Том Ям

      Вероятно, это была вечеринка в честь нового года или около того. Может, чей-то день рождения? Торт точно был. Ямочки пришла в своем человеческом амплуа, откопав где-то куртку серой спецовки "Тойоты". И ведь надела еë прямо поверх классического брючного костюма. Собрались ещë днëм, чтобы не искушать старшеклассников гулять до самого утра. Хотя сейчас дело уже близилось к ночи, веселье было в самом разгаре. Серидзава посчитал необходимым сообщить, что никогда не участвовал в конкурсе "почеши моё ребро", после чего все бросились за шумовкой и мылом, обступили его и принялись подбадривать.       Галдëж стоял невыносимый, Томе разогнулась в спине и с вымученным вздохом поплелась в неосвещенную прихожую. Она, как грудью на амбразуру, бросилась в кучу верхней одежды на диванчике, который послужил импровизированным гардеробом. Подбородок пришлось положить на спинку. К своему личному удивлению, Томе слегка выпала из реальности. Никогда раньше она не засыпала на подобных мероприятиях – тут как сморило. Хотелось зажмуриться и стать для остальных такой же невидимой, да хотелось не столько спать, сколько убежать подальше от этого места или наоборот, остаться навсегда прямо тут в темноте. На плечи главы клуба телепатии как обычно возлагалась гора обязанностей: тщательно проконтролировать делëжку угощений; убедить Инукаву в том, что всю его музыку в плейлисте надо пропускать; в конце-концов, проследить, чтобы Саруто не вырвало прямо на скатерть. Но этим Курата и раньше занималась на совместных тусовках.              Несколько раз за вечер она задевала острые носы черных туфель: "Понизьте ей зарплату, кто-нибудь". Первый раз Томе извинилась, всë-таки, она была не права, да и Ямочки воспринималась фигурой постарше. Второй, третий. "Слышь, девочка, давай поаккуратней, это же замш! Представляешь, как хозяйке этого тела придется их потом начищать?"       Может, Ямочки и прожила духом весьма состоятельный срок, но осталась такой же нахальной, как хулиганка средней школы. Даже во внешности буквально всë подыгрывало этому образу. Тень от электрической лампы покрывала глазницы, и если черты лица принадлежали только телу, звериный прищур был абсолютной заслугой духа. Так что Томе, на секунду залипнув, раскинула в голове карты и без смущения выпалила: "Да ладно тебе, кончай нюни распускать", – повернулась спиной и с энтузиазмом начала скандировать вместе с остальными, всë время подергивая плечами.       Не произошло ничего особенного. Но как же хотелось посмотреть в этот момент назад, увидеть, как округляются глаза, а верхняя губа подскакивает к возмущенно сморщенному носу – реакция, давно выученная Томе посекундно.       Общение не заладилось у них с самого начала, когда Томе, сама того не ведая, в награду за спасение жизни предложила сделать из Ямочки полицейского пëсика. Теперь было даже забавно следить за нарастающим у духа раздражением. Оно подогревало что-то гадко-задорное внутри.       Всю оставшуюся вечеринку Томе избегала лишнего зрительного контакта. Четкий профиль с красным румянцем постоянно маячил на периферии. И голос. Эти внезапные перекаты баритона над ухом, господи, как тягостно бы звучали они чуть ниже, рядом с животом. Как-то Ямочки подошла почти вплотную и потянулась через стол за закуской. Томе накрыло волной терпкого запаха с примесью спирта или скипидара, к тому же она могла поклясться, как слышала гортанный рык из-под напряженных мышц шеи прямо над своей головой.              И вот Томе сидела в прихожке, почти лежала животом вниз. Пальцем не двинуть, но сна ни в одном глазу. Щекой она терлась о спинку дивана в попытках устроиться поудобней. Непривычная текстура ткани постоянно скользила, в то же время была гладкой и прохладной на ощупь. Томе шумно выдохнула в спинку, раздув щеки. Ткань быстро нагревалась от горячего воздуха. Запах был не сказать, что приятный, тяжелый, похожий на смолу или деготь. Это ведь не обивка. Томе вслепую обшарила вещицу под собой, у нее обнаружились рукава. Не долго думая, Томе сунула туда руки, по всей видимости, надев таким образом вещь задом наперёд. Неважно, главное – в куче одежды было тепло и мягко, Курата уже почти словила предзасыпательный транс, как из общего суетливого гомона и звона посуды отчетливо стал выбиваться стук каблуков. Томе свела брови к переносице. Отошла ведь всего на минуту, какого ж им надо – мысль прервалась вместе со звуками шагов. Скипидар и деготь… чëрт, точно.       Что ей тут понадобилось, или просто захотела выйти на улицу? Во всяком случае, это еë, Кураты Томе, не касается, так ведь? Можно продолжить спать. Или делать вид.       Свет однако всë не включался, может Ямочки что-то забыла из своих вещей, (какие у неё вообще могут быть вещи?) и надеялась найти их вслепую…       Вдруг Томе почувствовала, как подушки дивана рядом проминаются под давлением, и сразу после хриплый выдох в затылок. Томе попыталась опереться на колени, но уперлась спиной в крепкую грудь. – Да не дергайся, раз уж тут разлеглась, – прозвучало прямо за ухом, Томе замерла на вдохе и дрогнула, когда чужие ладони легли на бедра и начали обвивать талию. Грудная клетка трепетала от прикосновений, никогда раньше физический контакт не вызывал в ней настолько двойственных ощущений. Что дальше? Томе не знала, но с интересом запоминала ощущения каждого дюйма собственной кожи, когда Ямочки надавливала сквозь ткань и вела от живота к самым косточкам таза – даже сквозь всю одежду слишком чувствительно. Пьянило больше любого сна. Хорошо, что в темноте, да к тому же спиной к Ямочки, не было видно, в каком блаженстве разгладились морщины на переносице. Все ещё уткнувшись в диван, Томе прихватила зубами обивку вместе с воротом куртки, сдерживая натужный выдох, верхом языка осторожно потирая волокна ткани. Упаси боже ещë обслюнявить куртку. Внезапно хватка ослабла. Слышалось только копошение. Куртка перестала натягиваться. Ямочки наконец вытащила из кармана разыскиваемую пачку сигарет и хотела оставить забавное место преступления, как тут еë запястье резко перехватили. – Убегаешь в час пик, одной покурить захотелось? – Йо, хорошие девочки не курят, – вибрации звука защекотали шею. – хотя ты сегодня совсем ничьих надежд не оправдываешь. – Ничьих, это твоих-то? – Пробурчала Томе, чуть наклонив голову, чтобы слова звучали членораздельней. – Как можно требовать что-либо от других, когда сама так стрёмно пахнешь? – Ответа не последовало сразу. Секунду спустя Томе снова почувствовала давление сверху, теперь в разы теснее ощущалось прилегание по всей площади тела, Томе снова напряглась, коленка соскользнула с края дивана, и копчик ударился о чужое бедро, (когда оно успело там появиться?) Томе и не подумала отстраняться, только глубже прогнувшись в пояснице. – Между прочим, отличный парфюм, – в голосе слышится улыбка. – но ты уловила только основу аромата... Только не смейся, я скажу, как она называется, – Томе тоже улыбнулась и замерла вполоборота, приглашая раскрыть интригу. Свободная рука Ямочки скользнула под школьный пиджак и ущипнула в бок через рубашку, Томе ойкнула и стала ещë внимательней пялиться в темноту.       Горячее дыхание опалило кожу виска прямо над ухом: – Бобровая струя, – Томе хмыкнула, за что тут же получила тычок под ребро, – Я ж говорю, не смейся, – продолжала дразнить Ямочки. От щекотки Томе захихикала еще больше и снова начала подергивать плечами, сильней ухватив ладони обеими руками. Ямочки тоже глухо смеялась, пытаясь присмирить надоедливые резвые плечи под собой. Томе вдруг сильно потянула руки на себя, заставляя Ямочки завалиться рядом в гору вещей, она быстро проехалась вниз с дивана и вывернулась из куртки, не отпуская запястий Ямочки. Куртка почти снялась, Томе ловко протащила сигареты через рукав и отпрыгнула назад. В полутьме удлиненные пропорции знакомого силуэта лишь больше завораживали. Ямочки лежала, все ещë не выпутавшись из рукавов, раскинув ноги. Только щеки лоснились от ухмылки и этого изощренного блеска в глазах. Переводя дыхание, Томе взмахнула ножкой, демонстративно поднеся пачку сигарет к лицу, и быстро шагнула в дверной проем. Не мешкая, Ямочки встала, закинула "Тойоту" на плечо и вышла следом.