не сходила с лица даже когда моя температура поднималась до угрожающей жизни, даже при спутанном сознании… Даже когда мне было плохо из-за опухоли, я все еще улыбался. Когда я забывал дорогу домой, улыбка только становилась шире. Впервые я что-то почувствовал, как только пересекся с ним. Хаджиме Хината с резервного курса. Он играл возле фонтана с Чиаки Нанами, моей одноклассницей, будучи черезмерно серьезным, но очевыдно проигрывающим. Чиаки была хорошей старастой. Она всегда держала класс вместе и помогала каждому кто нуждался, будто святая дева. Чиаки общалась со мной, интересовалась здоровьем, когда мне становилось невыносимо больно и в целом терпела такой мусор как я рядом. Дева спасительница, благодейтельница, вселяющая надежду. Думаю, могу сказать, что испытываю к ней некое уважение. А вот Хаджиме Хината… Определенно еще больший мусор, чем я. Совершенно бесталантный, глупый паренек да и в придачу с резервного курса. Не иначе, как хочет вонзить нож в спину, завидуя таланту Чиаки. Зависть и гнев являются семенем из которого растет отчаяние. Его выражение лица всецело показывало это до тех пор… До тех пор пока он не засмеялся. Смех показался мне таким искренним и добрым, все же виднелся маленький, тусклый лучик надежды за дверьми отчаяния. Что же там еще может скрываться? Насколько яркий этот свет? Вопросов было много, ответов не было совсем. Сегодня, дунь лучше всего скоротать в библиотеке, но проход лежит через аллею с фонтаном. Чтож, я не думаю, что сегодня метиорит упадет на школу и убьет всех, кроме резервников. Хотя… Я опасаюсь такого исхода. Я пытался идти спокойно и тихо. Чиаки задремавшая, а Хината слишко сосредоточен на игре. — Ты же Нагито Комаэда, верно? — его голос застал в расплох, как гром средь ясного неба. Ни минуты спокойствия больному человеку, ни секунды покоя. — Я не думал, что такой жалкий парнишка решиться заговорить первым. Ответ весьма предсказуемый и ожидаемый от меня. Резервный курс просто мусор. Они лишь ступеньки на пути талантливых людей, они должны знать свое место. — Вау, не думал, что ты будешь настолько противоположен словами Чиаки. А ведь она хотела тебя пригласить поиграть. Хаджиме на удивление спокоен. Результат ли это напряженной игры или просто усталости, никак не пойму, но все же… — Чиаки очень добра, она спаситель, преисполненый чистой и теплой надеждой, — мой ответ вызвал несколько странную реакцию. Глаза его округлились, а взгляд словно в душу мою смотрел. Он явно надеялся услышать продолжение, он сжал приставку в руках сильнее. — А ты просто резервник. Не больше, чем просто мусор, завистливый и неугомонный. Такие как ты воистину просто ступеньки под ногами талантливых. Таким как ты нужно наконец спуститься на землю. Он явно убивал меня в мыслях. Его глаза настолько искренние, что какими бы масками он не пытался скрыть, проанализировать его легче, чем осознать о чем я думаю по настоящему. Видимо впечетление я оставил сильное. И доставил проблем Чиаки. Это в очередной раз доказывает мою ничтожнсть. Я никогда не делал ничего хорошо, всегда только портил. Лишь библиотека была, есть и останется моим другом и отдушиной. Помимо самого себя никому вреда не доставишь, а книги красноречивей и приятней многих обеседников. Как люди могут не понимать ценность книг? Там было хорошо и тихо. Было пусто и место как будто дышало в такт со мной. Это непередаваемое чувство комфорта и безопасноти, которое я не чувствовал уже достаточно давно. Если я сегодня умру, то пусть будет так. И желательно в этой чудестной библиотеке. Меня и без того оплакивать некому, так что главное, чтоб это не потянуло за собой еще людей. Отбирать своим беспощадным циклом жизни невинных людей слишком обременительно и приосит еще больше боли с каждым разом. Все в порядке пока это я. Шелест страниц книги, ее запах и приятная текстура расслабляли. Удрочало отсувствие понимания, поскольку я слишком задумался. Перечитывал предложение раз за разом, а смысл так и не доходил. Мне следовало отвлечься на что-то другое, прежде чем продолжить чтение. Я потянулся, мои позвонки беспощадно захрустли, нарушая библиотечкую тишину. Размять свои мышцы после долгого чтения идея замечательная. Плечи ныли и отчего-то потяжелели. Только через несколько секунд я осознал, что это чья-то рука. Она была холодной и напоминала ласковые объятия смерти. Как жаль, что он не может избавиться от такого тяжелого бремени как он сам. — Тебя не учили, что подкрадываться вот так не стоит? Вдруг ты бы по носу получил? Я открыл глаза, разглядывая замешкавшегося резервника вверх ногами. Покой был нарушен, а я был слишком уставшим, чтоб возразить. — Ты так кряхтел, что кто его знает умираешь ты или доволен, — у него такое смешное выражение лица. Я не мог не посмеяться над ним. Этот парнишка улучшил мне настроение, так что гнать в шею пока рановато, может, еще что забавное выдаст. Я прыснул, прикрыв рот ладонью. Это выражение… Никак не могу забыть его. — Чего смеешься? Я думал, что тебе плохо. — Это и забавно. — С чего вдруг? Придурок, я ведь помочь хотел. — А лучше б я умирал, — шепот невольно выскользнул из моих уст. Хаджиме испуганно на меня глянул, а я все продолжал как ни в чем не бывало улыбаться. У меня нет иного выхода. Я просто схожу с ума. — Все в порядке? — крошка Хината выглядил таким растерянным. Я и не подумал, что подобный ответ может вывести других людей из коле так сильно, да и боль в его глазах, живая как никогда. Мне плевать на его сочувствие. Мне никто никогда не сочувствует. После того случая, Хаджиме стал чаще заглядывать в библиотеку. Это нарушало некое душевное спокойствие. Видимо, парнишка слишком сочувствовал, хотя это полнейший бред, ведь никому не сдался такой как я, да и он быстро понял, что в библиотеке я не буду даже припираться с ним. Мне не нужно ничего кроме спокойствия. В итоге, мне понадобилось время для выяснения некого факта. Я привык к Хаджиме, следующим хвостом. Конечно, в корпус основного курса ему проход закрыт, но в такие моменты его связь с Чиаки играла на руку еще больше. Она стала чаще говорить со мной и беспокоиться о моем самочувствии, звала на их встречи около фонтана настойчевее, а я пытался быть мягким. Не сказать, что я ее избил, хотя мой проклятый мозг весьма хотел сделать что-то извращенное. Жизнь штука странная и не предсказуемая. От такого излишнего внимания к себе избавиться стоило попытаться, поскольку он действительно не стоил таких беспокойств и стараний. Игнорирование было одним из вариантов. Все же я ужасный человек, но Нанами продолжала быть милейшим лучиком света, вселяющим надежду. Предавать надежду самый страшный грех из всех существующих. — Нанами, я ведь говорил тебе о том, что не хочу проводить время с этим резервником, — я вопросительно изогнул бровь и не знаю насколько устрашающим было мое выражение лица, что она содрогнулась. Игнорирование проблеме так и не помогло, остался лишь последний вариант — разговор. — Я знаю, но мы просто беспокоимся о тебе. Хаджиме рассказал, что тебе было плохо тогда в библиотеке и попросил присмотреть за тобой пока мы в корпусе для талантливых. Чиаки была честна как никогда, но меня поразили некоторые детали ее рассказа. Она не сама решила наблюдать за ним, а ее попросили? Я еще более жалкий, чем можно было подумать. — Прости. Тебе доставило это столько беспокойств. Ты не обязана стоять тут как мамочка, наблюдающая за проблемным дитем. Я взрослый мальчик, так что сам справлюсь. Лучше бы с другими отдыхала, — улыбка преобрела дружелюбный оттенок и Чиаки наконец улыбнулась в ответ. Зная ее ответственность, она все еще будет наблюдать за мной, но бдительность ослабит. Я снова сбежал с уроков в библиотеку. По дороге Цумики вручила мне в руки пластыри и попросила быть аккуратнее. Она как невинный ангел. Маленький, обиженный ребенок. Страдания, которые Микан выносила были слишком жестокими. Он видел это в ее глазах и движениях. Цумики никогда не говорила прямо, такая добрая и щедрая. Я обязан ей многим, особенно, учитывая количество травм на мне. А еще она была той, кто знала. Медсестры чаще всего бывают опытней чем врачи. — Комаэда? Я не знал, что ты придешь Хаджиме сидел около фонтана, я в очередной раз проклинал то, что дорога в библиотеку как раз мимо этого фонтана и то, что этот резервник решил укоренить это место за собой. В целом я поступил почти так же с библиотекой, так что обвинения бессмысленны. — Вообще-то нет. Я сбежал в библиотеку. Почему я вообще ответил? Этот жалкий мусор не стоил и мгновения моего внимания, однако почему-то я все равно ответил ему и продолжил разговор. Его улыбка была теплой, но все же оставался внутри неприятный осадок. Что-то зловещее, сокрытое. Именно эта часть была окутана занавесом отчаяния, хотя и надежды стало куда больше. Скорее всего это было влияние Нанами. Резервники слишком глупы. — Как твое самочувствие? Его вопросы раздражали сегодня больше обычного, как минимум причина была в том, что я отвечал на столь глупые и очевидные вопросы. Я не в порядке — Все хорошо. Ну было, до того как я встретил тебя. — Хорошо… — ответ был замедленный и задумчивый. Я почувствовал странное тепло на губах, но не придал этому значение. Скорее всего очередное нарушение из-за… а из-за чего? Я не помнил. Есть некое ощущение, что такое бывало раньше. Голова кружилась, а мысли путались, становясь одним огромным комом. Последнее, что в тот момент мне довелось видеть — Хаджиме, который бежал ко мне. Какое выражение лица у него было? В глазах совсем потемнело, тело налилось свинцом. Я тогда начал падать, кажется. Как бы там ни было, проснулся я на скамейке с мокрым платком на голове, лежа на чем-то сносно мягком, да еще и с ваткой в носу. — Уже проснулся? — голос Хаджиме доносился слишком далеко. Я не понимал происходящее еще некоторое время, пока совсем не вернулся в реальность. — Тебе бы в медпункт сходить. Смутно понимая хоть что-то, я недовольно промычал. Затем до меня донесся смешок, а чуть позже осознание тоже постучало. Лежал все это время я на коленях Хинаты. Он подтянул меня к фонтану, сдл компресс из своего платка, нашел где-то вату. А где он вообще ее взял? — Я думал ты у нас абсолютная удача, хотя скорее на медбрата похож. Сумка и мини аптечка преданная Микан. Как же удачно она сегодня пригодилась. — Прости, я в твою сумку не лез. Когда она упала, из нее выкатилась аптечка, так что я воспользовался. Его голос был куа мягче, чем я раньше хотя бы мог заметить, ладони шершавые и грубоваты, но они холодные, так что их пришлось прижимать к щекам. — Ничего. Всякое бывает. Раз выкатилась, значит так нужно, а руки у тебя что надо. Такие холодные… Если бы только не произошедшее, гнал бы в шею этого придурка безмозгового. Зачем же он остался с ним и так помог? В чем цель вот так вот говорить с ним и преследовать хвостом? — Погоди, отпусти, я снова намочу платок. Чиаки я написал, так что она приведет кого-то позже. Не могу тебя вот так вот оставить. Позже? Что это значило? Его лицо было столь размытым и неясным. В голове все еще многое путалось, поэтому я даже не сопротивлялся, не двигался, а просто наслождался прохладой и мягким голосом. Меня чертовски клонило в сон. Греха таить не стоит, сознание уплыло куда-то далеко, глаза снова закрылись, а когда я снова открыл их, надо мной уже стояла Микан, которая обговаривала что-то с Хаджиме. Цумики такая добрая и милая, всегда помогает, всегда беспокоиться о таком мусоре как я. Я не достоит такого внмания со стороны абсолютной медсестры, но она все равно была рядом. Оказалось, что я потерял сознание, а еще слегка подтек кровью перед отключкой. Ничего удивительного не случилось, ощущение, как будто так было достаточно долго, но в этот раз Микан была через чур обеспокоена. — Я передам Нанами, что ты в медпункте, думаю, что в таком экстренном случае даже тебе будет дозволено посетить корпус. Я не справлюсь сама, прости, мне не стоило так говорить. Это ужасно, прости меня. Микан себе не изменяла, а лицо Хаджиме было полно такого же небезразличия и беспокойства. Впервые в тот день я разглядел в нем нечто особое. Тот самый скрытый в глубине талант. Было ли это просто навождением из-за моего плохого самочувствия или еще что, но в тот момент я не хотел, чтоб он вообще уходил хоть куда-то. Я пробормотал, что хочу в комнату, а что было дальше, в моей памяти совершенно не сохранилось. Наверное, причина в жаре и боезни, да и момент был чертовстки странный. Совершенно ничего в памяти не сохранилось. Мое второе пробуждение тоже застал Хаджиме. До необычного нелепо и странно. В глазах все еще муть, а он меняет повязки на моем лбу и заботливо поправляет мои волосы. До чего же это было приятно. Так и хотелось прильнуть к его рукам, но в тот момент я, кажется, попросил его исчезнуть, но Хината упорно остался сидеть у моей кровати. Я ему совершенно никто, так почему он оставался сидеть рядом? Жизнь странная штука, ты стараешься, из кожи вон лезешь ради зарождения хоть крохотной искры, становишься всего навсего ступенью ради восхождения других, но в результате даже в сравнении с тупым, бесполезным резервником от тебя меньше пользы. Это сильно ранит и бьет под ребра, что сердце останавливается, а легкие сдуваються и отказываються работать снова. А вставать с кровати все равно приходиться, получать звонок с больницы, вспоминать, что ты сейчас болеешь и трубку взять не в состоянии, а в твоей комнате человек, который должен был узнать твои тайны самым последним. Я слышу отдаленный голос, треск стекла и как что-то еще с глухи грохото падает на ковер. Думается мне, это был телефон, все же перед этим звонили. Я был уверен, что сегодня меня настигнет удача, я наконец выздоровлю и смогу отделться от липучки, которая практически безвылазно застряла в моей комнате по причине «Микан попросила позаботиться о тебе как следует, пока она не может и просила прощения.» Теперь эта липучка не отстанет, еще и расскажет все остальным. Мне всегда звонят только из больницы. Больше и некому. — Нагито… — впервые за последнее время я слышал и понимл так четко. Его голос до странного дрожал, а я лишь посмеялся. — Посмейся, это же действительно забавно. Я же абсолютный везунчик! Иронично, ты так не считаешь? Почему ты плачешь, Хаджиме? Это же так весело. Он тогда упал на колени перед моей кроватью. Я помню тот момент слишком ярко, сам не уверен, реальность это или же уже мой больной разум заставляет пробелы утраченных воспоминаний непонятно чем. Он плакал. Так громко и больно, что при всем моем отвращении к нему, сердце заболело. Я положил руку на голову Хинаты и начал гладить его на удивление мякгие волосы. — И почему же ты плачешь, Хината-кун? Не стоит ронять свои слезы из-за такого как я, — он больший мусор чем я, но все же, чтро-то дернуло меня сказать что-то подобное, а в его глазах царит смятение. Он совсем не знает, что ему делать. Я смотрю в его глубокие зеленые глаза и провожу ладонью по щеке. — Ты умираешь. Почему ты не сказал? Чиаки, Микан, другие твои одноклассники… Они же ничего не знают. Ты можешь умереть! — Все мы когда-нибудь покинем этот мир. Все, чего я желаю это стать яркой ступенью в зарождении надежды, я всего лишь хочу увидеть ее… Абсолютную надежду. Я сделаю все возможное, чтоб она появилась. Ведь это то, что остается. У меня нет никого, такой как я не заслужил доброго отношения к себе, заботливого окружения или достойной жизни. Я хочу получить хотя бы достойную смерть. Смерть — полную надежды, рождающую после себя чудесный новый, прекрасный мир. Так что это не твое дело, Хаджиме. Ты не посмеешь сказать ни одной живой душе, — я как всегда увлекся и уже слабо помню выражения лица Хинаты в тот момент, но он крепко держал меня за руку. Было так непривычно. То чувство, когда всем не наплевать и пусть один человек, но переживает за тебя. В тот день, я начал меня свое мнение о глупом резервнике. Я стал проводить с ним на удивление больше времени, он всегда приходил в библиотеку и тихо спрашивал меня о моем самочувствии, пытался навязаться в больницу и даже помогал с вещами, которые я стал забывать. Мой диагноз злокачественная лимфома третьей степени и сопровождении лобно-височной деменции. Как бы странно это ни было, Хаджиме решил помочь мне в ведении дневника. Он записывал важные события, помогал мне следить за приемом лекарств. Чиаки стала спрашиатрь, все ли с ним хорошо у меня. Почему именно я? В последнее время, я стал замечать, что апельсинов в комнате стало больше. Даже если я не ему их, но запах, обязательно вся комната пропахнет ими. Теперь это стало моим любимым запахом. Я не задумывался почему. Внутри странное ощущение, будто гроза вот вот разразиться. Самое странное было ощущать исходящую от Хаджиме надежду. Это было одно из самых отчаянных положений, но надежда в нем лишь росла изо дня в день в геометрической прогрессии. Я не понимал, в чем причина и что по этому поводу чувствую я сам. Дни пролетал быстрее, вопросов к себе и пониманию собственных эмоций и чувств становились только хуже. Обременять других совсем не хотелось. Хинату тоже. В нем оказалось настолько много потенциала, что мое сердце замирало в восторге лишь от одного взгляда. Я действительно никчемный мусор, но был рад стать ступенью. Пришло время действительно показать свою пользу. Я верю, что мои действия станут основанием надежды этого мира. И… если это правда произойдет… Восхваляйте меня. Рассказывайте всем, чего я достиг. Все, чего я желал когда-либо это ощущать чью-то любовь. Понял это я не особо давно. Лишь после ухудшения моего состояния, в голову стрельнуло осознание, хотя лучше бы пуля. В тот день, Хаджиме настоял на прогулке, но отпускать одного не захотел. — Знаешь, мы с тобой не настолько разные. Мы простые наблюдатели, неспособные что-то сделать или изменить. Мы с тобой есть и всем будет плевать если мы исчезнем. Моя жизнь коротка и с каждым мгновением, наше возможное время существования сокращается, а у меня и без того осталось слишко мало времени. — Нагито, о чем ты черт возьми… — Даже сейчас, я не могу делать то, что получалось раньше. Я… Лишь когда смерть начала пытаться хватать меня за горло, я осознал, что мое желание куда проще, чем можно было представить. Я живу надеждой, я страстно ищу ее во всем, что может только существовать, ве еще ожидаю сравнения чертового цикла, ведь поступить в эту академию было для меня невероятной удачей, Хината. Даже находиться рядом с такими выдающимися людьми для меня счастливая возможность. В жизни мало хорошего. Моя была соткана из циклов, они образуют собой нескончаемый поток удачи и неудачи в жизни. Скоро что-то случиться. Я знаю. Не знаю зачем, но хочу, чтоб ты знал о моем желании. Все, что я хотел все это время: чьей-то любви. — Я тебя люблю. Это было нежиданно. Я не знал, что сказать, не знал как реагировать. Я стоял удивленный не в силах пошевелиться. Осенний ветер прохладный, а Хаджиме очень теплый. Его руки сплетаются с моими, я чувствую все его тепло. Затем был поцелуй, совсем робкий, недолгий, но приятный. Дойдя до комнаты, я долго стоял перед дверью. Я забыл, куда положил ключи. Пришлось звонить Чиаки, ведь она, как староста, знала где лежат запасные. На следующий день, я определенно оплашал. Не думаю, что это связано с моим циклом, вернее, хочу в это верить, но все же это определенно так. Я забыл, куда мне нужно идти. Дорога в школу была стерта из моей памяти, так что я решил пропустить день и отлежаться в комнате. И… дорогу туда я тоже забыл. Меня окутало странное чувство, отвратительное, как липкое нечто, густое и темное, что тянет вниз. Ко мне подошел охранник корпуса. Он знал куда идти, узнал мое имя и доложил о произошедшем учителю. Я не помню, что еще произошло в тот день, но мое состояние стремительно ухудшилось. Микан пыталась быть предельно внимательной, поскольку заметила изменения. Единственная из всех, помимо Чиаки, кто заботился о моем здоровье. Вечером, в моей комнате оказался Хаджиме. Он прошел благодаря Чиаки, святой душе, которая стремиться помочь каждому. — Почему ты не сказал, что тебе становиться хуже? — А тебе не плевать? — Я люблю тебя, конечно мне не плевать! В его словах чувствуется тревога, а я совсем не понимаю, что происходит и почему Хианта говорит такие вещи. — Что? Его выражение приобрело оттенки боли, я никогда и ни за что не забуду это выражение лица. Видимо, я забыл что-то важное и особенное. В тот день он ушел достаточно быстро. Я был бесполезным и с каждым днем это чувство росло. По началу, это были безобидные вещи, такие как домашнее задание, вещи или дороги. Потом события, имена и лица. С каждым разом это било все сильнее и хуже. С памяти стали стираться цифры, буквы, становилось сложнее делать просые вещи. Я стал задумываться, как чистить зубы, как порезать картошку или как надеть штаны. Забавно, ведь это столь простые и обыденные вещи, которые все делают каждый день. Тогда я, кажется, выпил слишко много таблеток. Было уже поздно, но мне было необходимо прогуляться. Я вышел на улицу тихо, постарался проскользнуть так, чтоб меня никто не увидел. Простая прогулка по ночным улицам, наблюдение за прекрасными звездами и еле слышное мерцание ночи. Это было самым настоящим сокровищем. Меня воистину успокаивали такие ночи. Настолько, что я забыл обо всем. Включая свое местонахождение. Стоять псреди дороги, даже ночью, идея совершенно глупая. Как жаль, что я не сразу заметил этого, а когда мое внимание было обращено на прекрасные глаза наплевать было уже совсем наплевать. Школа устроила небольшие внеплановые выходные в честь памяти об одном из своих учеников. Это был несчастный случай, но Хаджиме всегда винил себя в произошедшем. Будь он хоть немного быстрее, этого бы не случилось, если бы он только мог обменять эти жизни местами, то вернул бы его любой ценой. Жизнь — вещь сложная. Люди вламываются в чужие жизни, совсем не замечая этого и вносят множетсво изменений. — Хаджиме Хината, так какой ответ ты нам дашь? Я был так счастлив, не имея ничего за душой. Больше никогда в моей жизни не появиться того самого нежного запаха белого персика, он забрал все звезды с собой и даже луна уже никогда не будет светить так ярко. В душе разразился самый настоящий гром. Его лицо в тот момент… Я видел слезы, горькие, но на лице его сияла яркая улыбка. Он говорил, что в жизни поистене мало хорошего. И он был прав. Я остался один. Наступает новый рассвет и вместе с ним сменяються дни, а мне пора возвращаться домой. — Я…