Плохой. Хороший. Жалкий

      С его рук стекает сплошная стена крови, густыми каплями разбиваясь о потрескавшийся асфальт. Окровавленная бита валяется в паре метров от него — он никогда не забирает оружие убийства с собой, оставляя его на память героям и полиции. И пусть они знают, сколько преступлений он совершил. Они никогда не найдут его, никогда не узнают, какая у него причуда, потому что в документах он числится как «беспричудный». Его не существует в этом мире, прогнившем и пропитанном стереотипами и дискриминацией.       Он хотел доказать, что тоже чего-то стоит. Он доказал.       Изуку утирает нос кровавой рукой, маниакально улыбаясь и глядя на труп своей матери. «Прости, мам, но мне нужно это сделать. Голоса в голове сказали, что так будет лучше.»       Его не могут найти ни герои, ни злодеи. Он живёт и ходит сам по себе, как кот. Или как псих — тут на любителя. Его ещё называли маньяком. Жнецом самосуда. Последнее Изуку нравилось больше всего. Самосуд… Хорошее слово, правильное. Он судит людей за их поступки.       Если начать раскладывать всё по полочкам, то Инко тоже был уготован самосуд, но это уже личные мотивы Деку. Так сказать, обида и месть за детство. Отца он убил ещё месяц назад. К слову, тот оказался удачливой пешкой какого-то «барона злодеев», который кликал себя Королём и держал в лапах (у него была причуда мутации льва) половину злодейского населения. Правда, потом почти все завербованные перешли на сторону Лиги Злодеев, и Король остался ни с чем. Герои ещё не знают о мутках криминала, но Мидория будет рад предоставить им информацию. За деньги, конечно же.       Он расклеил объявления о хорошей информации вчера вечером в самом неблагополучном районе города, где людям плевать на всё, — им бы свои шкуры спасти для начала. А охотники за информацией найдутся быстро.       Только что ему пришло уведомление на телефон. «Цена?»       Изуку ухмыляется и пишет, что хотел бы получить не менее ста тысяч йен. «В полночь на пляже Дагоба. Нужна информация о Короле и Лиге Злодеев»       А вот и первый покупатель. Наверняка кто-то из подполья — герои андерграунда весьма охотливы до информации. Как, впрочем, и объединения-противники Короля и Лиги.       Изуку не задаёт лишних вопросов — ему главное найти покупателя и слить инфу за хороший доход. Чтобы купить новую краску для волос и запастись миллионами различных ножей и другими орудиями убийства. Бита — его любимое. После биты голова жертвы превращается в желе с добавлением осколков черепа и кусочками взбитых до однородности мозгов. По скромному мнению Мидории, если всё это ещё и запечь, то получится неплохая еда. Деликатес своего рода. Главное соли добавить, ну и перца, так, для вкуса.       Выкидывая кровавые перчатки в урну и вытирая лицо полотенцем, парень, весело присвистывая, идёт к ближайшему кафе, чтобы позавтракать. Деликатесы деликатесами, но обычный завтрак никто не отменял, нужно ведь следить за своим здоровьем?       Голоса в голове настойчиво шептали приготовить рагу из миленькой официантки, но Изуку шикнул на них и заказал немного суш. Надо баловать себя любимого. -----------       Мидория стоял на пляже и ждал прибытия заказчика. Он верил в разумность и надеялся, что заказчик прибудет один и с кейсом в руках. Ох уж эта детская наивность, когда-нибудь она выйдет ему боком, это точно.       К счастью, человек появляется один. О, Сотриголова… Давно Изуку не имел дело с профессиональными героями. Всё ученики да ученики. — Вас интересовала информация о Короле и Лиге, не так ли? — начал Мидория, доставая из кармана флешку. — здесь вся информация, которая могла бы пригодиться вам. Я написал всё, что знаю.       Сотриголова замер на месте, когда услышал детский голос. Неужели этот информатор — ребёнок..? — Тебе сколько лет, парень? — с усмешкой спросил Айзава, меняя флешку на кейс. В целом, это ведь не его дело, верно? Но сердце как обычно сжимается от несправедливости общества. Если ребёнок промышляет сливом информации, то у него есть на то причины. — Мне четырнадцать, сэр.       Да, Сотриголова мастер притягивать подростков с проблемами. — И что же тебе дома у мамы не сидится? — вновь усмехнулся герой. — Я убил её сегодня утром.       От прямолинейности ответа у Айзавы поползли мурашки по спине. Какого чёрта…? — Х-хорошо-о… К отцу? — осторожно спросил герой. — Он мёртв уже месяц, — солнечно улыбнулся парень, перекатываясь с пятки на носок. Сотриголова не нашёлся, что ответить на это. — Кстати, труп моей матери нашли только после обеда, — склонил голову Изуку. — Хотя я оставил её на довольно видном месте. Завтра должны прийти органы опеки ко мне домой и забрать меня. Они удивятся, когда увидят нерасклеенные объявления о моей пропаже. Ну, они меня не найдут. Даже герои не смогли сделать это.       Сотриголова молча слушал рассказ парня, не совсем понимая, к чему это всё. Торопиться ему некуда, а слушать откровения детей, ну, это его работа. Особенно если у этих детей проблемы. Проблемные дети. Ха. — Я бы не хотел убивать их, — вдруг серьёзно начал парень, опуская голову и рассматривая песок. Сотриголова встрепенулся. Их..? — Просто… Я хотел показать, что не беззащитный и не хрупкий. Знаете, как мне надоело каждый день слушать извинения матери и эти насмешки в школе? Это невыносимо. Я не хочу так жить. Я мог бы умереть, просто пойти и прыгнуть с крыши, или повеситься, или… Но голоса начинают кричать так громко, когда я беру всю банку снотворного или краду нож с общего стола…       Ребенок-самоубийца, ещё лучше. Айзава, во что ты снова вляпался? — Голоса… — задумчиво прошептал Изуку. — Ах, если бы они были частью причуды, то я мог бы контролировать их.       Сотриголова нахмурился. — Они… Не твоя причуда? — глупый вопрос, конечно, но это бы всё объяснило. — Нет, — моргнул Мидория. — У меня нет причуды. Вы когда-нибудь слышали о злодее с прозвищем Деку?       Айзава напрягся. Тот злодей, который за последний месяц убил уже семерых человек и остался на свободе? — Слышал. — Это я, — улыбнулся парень. — Сначала я убил своего отца. Тогда мне было даже страшно от того, что я делаю. Убиваю человека. Живого. Хах, представьте себе! Беспричудный Деку убивает человека! Вырезает на нём ножом восхитительные узоры! Но, если честно, нож мне не очень понравился. Другое дело — бита. Ей я убил Кац-чана. Его тупая башка превратилась в кровавый пудинг.       Мидория маниакально засмеялся, заламывая свои пальцы. — Заслужил! Тупица, он думал, что все его издевательства сойдут ему с рук! Я пришёл к нему, как кара. Смотрите! — он скинул с себя жилет и белоснежную рубашку, предоставляя герою вид на обожжённое тело. Ожоги были где-то в виде звёздочек, а где-то, в основном на плечах, в виде пятерни. — Это он сделал, он! Бакуго… — из глаз парня текли слезы, но он продолжал улыбаться и проводить по шрамам руками. Его пальцы замерли над длинным порезом на груди. Внезапно Мидория стал спокоен и серьёзен. — Это… Я пытался покончить с собой. Нож должен был пройтись по горлу, но в этот момент голоса так сильно закричали, что моя рука соскочила, и нож проскользил по моей груди. Эти голоса всё портят. Без них было бы намного лучше… Я бы смог умереть. Сотриголова чувствовал, как по телу пробегают ледяные мурашки. Этот ребёнок… Деку… Так спокойно говорит о своей смерти. И эти голоса напрягают. — Что за… Голоса? — задал свой вопрос герой. Изуку повернулся и посмотрел в глаза Айзавы, выискивая что-то в выражении героя. Мидория усмехнулся. — Вы выглядите так, будто действительно заинтересованы в этом, — он сжал губы в тонкую линию и отвернулся. Глаза его заблестели от слез. — Это ведь всего лишь ваша работа, так почему вы любите её так сильно? Почему пытаетесь помочь даже серийному убийце? — прошептал Изуку. — Ты ребёнок, — тихо ответил Айзава. — Дети не должны страдать от несправедливости общества. То, что ты столкнулся с дискриминацией и не мог больше терпеть такого обращения к себе, не делает тебя… Плохим. Но то, что ты выбрал убийства… — Я НЕ ВЫБИРАЛ ИХ! — истерично крикнул Изуку. — Это они, голоса… Они сказали мне тогда убить отца! И Кац-чана, и-и тех забияк из моей школы, и маму тоже… Они так кричали, когда я отказывался делать это… — Что за голоса, ответь мне, ребёнок, — попросил герой. — А вы не знаете? — Мидория обернулся и посмотрел на Айзаву слезящимися глазами. — Я сумасшедший… Я думаю. И эти голоса… Я не знаю… Они звучат отчего-то очень знакомо… Будто мне… Подселили их.       Сотриголова вспомнил слова ребёнка о нерасклеенных листовках с пропажей. Кажется, примерно два месяца назад на улицах висели объявления о некоем Изуку Мидории. К слову, парня так и не нашли. — Ты можешь назвать мне своё имя? — спросил герой, и парень недоверчиво посмотрел на него, — Я не буду сдавать тебя полиции, обещаю.       Мидория ещё чуть-чуть подумал и укрепил уверенность в словах Сотриголовы. — Мидория Изуку.       Внутри Айзавы всё рухнуло куда-то вниз. Тот самый мальчик, пропавший два месяца назад, объявляется сейчас в виде информатора и не помнит того, где он был до начала убийств. Но как сказать ему об этом? Как убедить пойти вместе с героем, чтобы они могли помочь ему восстановить память? Шоте казалось, что за месяц произошли что-то очень плохое, раз парень ничего об этом не помнит. И голоса… — Мидория, — обратился к мальчику Сотриголова. — Когда появились голоса в твоей голове?       Изуку задумался. И правда, когда? Когда он впервые убил. — Когда я убил своего отца, — ответил он. — Месяц назад.       Красная точка появилась на голове парня. Айзава с ужасом узнал прицел снайпера. Секунда. Вторая. — Ложись! — кричит Сотриголова, выкидывая вперёд сначала ленты, а потом и свою руку. Красная точка исчезает. На её месте появляется кровавое пятно. Будто в замедленной съёмке герой смотрит, как парнишка недоуменно тянет руку к своей голове, а потом начинает заваливаться на бок.       Нет, нет, нет, нет! Руки дрожат, но Шота хватает парня до того, как тот упадёт на землю.       Черт, черт, черт. Пульс, пульс… Есть! Но совсем слабый… К нему из укрытия уже выбегает Наомаса, за ним бегут ещё несколько героев. — Я вызвал реанимацию! — кричит на ходу Тсукаучи. — Осторожно, нужно перенести парня ближе к дороге. Не трясите слишком сильно!       Изуку застонал. Ему было ужасно больно, а голоса вопили, как резанные, разрывая голову на части. Он чувствовал слабость и головокружение, а ещё непонятную штуку у себя в голове. Но пуля не должна быть такой большой… И плоской… Но она определённо есть в чём-то большом и плоском, он чувствует.       Голоса начинают стихать. Воспоминания стоят на границе.       Он шёл со школы и завернул в непонятный переулок. Грязевой злодей… Потом темнота… Он просыпается в непонятном тёмном месте, к нему прилеплено несколько странных датчиков… Он видит доктора… Потом снова темнота.       Вспышки боли, будто настоящей, прорезают тело Изуку, и он кричит, в то время как врачи загружают его на носилках в машину реанимации. Боль, снова боль… Он чувствует, как в его теле копаются какими-то штуками и вставляют неизвестные датчики… — Скоро, скоро ты будешь готов, мой хороший… — голос того доктора. Смутно знакомый… — Ты будешь первым идеальным Ному, — противный смех. Что-то щёлкает. — Что? Нет, нет, всё должно было пройти безупречно!       Где-то мигает красный свет, механический голос говорит про сбой операции и сброс настроек памяти. — Черт, глупая железка!       Снова оглушающая боль. Он просыпается на улице с заметкой на телефоне и голосами в голове.       Неудачный эксперимент, чтоб его. ---------------       Писк больничных приборов вырывает Изуку из небытия. Он немедленно открывает глаза и подрывается на кровати. Боль от воспоминаний и опытов всё ещё фантомом ходила вокруг сознания. Он боялся повторения.       Голосов не было.       Рядом кто-то зашевелился и потянулся к Мидории, отчего зашуганный парень резко повернулся к объекту движения. Перед ним сидел Сотриголова. — Тише, тише, — успокаивающе и тихо сказал герой. — Тебе лучше лечь, твоя голова всё ещё не зажила.       Изуку во все глаза смотрел на Сотриголову. Боже, это же… Это же Сотриголова! Он… Он говорил с ним ночью? Говорил… О чём-то. Мидория не помнит… — Сейчас это неважно, — тихо ответил Айзава. — Главное, что мы нашли тебя. — Т-там… — голос Изуку подлетел до писка, и ему пришлось прочистить горло. — Там было с-страшно и… И б-больно… Опыты… Я… — Не заставляй себя говорить, если чувствуешь, что не готов, — сказал герой.       Мидория кивнул и замолчал. — Теперь меня посадят в тюрьму? — через пару минут спросил он. — С чего ты взял это? — Я убийца. — Ты пострадавший. — Но я убил семерых человек, — возразил Изуку. — Ты сделал это не по собственной воле. Хирурги нашли в твоём теле огромное количество чипов, которые контролировали твои действия. Им удалось извлечь все. Сейчас полиция занимается тем, чтобы узнать о функциях каждого чипа, — ответил Айзава.       Мидория снова задумался. Он не заметил, как с глаз начали капать крупные слезы. — Я… Я убил их всех… Маму, Кац-чана… — он всхлипнул, но закрыл рот руками, чтобы больше не издавать звуков. Шота успокаивающе погладил Изуку рукой по спине. Когда это не подействовало, он поднялся со стула и приземлился на колени рядом с койкой мальчика. — Тише, всё будет в порядке, — ласково произнёс Айзава. — Давай, иди ко мне, малыш.       Он раскрыл руки, и Мидория прижался лицом к плечу героя, хватая его за одежду. Ещё какое-то время мальчишка вздрагивал в объятиях, но со временем затих. Шота гладил его по голове до тех пор, пока не почувствовал мирное дыхание. Уснул.       Мужчина осторожно положил Изуку на койку и укрыл одеялом, убирая спутанные кудри с глаз ребёнка. — Не бойся, — прошептал Шота. — Теперь я буду защищать тебя.